Когда уляжется пыль

Ночь в Сан-Тьерре всегда звучала по-особому. Осторожное, придавленное дыхание города будто скрывало за собой что-то зловещее. Что-то, что заставляло людей запирать ставни на ночь и хранить оружие рядом с кроватями. Вот и кобура шерифа сегодня лежала на прикроватной тумбе, когда наконец после своей прогулки, он всё-таки смог заснуть. Но кому-то всё же не спалось. За кузницей, в маленьком дворике, в углу между каменной стеной и деревянным расшатанным забором, где обычно складывали мешки с углём и обломками старого железа, стояли трое. Первый, мужчина лет сорока пяти, с проблесками седины и уставшими внимательными глазами, курил, облокотившись на бочку. Сигарета в уголке его рта чуть тлела, освещая обрывками загорелое лицо. — Ну как там новый шериф? — протянул глубокий приглушённый голос. — Да нормально. Обжился вроде. Помрёт правда скоро, по-моему, — лениво ответил мастер Сон и чиркнул спичкой. — Уже? — Да этому даже пуля не нужна. От скуки откинется. Кто-то третий в совсем неосвещённом углу тихо хохотнул. Звук потонул в ночной тишине. — А чего так? — Молодой он ещё. Шило в заднице. Хватается за всё подряд, лишь бы на месте не сидеть. А в этой дыре, сам знаешь, сколько у нас «веселья». Если от скуки не помрёт, так башню снесёт, — мастер затянулся и выдохнул тяжёлый терпкий дым, — Слишком он заряженный для такого места. Тут, если козу у кого украли – уже событие. Мужчина постарше горько усмехнулся, понимая реалии этого всеми богами забытого городишки. — Молодой, говоришь. Это насколько? — Не знаю. Может, чуть старше меня, — неохотно пожал плечами мастер. — Нихрена… — хмыкнул другой, — Да ты ж сам щенок. Мастер Сон закатил глаза и молча затянулся. Слова пролетели мимо ушей, но всё равно осели где-то глубже. — Ладно, хорош, — вмешался первый и кивнул на мастера, — Ему почти тридцатник уже. Он вон вдвое больше тебя вымахал. Это не он щенок, это тебя бы уже пристрелить. Чтоб не мучился, — он хрипло усмехнулся и дружески, почти по-отечески, хлопнул мастера по плечу. Прокатилась волна сдержанного смеха, но тут же из кузнецы донеслось шипящее "тише" и трое послушно замолчали. — Слушай, а за что его сюда? Молодняк они обычно при себе держат. — Не знаю пока, — мастер снова затянулся, затем потушил бычок о край бочки, стоящей рядом. Его рука опустилась к ремню, откуда он вытащил револьвер, привычным движением проверил барабан и взвёл курок. Щелчок раздался чётко, — Но раз молодой, может, и мозгов побольше. Кто знает, — он снова поднял взгляд, будто вдаль, мимо собеседников, — Может, этот хоть задержится. Сколько-то проживёт. А то от их количества никому не лучше. Его ровный голос прозвучал почти безразлично. И всё же, в той паузе, что повисла после, что-то ещё ускользнуло вместе с табачным дымом. Постепенно голоса за кузницей смолкли, смолкли и остатки ночных звуков города. Сначала утихла старая вывеска на здании банка, которая до этого скрипела от ветра. Стихли шаги запоздалого прохожего, и даже собака, лающая где-то на краю улицы, умолкла. Смолкла и сама кузница, в которой до этого ещё трещали печи и раздавался грохот молота. Сан-Тьерра, будто прикрывавшая всё это время разговоры тех троих, наконец заснула и до самого утра, казалось, не издала больше ни звука. Однако утро неумолимо толкало солнце на крыши домов. Хонджун проснулся резко, как будто что-то оборвалось внутри. Ни полудрёмы, ни медленного прояснения сознания, только пустота, пересохшее горло и нарастающее давление в висках. Он поднялся, сел на кровати и какое-то время просто смотрел в стену. Солнце медленно вползало в комнату, где-то внизу уже что-то гремело — Сан-Тьерра просыпалась, с шумом и кашлем, как умирающая старуха. Шериф навалился локтями на свои колени и перебирал пальцы, глядя сквозь них куда-то в пол. В