Чарластор: страсть и искушение

***

Следующие несколько дней в отеле «Хазбин» витал густой, грозовой воздух. Вэгги, взбешённая и униженная, вела себя отвратительно. Она громко хлопала дверьми, язвительно комментировала всё, что делала Чарли, и пыталась настроить других обитателей отеля против неё и Аластора. — Смотрите-ка, наша святая девочка оказалась не такой уж и святой! — кричала она во время обеда, когда Чарли пыталась провести групповую терапию. — Променяла меня на рогатого уродца! Надеюсь, он тебя хоть хорошо трахает, дорогая! Чарли старалась сохранять достоинство, следуя совету Аластора. Но каждое ядовитое слово Вэгги било по больным местам — по её неуверенности, по её страху, что она совершила ужасную ошибку. Она видела, как другие обитатели отеля, Энджел и Хаск, перешёптываются и бросают на неё странные взгляды. Аластор же, казалось, наслаждался этим хаосом. Он не вмешивался открыто, но его присутствие стало ещё более ощутимым. Он мог появиться в самый разгар одной из тирад Вэгги и просто стоять и улыбаться, своим молчаливым одобрением доводя её до белого каления. Его тень, казалось, стала чаще и наглее нарушать законы физики, нависая над Вэгги в угрожающих позах, когда та оставалась одна. Однажды вечером Чарли, окончательно измотанная, укрылась в пустом бальном зале. Она села на пол, прислонившись к стене, и разрыдалась. Она чувствовала себя такой одинокой. Она потеряла девушку, стала объектом сплетен, и её идеалистичная мечта об отеле казалась такой далёкой и наивной. — Слёзы? Опять? — раздался знакомый голос. Чарли вздрогнула и подняла голову. Аластор стоял в дверях, его силуэт чётко вырисовывался на фоне освещённого коридора. — Я думал, мы покончили с этой слабостью. — Уйди, Аластор, — прошептала она, отворачиваясь и вытирая слёзы. — Просто… уйди. Но он не ушёл. Он пересёк зал и опустился на колени перед ней. Его лицо было серьёзным. — Она причиняет тебе боль. — Это не только она! — вырвалось у Чарли. — Это всё! Эти взгляды, эти шёпоты за спиной! Я чувствую, что все они считают меня дурочкой! Или… или шлюхой! Он молча смотрел на неё, и его отсутствующая улыбка казалась неуместной. — А что из этого? — наконец произнёс он. — Их мнение ничего не стоит. Они — стая шакалов, которые воют на того, у кого хватило смелости стать сильнее. Ты больше не одна из них, Чарли. Ты — со мной. И это возвышает тебя над ними. — Я не хочу быть над ними! — воскликнула она. — Я хочу им помогать! — И ты помогаешь, — он мягко положил руку ей на щёку, заставляя её посмотреть на себя. — Показывая им, что даже принцесса Ада может обладать тёмной, непобедимой силой. Ты — живое доказательство того, что искупление не означает слабость. Оно означает принятие всех своих частей. В том числе и тех, что жаждут власти… и страсти. Его слова, как всегда, попадали прямо в цель. Они успокаивали ту часть её, что всегда стремилась к свету, и оправдывали ту часть, что потянулась к тьме. — Я просто… так устала, — призналась она, её голос дрогнул. — Знаю, — его тон смягчился. Он притянул её к себе, и она уткнулась лицом в его жилет, вдыхая знакомый запах. Он был твёрдым и надёжным. Её скалой в бушующем море. — Но ты не должна бороться одна. Больше нет. Он провёл рукой по её волосам, и этот жест был на удивление нежным. — Я позабочусь о мисс Вэгги. Навсегда заставлю её замолчать. Чарли резко отстранилась, её глаза расширились от ужаса. — Нет! Аластор, нет! Ты же не… не убьёшь её? Он рассмеялся, и это звучало как треск статического электричества. — Убийство? Какое грубое решение. Нет, моя дорогая. Я просто предложу ей… альтернативное место жительства. Очень настойчиво. Уверен, у Вокса или у кого-нибудь ещё найдётся для неё вакансия. Подальше от тебя. И от меня. В его голосе звучала такая ледяная уверенность, что Чарли поняла — он не шутит. И часть её, израненная и уставшая, ликовала при этой мысли. Другая часть, её добрая и прощающая сущность, протестовала. Но первая часть была сейчас сильнее. — Хорошо, — тихо сказала она. Он улыбнулся, довольный её ответом. — А теперь хватит слёз. У меня для тебя кое-что есть. Он встал и помог ей подняться. Затем провёл её в центр зала. — Закрой глаза. Она послушалась. Послышался щелчок, и из ниоткуда полилась музыка. Медленная, чувственная, гипнотизирующая мелодия саксофона. Та самая, под которую они танцевали. — Танцуй со мной, — попросил он, и в его голосе не было приказа, а было… приглашение. Она открыла глаза. Он стоял перед ней с протянутой рукой. И в этот раз в его позе не было хищной грации охотника. Была элегантная уверенность кавалера. Она положила свою руку в его, и он притянул её, но на этот раз мягко, бережно. Его рука легла на её талию не как владение, а как опора. Они медленно закружились в такт музыке. Не было страсти, не было борьбы. Была только невысказанная нежность и понимание. Он танцевал с ней, как с самой драгоценной вещью на свете. Его щека касалась её виска, его дыхание было тёплым на её коже. Чарли закрыла глаза, позволяя музыке и его объятиям унести её прочь от всей боли и смятения. — Ты сильнее, чем думаешь, Чарли Морнингстар, — прошептал он ей на ухо. — И ты принадлежишь мне. А я… я начинаю понимать, что, возможно, тоже принадлежу тебе. Эти слова, тихо сказанные в такт музыке, заставили её сердце забиться чаще, чем любые страстные признания. Это было больше, чем обладание. Это было… посвящение. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. И в этих горящих красных точках она увидела не только тьму и голод. Она увидела отражение своей собственной боли, своей силы и той странной, искривлённой любви, что начала прорастать между ними сквозь тернии ненависти и страсти. Она потянулась и поцеловала его. Мягко, благодарно. И он ответил ей с той же нежностью. Этот танец, этот поцелуй… это было не сражение и не завоевание. Это было утешение. И для демона, и для принцессы. И оба понимали, что это куда опаснее и значительнее, чем всё, что было между ними до этого.