Время историй

Этот разговор страшил, как он думал, их обоих. Но Жиан знал, что кому-то придётся довести дело до конца и это должен быть он. Однако ехать к Хунте на Юкатан он не мог. Даже находясь в далеке от эпицентра событий он чувствовал боль, кровь и ужасы того, что происходило на полуострове. Кристо был сильнее и закалëннее. Поэтому они договорились встретиться в нейтральной Италии. Они не виделись уже несколько десятилетий и, входя в зал, Жиан заметно нервничал. Его инквизитор сидел в массивном деревянном кресле, перебирая пыльные свитки, отбрасывая в сторону одни и пристально изучая другие. На удивление он был в гражданской одежде, черная рубашка подчеркивала загорелость кожи. Свет из мозаичного окна подсвечивал его резкие черты, делая его более отстранённым, чем было в реальности. Трепещите грешники, подумал Жиан. Совсем не похоже на тот портрет, что ты прислал фффффх? Ох перестань, ты видел папу? Я вообще собираюсь эспаньолку отрастить, как порядочный Кабальеро. Жиан засмотрелся в карие глаза. Внутри них слово вспыхивали и гасли яркие искорки словно от тлеющего костра, он чувствовал, что тело под ним становится все теплее и ему неудержимо захотелось плюнуть на все разговоры, податься вперёд, прикоснуться губами к ключице, выглядывающей в разрезе рубашки. Он покачал головой и наваждение рассеялось. Фу, Кристо, как нехорошо. Ты плохо обо мне думаешь мой Жиан, мы в святом месте. Уверяю тебя, ты просто попал под мое природное обаяние. Хунта усмехнулся. Ты непозволительно долго был в дали от меня. Жиан иногда жалел несчастных грешников, попадавших в руки Великого Инквизитора. Кристо вызвал в людях такие желания, которые сводили неподготовленных людей с ума. Что Федор Симеонович? О, Жиан, Теодоро невыносим. -Хунта похоже сел на любимого конька. Я давно говорю ему бросить эти его березки и окушки и перебираться в нормальные условия, но нет, он упертый что кастильский бык. Только недавно рассчитал коэффициент линейного прироста всеобщего счастья при увеличении качества жизни и теперь ожидает царя реформатора, дабы проверить свою теорию. Он вообще нас к себе приглашал, обещает организовать баньку и охоту. Мы правда последний раз с удержанием поля переборщили. Что-то с его стороны серьезно экранирует. У меня только усы опалило, а у него ухнуло мама не горюй. Даже до нас слухи дошли, что в темной России никак очередной метеорит упал. Впрочем Теодоро не привыкать, я думаю всё в порядке. Если захочешь я дам тебе почитать ту часть текста, которую удалось передать. Но я Тео сказал, что поиски счастья не в нашей с тобой компетенции, -Хунта глубокомысленно хмыкнул. А как твои исследования? С переменным успехом, усмехнулся Жиан. Пока вы с Фёдором Симеоновичем взрываете его избушку у меня тут пару мельниц снесло. Никак не могу улучшить чёртову формулу пороха. Еще и подспудное неудобство в виде его величества, который задает вопросы, как это я жив, после того как вся деревня видела, что меня разнесло на кусочки. Бросай всё, мой Жиан. -Кристобаль подошёл сзади, пододвинул прядь волос и умостил голову ему на плечо. Инквизиция мне порядком надоела, три столетия прошло уже. Поедем, посмотрим мир. С нашими то способностями.. Как и всегда, когда Хунта был рядом, Жиану трудно было сохранять здравый смысл. Он откинулся назад, подставляя шею под умелые пальцы. Они легко и едва уловимо огладили его кадык, перепархнули к ямочке над ключицей, спустились ниже, задевая ногтями сосок, заставляя Жиакомо резко вдохнуть, выгибаясь навстречу прикосновениям. — Шери, мон шери, мне так тебя не хватало— низкий, бархатный голос Хунты ощущался почти как физическая ласка.— Я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Жиану очень хотелось напомнить, что именно из-за этих "хочу" во многом и начался разлад между ними, но инквизитор уже уложил его на шкуру перед камином и его губы заменили пальцы— горячие, влажные, жадные. Жиан мог только тяжело дышать, вцепившись пальцами в мех, он чувствовал лишь вес тела Хунты, запах его кожи — мускусный, с оттенком дыма , и тот всепоглощающий жар, что исходил из точки соприкосновения их тел. Мир сузился до размера этой комнаты, до вспыхивающих в темноте искр за закрытыми веками, до прерывистого дыхания и глухих стонов. Хунта владел его телом также мастерски, как играл на гитаре,— зная каждую чувствительную точку, каждый изгиб, способный извлекать из него что-то, недоступное простым смертным. Когда он вошел в него, Жиан застонал, притягивая Кристо ближе, обвивая ногами спину, словно желая раствориться, исчезнуть в этом человеке, стать с ним одним целым, отдаваясь полностью, без остатка. Они двигались в унисон, движениями, отточенными годами их общей истории: взаимного изучения, страсти, любви, ненависти, разлуки; будто исполняли сложный танец, известный только им двоим. Вселенная взорвалась миллиардами белых вспышек за веками Жиана. Он слышал собственный крик, приглушенный губами Хунты, чувствовал, как инквизитор предусмотрительно накрывает их поглощающей сферой и подумал, что все размышления, правила, здравый смысл и осторожность можно оставить и на потом. У них будет ещё целая вечность, чтобы решить все вопросы.