голове было пусто. Он пытался собрать остатки странных ночных ощущений, которые явно что-то перевернули в нём за несколько часов сна. Наконец он тяжело вздохнул, потёр лицо руками и встал. Подойдя к окну, он навалился на стену рядом и ещё какое-то время в тишине смотрел на пустующую площадь. Утром город уже не выглядел так устрашающе и теперь, когда чувства улеглись, в голове у Хонджуна медленно выстраивалась новая мысль. Простая и пугающе ясная: "Я действительно могу здесь умереть." Эта мысль пришла ещё ночью после разговора с мастером, но окончательно дошла до него только сейчас. За две недели, что он здесь, у него не было не единой зацепки, а значит с каждым днём у него становилось всё больше шансов кануть в лету вслед за прошлыми шерифами. Ещё один значок в нижнем ящике архива, ещё одно имя в ещё одной папке с пометкой: «службу прекратил». Хонджун выпрямился, потянулся и подошёл к раковине. Он привычно умыл лицо, вытерся краем рубашки и взглянул в зеркало. В зеркале отразился он сам: потемневший взгляд, взъерошенные мокрые волосы, едва заметные тёмные пятна под глазами, плечи будто сжались сильнее за ночь. Он не чувствовал страха. Но чувствовал… злость. Злость на себя. За то, что потерял бдительность. За то, что позволил себе растекаться, сидеть за чужими карточными столами, вслушиваться в чужие слова. За то, что теперь внутри что-то мешало думать ясно. За то, что он позволил этому городу влезть в голову. Он снова вернулся к окну, застегивая на груди рубашку. Площадь всё ещё была пуста, но воздух уже был тёплым. Очередной жаркий день. Но теперь он не даст себе терять время. Если он хочет выжить, пора перестать ждать, что ответы найдутся сами. Хонджун застегнул последние пуговицы, закинул ремень с кобурой на плечо и спустился вниз, в салун. Зал был всё ещё почти пустым: пара дам, имеющие смелость заходить сюда только на утренний чай, и два-три мужика, разбросанные по столикам лицами вниз. Несколько местных, кивнув, тут же отвели взгляд. Никто не любил смотреть шерифу в глаза, особенно утром. Он сел за стол прямо у барной стойки, откуда был виден вход и почти вся площадь. Бармен, как по привычке, молча поставил перед ним чашку чёрного крепкого кофе. Ни вопроса, ни лишнего взгляда, просто ритуал, повторяющийся день за днём. Хонджун сидел с прямой спиной, обхватив ладонями чашку, и смотрел на мир поверх края посуды. Его мысли были сосредоточены и чётки. Он ощущал эту злость, холодную и правильную, как стержень в позвоночнике. Сегодня он начнёт сначала: ещё раз пересмотрит личные вещи шерифов, поговорит с кузнецом, выяснит, кто последний говорил с предыдущим шерифом. Если не пойдут на контакт по-хорошему — придётся давить. Закон здесь он. Он сделал глоток. Горько. Именно так, как нужно. Сквозь дверцы салуна он видел, как мимо прошла пожилая женщина с корзиной. На противоположной стороне площади пара ребят что-то чертили на земле. Слева, возле лавки, мелькнула знакомая широкая спина — мастер. Возможно, стоит заглянуть к нему позже. Он прищурился. План был прост. Надо лишь взять себя в руки и придерживаться его. Но стоило этой мысли закончиться, как Сан-Тьерра снова решила напомнить, кто здесь хозяин, а кто просто очередной гость. Хонджун уже допивал свой кофе, как вдруг где-то совсем недалеко раздался сильный хлопок, похожий на глухой и слишком громкий выстрел. Он бросился на улицу и тут же замер. Со стороны мастерской Сона вырвался густой, тёмно-красный дым. Воздух наполнился запахом гари и чего-то едкого, металлического. Шериф бросился к лавке, на ходу осматриваясь по сторонам и пытаясь как можно быстрее найти ответ. Но объяснения не находилось. Тут из дверного проёма мастерской, размахивая руками, вынырнул сам мастер. Чёрная копоть размазалась по щеке, растрёпанные волосы липли к лицу, ворот