Чарластор: страсть и искушение

***

С отъездом Вэгги в отеле воцарилось странное затишье. Сплетни поутихли, сменившись настороженным уважением, смешанным со страхом. Чарли продолжила свою работу с новым рвением, но теперь её методы изменились. В них появилась твёрдость, граничащая с суровостью, — отголосок влияния Аластора. Их связь тоже эволюционировала. Страсть между ними не утихала; их ночи по-прежнему были наполнены жгучими ласками, властными прикосновениями и безудержной животной страстью. Аластор был ненасытен, а Чарли с радостной готовностью принимала его желания, открывая в себе всё новые грани собственной чувственности. Но помимо страсти, между ними возникла глубокая, почти интуитивная связь. Они могли часами говорить об управлении отелем, о природе Ада, о душах и искуплении. Аластор, к удивлению Чарли, оказался блестящим стратегом, и его советы, хоть и зачастую циничные, были невероятно эффективны. Однако однажды вечером что-то в нём переменилось. Он стал замкнутым, раздражительным. Его улыбка стала напряжённой, а в глазах читалась какая-то внутренняя борьба. Когда Чарли попыталась прикоснуться к нему, он резко отстранился. — Не сейчас, — бросил он сквозь зубы, и в его голосе прозвучала непривычная резкость. Чарли отпрянула, уязвлённая. — Что случилось, Аластор? — Ничего, что касалось бы тебя, — ответил он, отворачиваясь к окну, за которым лил багровый дождь. — Но это касается меня! — настаивала она, подходя ближе. — Я вижу, что ты не в себе. Доверься мне. Он резко обернулся, и его глаза вспыхнули яростью. — Довериться? — он фыркнул. — Доверить тебе что? Мои слабости? Мои сомнения? Чтобы ты могла использовать их против меня, когда твой очередной приступ добродетели заставит тебя передумать? Его слова ранили её больнее, чем любая физическая боль. — Ты действительно так обо мне думаешь? После всего, что было между нами? — Я не знаю, что я о тебе думаю! — внезапно взорвался он, и это был первый раз, когда Чарли увидела его по-настоящему выведенным из равновесия. Его улыбка исчезла, лицо исказила гримаса боли и гнева. — Ты ворвалась в мою жизнь, в моё пространство, в мой разум! Ты заставила меня… чувствовать! А я не хочу чувствовать! Я не создан для этого! Его слова ранили её больнее, чем любая физическая боль. — Ты действительно так обо мне думаешь? После всего, что было между нами? — Я не знаю, что я о тебе думаю! — внезапно взорвался он, и это был первый раз, когда Чарли увидела его по-настоящему выведенным из равновесия. Его улыбка исчезла, лицо исказила гримаса боли и гнева. — Ты ворвалась в мою жизнь, в моё пространство, в мой разум! Ты заставила меня… чувствовать! А я не хочу чувствовать! Я не создан для этого! Он схватил со стола хрустальный бокал и швырнул его в камин, где тот разбился вдребезги. — Я — Аластор! Радио-Демон! Я — сила, страх, власть! А не… не существо, которое томится в ожидании твоего прихода, которое ревнует к каждому, кому ты улыбаешься, которое… которое нуждается в тебе! Последние слова он выкрикнул с таким отчаянием, что у Чарли перехватило дыхание. Это был его самый большой страх. Не смерть, не поражение. А потребность в ком-то. Уязвимость. Он тяжело дышал, отвернувшись от неё. Его плечи были напряжены. Чарли медленно подошла к нему. Она не стала обнимать его. Она просто встала рядом. — Я тоже нуждаюсь в тебе, Аластор, — тихо сказала она. — И я не боюсь в этом признаться. Моя потребность в тебе не делает меня слабой. Она делает меня сильнее. Потому что я знаю, что ты всегда будешь рядом. Как ты и обещал. Он не двигался, но она видела, как дрогнули его пальцы, сжатые в кулаки. — Ты боишься, что я уйду, — продолжила она. — Что я испугаюсь твоей тьмы и вернусь к своему свету. Но ты не понимаешь… Ты и есть мой свет теперь. Тот, который освещает мою собственную тьму и делает её прекрасной. Она осторожно коснулась его руки. Он вздрогнул, но не отстранился. — Ты сказал, что я принадлежу тебе, — прошептала она. — Но и ты принадлежишь мне. И я никогда не отпущу то, что принадлежит мне по праву. Он медленно повернулся к ней. Его лицо было усталым, а в глазах бушевала буря. Но улыбки не было. И это было почти страшнее. — Ты не понимаешь, что ты со мной делаешь, Чарли, — прошептал он хрипло. — Ты меня меняешь. И я не знаю, кем я становлюсь. — Может быть, ты становишься тем, кем должен был стать, — ответила она. — Не только Повелителем Ужасов, но и… моим Аластором. Он смотрел на неё, и в его взгляде читалась многовековая боль, одиночество и страх. И тогда Чарли поняла, что за всей его мощью, за всей его жестокостью скрывалась израненная, одинокая душа, которая, как и она, искала своё место. Она поднялась на цыпочки и мягко поцеловала его в губы. Не страстно, а утешающе. Как бы запечатывая своё обещание. И он сдался. С тихим стоном он обнял её и прижал к себе так сильно, словно боялся, что она исчезнет. Он опустил голову ей на плечо, и его тело содрогнулось от подавленных эмоций. — Я ненавижу тебя за это, — прошептал он ей в шею, но в его словах не было злобы. Была лишь боль и облегчение. — Я знаю, — она гладила его по спине. — Я тоже. Иногда. Они стояли так долго, пока дождь за окном не стих, а внутренняя буря в Аласторе не утихла. Это была не страсть, не борьба за власть. Это было нечто гораздо более глубокое и пугающее. И в тот вечер, ложась спать, прижавшись к его спине и чувствуя ритм его дыхания, Чарли поняла, что они пересекли очередную грань. Они увидели самые уязвимые части друг друга. И не отвернулись. Аластор повернулся к ней и в темноте нашёл её губы. Его поцелуй был нежным, почти робким. — Ты моя, — прошептал он, и в его голосе снова звучала уверенность, но на этот раз без намёка на собственность. С констатацией факта. — И ты — мой, — ответила она. И на этот раз он не стал спорить. Он просто притянул её ближе, и они заснули в объятиях друг друга, два одиноких сердца, нашедших друг в друге не только страсть и силу, но и, как ни парадоксально, покой.