рубашки был распахнут. Он громко откашлялся и выругался себе под нос. – Что происходит? – Хонджун, всё ещё настороженный, подошёл ближе к мастеру и смотрел на рассеивающийся дым. — Порох, — отозвался мистер Сон, даже не глядя на шерифа. Он осмотрел себя, будто прикидывая ущерб, и процедил сквозь зубы, – Твою мать, знал же, что надо во двор нести… — Порох? — переспросил Хонджун и тоже стал осматривать одежду мастера с чёрно-красным налётом. Тому повезло, что на нём был его кожаный фартук и пострадали в основном закатанные рукава белой рубашки. Со всех сторон начали подтягиваться горожане: кто-то с ухмылкой, кто-то лениво и совсем не спеша. Похоже, такое здесь происходило не впервые. Мистер Сон, заметив замешательство, махнул рукой куда-то в сторону. — Фейерверки. В Эль-Камино скоро ярмарка. Заказали несколько штук разных цветов, — он снова кашлянул, но на этот раз с притворной торжественностью, — Немного просчитался по составу. Бывает. Хонджун расслабился и медленно опустил руку с кобуры. — Не знал, что ты ещё и пиротехник.                 — Да какой там пиротехник, — сказал он чуть тише, — Но по части шоу мне равных нет. — Это точно, — Хонджун едва заметно улыбнулся, глядя на самодовольное лицо мастера. Мастер же показушно расправил плечи и провёл ладонью по груди, смахивая невидимую пыль, словно артист, только что вышедший из-за кулис. Вдруг разговор прервал старый женский скрипучий голос откуда-то сверху. — Да сколько можно, чёрт бы тебя побрал, Сон! Каждую неделю сажа летит через окна, у меня всё бельё опять провоняет! — на балконе второго этажа соседнего здания появилась Марта, владелица прачечной. Она перебросила через балконную ограду одну из своих простыней и стряхивала её вниз. — Это не ко мне, — картинно развёл руками мастер, не скрывая ехидной ухмылки, — Все претензии к ветрам. – Я тебе щас дам ветра! Спущусь, как надаю по шее! – хрипло прокричала Марта и подняла кулак в воздух, глядя на мастера. Продолжая ругаться, женщина скрылась в своём доме. Мастер улыбнулся, глядя Марте вслед. – Извини, Марта! – крикнул он во всю глотку. – Катись к чёрту! – раздался тот же сиплый голос. Мастер снова посмотрел на свою лавку, и улыбка тут же сменилась разочарованием. – Твою ж... Это ж до конца дня теперь вымывать. Хонджун сдержанно усмехнулся и взглянул на расстроенного мастера. — Надо бы тебе свои эксперименты подальше от центра проводить. Где-нибудь в пустошах за городом. Чтобы и бельё цело, и нервы. Все наши. — Эксперименты? — с деланным возмущением вскинул брови мистер Сон, — Я — ремесленник, шериф Ким. А ремесло, как ты знаешь, требует жертв, – и с видом обиженного аристократа он направился обратно в лавку. — Ну конечно, — улыбнулся Хонджун. Вдруг осенённая Марта снова появилась на балконе и продолжила кричать уже на Хонджуна. – Это, шериф, забери-ка этого паразита к себе в участок! Пускай подумает там! Сколько это продолжаться будет ещё!? Он так скоро весь город подорвёт! - продолжала возмущаться прачка. – Разберёмся, Марта, возвращайтесь к работе, – ей шериф тоже улыбнулся и Марта снова скрылась, унося с собой отборную ругань. Хонджун посмотрел на оставшуюся тонкую пелену от дыма и направился в лавку Сона вслед за ним. – С чем ты там разбираться собрался? Серьёзно в участок меня потащишь? – мастер уже приступил к уборке и выносил разные ящики ближе ко входу, чтобы потом их отряхнуть. – Почему нет? Вы нарушитель общественного порядка, мистер Сон, – с наигранной официальностью произнёс Хонджун, но в его привычно вежливой улыбке сейчас читалось какое-то личное тепло. Мастер закатил глаза. – И снова на вы. – Пойдём, – усмехнулся Хонджун, – Пусть думает, что я с тобой поговорил, а я тебе заодно одну вещь покажу. – "Одну вещь?" – мастер сел на корточки за стойку и стал искать под ней старые тряпки для уборки, – Ты меня как ребёнка пытаешься конфетой заманить? Хонджун хотел отмахнуться, но взгляд сам собой скользнул ниже. Рубашка мастера чуть задралась, открывая узкий участок поясницы. Пот натянул ткань по лопаткам, отчего каждая линия на широкой спине стала почти вызывающе отчётливой. Хонджун прикусил внутреннюю сторону щеки. – Если бы я хотел тебя заманить… я бы сделал это совсем иначе. Мастер Сон ударился головой о стойку. Хонджун усмехнулся и, не дав ни секунды на ответ, уже шагнул к двери. – Я подожду на улице, тут дышать нечем. Мастер Сон наконец выпрямился, упёрся руками в прилавок и, глядя ему вслед, усмешливо фыркнул, внезапно не найдя, что ответить. Шериф уже почти вышел, но взгляд его зацепился за нечто знакомое в углу. Между ящиками и сваленными тряпками торчал мятый мешок, небрежно запиханный под стол. Он был развёрнут, но на свету всё равно угадывалась круглая эмблема – та же, что он недавно видел в кузнице. Хонджун задержался на секунду. Что-то внутри резко остыло и будто вернуло в реальность. – Новая поставка? – спросил он небрежно, якобы между делом. Мастер, уже поднимая ещё один ящик не глядя ответил: – Ага. Забрал у Сона пару мешков пороха на фейерверки. Он же много всего закупает, а потом оно пылится, пока он покупателя не найдёт. Я думал заказать, но зачем, если есть в городе. Он с грохотом поставил пару тяжёлых коробок к остальным. Хонджун кивнул. Мешок выглядел ничем не примечательным, но в последнее время он был готов цепляться за самые мелкие детали. Он ничего больше не сказал. Лишь позволил себе чуть замедлиться перед выходом, будто задумался. – В следующий раз хоть предупреди, когда взрывать будешь. А то ещё кто подумает, что это нападение. – Ну хоть какое-то движение в этой дыре, – усмехнулся мастер, но увидев недовольное лицо Хонджуна, тут же добавил, — Шутка, шериф. Нельзя же всегда быть таким серьёзным. Хонджун покачал головой, открыл дверь и вышел на улицу. — Заканчивай с приборкой и приходи ко мне, — он скрылся за дверью. Мистер Сон посмотрел на захлопнувшуюся дверь, нахмурившись задержался на мешках и продолжил убираться. Снаружи солнце ударило в глаза Хонджуна, а ветер уже разносил последние струйки дыма от пороха. Шериф возвращался в участок медленно, сосредоточенно, будто заново записывал в голове каждую вывеску, каждую дверь. После фейерверков в ушах звенело, но не от шума, а от того, как легко его снова застали врасплох, едва он обрёл уверенность. Перед глазами снова встал образ сидящего у прилавка мастера, рубашка которого издевательски выскользнула из брюк. Честное слово, этому мужчине нужна одежда на пару размеров больше. Шериф быстро встряхнул головой, пытаясь вернуть контроль над мыслями. К счастью, участок уже был совсем рядом. Дверь скрипнула привычно резко. Хонджун вошёл, сбросил кобуру на крюк и потянулся. Спина ныла, будто он провёл ночь в седле. Мимоходом взглянув на журнал, лежащий на столе, он сел за рабочее место и перелистнул пару страниц с редкими записями. Задумавшись на секунду, шериф открыл новую чистую страницу, выдохнул и начал писать: «30 июля. Жалобы на ночные шорохи за кузницей. При проверке ничего подозрительного не выявлено. Кузнец Чхве Сан звуки отрицает. Повторить осмотр через неделю.  31 июля. Взрыв в мастерской Сона на площади. Мастер проверял порох для изготовления фейерверков на заказ. Пострадавших нет. Жалоба от прачки на дым. Мастер вызван в участок для разговора.» Перо скрипело по бумаге, и звук его странно успокаивал. Записывать, пусть и такие мелочи, значило оставлять след, которого у предыдущих не было вовсе. Он быстро отмахнул эту мысль, посмотрел на собственные записи и уверенно вздохнул. Отложив журнал в сторону, он взял чистый лист: «Рапорт. 2 недели с момента прибытия. Обстановка в городе стабильна, но замкнута. Жители на контакт идут слабо, прошлых шерифов и события, с ними связанные, обсуждать отказываются. Имеются мелкие жалобы, угроз общественному порядку не зафиксировано. Предварительное заключение: на текущий момент ситуация контролируема. Дополнительно: рекомендуется обратить внимание на повторяющуюся изоляцию новых шерифов со стороны жителей. Причины неясны. Шериф округа Сан-Тьерра Ким Хонджун (приказом №47 от 11 июля 18ХХ года)» Он перечитал написанное, провёл пальцем по дате и убрал лист в папку с пометкой «Служебное». Сделал. Пусть мелочь, но шаг. Хонджун встал, налил воды, поднёс к губам, но так и не выпил, поставив кружку обратно. Он расстегнул пару верхних пуговиц рубашки. Мысли хоть и немного улеглись от рутины, но всё ещё беспорядочно извивались в голове. Всё сильнее ему казалось, что в городе происходит одновременно слишком многое, и в то же время не происходит совсем ничего. Будто слышишь треск гремучей змеи, но трава перед тобой совершенно неподвижна. Он вернулся за стол. Подправил перо, выровнял бумагу, кувшин развернул ручкой вбок и поставил рядом наполненный стакан. Сел. Сцепил пальцы и уставился в потолок. Ноги нервно дёргались по полу. Наконец дверь скрипнула, глухо и чуть надрывно. Мастер. Он появился в проёме, как всегда с этой своей расслабленной, будто насмешливой улыбкой. — Закрыл лавку ещё до обеда, аж самому любопытно стало, — прозвучал ленивый голос, — Заманчивое приглашение. — Садись, — коротко бросил Хонджун и выпрямил спину, положив руки на стол. Мастер на секунду остановился, вглядываясь в лицо шерифа. Он чувствовал, что что-то в служивом поменялось и, пожалуй, слишком резко, но он не успевал понять, что конкретно. Он подошёл к столу медленно, развязно, будто даже здесь чувствовал себя главным. Каждый его шаг отзывался в кабинете крошечным, почти музыкальным шумом: цепи на груди, кольца, бьющиеся о пряжку ремня, за который он постоянно держался, скрип кожаных брюк — всё звенело и бренчало по-своему. Только здесь, в тишине участка, Хонджун впервые по-настоящему это услышал. Мастер подошёл к столу, скользнув по пути взглядом по комнате: те же выцветшие голые стены, минимум мебели. Ничего лишнего, всё пространство было создано исключительно для работы. — Даже стул мне не пододвинешь? Ну ты и хозяин, – он развернул потёртый деревянный стул и сел напротив шерифа боком. Стул под ним тяжело скрипнул. — Ты и так справился, — коротко ответил Хонджун и бросил на мужчину холодный служебный взгляд. То ли это участок так на него влиял, то ли за прошедший час успело что-то произойти, но сомнений не осталось: шериф был как-то слишком напряжён, из-за чего внутри мастера тоже что-то натянулось. — Вот это тон, – заметил мистер Сон, – Серьёзно лекцию мне читать собрался? – Нет. Я хотел поговорить. О городе. Мастер откинулся на спинку стула, свесил за неё руку и слегка поднял бровь. – Статью для газеты пишешь? Хонджун прикрыл глаза, видя, как мастер снова уходит в отшучивание. Он тяжело выдохнул и посмотрел на него, поджав губы. Мастер скосил взгляд. — Ладно, ладно. Поговорить так поговорить. – Спасибо, – с излишней твёрдостью отозвался шериф, прочистил горло и продолжил, – Я пытаюсь понять, что происходит. Почему всё так… глухо? Люди будто боятся говорить о прошлых шерифах. Некоторые до сих пор со мной даже не здороваются. Мастер посмотрел на него как на человека, который зачем-то начал читать книгу с последней страницы. Ответ вырвался сам, коротко и почти мимоходом. – Может, потому что ты задаёшь не те вопросы? Или не тем людям. Хонджун нахмурился и вцепился взглядом в мужчину. – А кому тогда их задавать? – бросил он, не отводя глаз, – Я здесь торчу третью неделю, и до сих пор ни один человек не сказал мне ни слова о тех, кто был до меня, – он нервно откинулся на спинку стула и повернул голову к окну, – Я будто кругами хожу. Разговоры о погоде, о ценах, об этих козах чёртовых. Я уже все цены в городе наизусть знаю, хотя сам в лавках почти не бываю. Но стоит заговорить о чём-то серьёзном — и всё. Тишина. Мастер отвёл взгляд, будто что-то изучал: потёртую кромку стола, выцветшие папки на полке. Он уже знал, куда всё это идёт, но всё ещё надеялся, что шерифу просто нужно выговориться. Ему не хотелось снова вмешиваться туда, где несомненно начнутся проблемы. Но Хонджун снова повысил голос и уже чуть не сорвался в крик. – Не может же целый город вот так молчать. Город должен жить, сплетничать, волноваться! У вас люди один за другим пропадают! А я... я до сих пор даже не знаю, что ищу, — он резко поднялся, подошёл к окну и посмотрел на улицу, скрестив руки на груди, — Сколько бы я ни пытался, каждый р— – Потому что шерифы здесь не задерживаются, – наконец глухо и монотонно проговорил мастер, будто цитируя заезженную фразу. Эти слова уже начинали злить. Хонджуну напоминали об этом по меньшей мере дважды в день, но услышать это от Сона ощущалось почти как предательство. Он медленно обернулся. Его разочарованное лицо говорило само за себя. Мастер встретил этот взгляд спокойно, даже немного равнодушно. – Ты издеваешься, – это даже не было вопросом. Мастер ухмыльнулся. – Это факт, шериф, – он снова отвернулся к шкафу, рассматривая трещины на сухой древесине, – И чем быстрее ты его примешь, тем меньше вопросов у тебя останется. Он даже затылком чувствовал гнев Хонджуна позади себя и слегка этому улыбнулся. Он обернулся на него и убедившись, что попал в цель, глубоко вздохнул и продолжил. – У всего есть свои причины, шериф. Тебе ли не знать. – И какая причина у этого? –  Вы, – бросил мастер, – Вы и есть причина. Все, кто носил тут звезду до тебя, – он посмотрел в потолок, – У людей есть предел. Даже в Сан-Тьерре. Он выдержал паузу. Хонджун тоже молчал, надеясь, что тот продолжит. И он продолжил. – После первого убийства вам ещё пытались помогать, –  начал мистер Сон, –  Рассказывали, искали. А потом ваш третий вместо работы стал сутками в "Красной пыли" торчать. Его там и подстрелили в итоге, вместе с надеждой на шерифов в целом. Четвёртый был совсем мутным, обвинял каждого второго, в дома лез, лишь бы что-то найти. После него большинство вообще перестали вам доверять. Ну а с тех пор, как пропал уже шестой подряд, люди в принципе за людей вас не считают. Начали ставки делать. Даже живых вас теперь покойниками зовут. А с мёртвыми, как известно, дела не ведут. Неуместно расслабленный взгляд мастера обдал шерифа неприятным отчаянием. Ни голос, ни взгляд мужчины не дрогнули. Будто тот рассказывал не о чьей-то гибели, а делился сводкой с местного рынка. Что-то внутри шерифа застучало. Несколько мгновений он молча смотрел на мастера, затем резко двинулся с места и встал рядом с ним, прислонившись к столу. Его взгляд стал жёстче, на руках проступили вены. Мастер не отводил глаз, как будто уже ждал этого приближения. – Ты знаешь, что с ними случилось? – наконец задал прямой вопрос Хонджун. Мастер выдержал паузу и так же прямо ответил. – Нет. Хонджун молчал, пристально вглядываясь в него, пытаясь уловить фальшь. – Но ты ведь жил здесь. Прямо на площади, – он кивнул в сторону окна, из которого виднелась мастерская, – Я тебя кроме лавки и салуна больше нигде и не вижу. Ты постоянно в гуще событий, вокруг тебя постоянно толпы людей. – Я видел многое, – коротко бросил мастер, – Но не обо всём обязан рассказывать. Даже по закону. – Ты не обязан, – мягко и быстро согласился Хонджун, чувствуя, как разговор смещается, – Но ведь ты мог бы помочь. Мастер выдержал паузу, вскинул брови и вдруг усмехнулся. В этой улыбке показалось что-то острое. – С чего вдруг я должен тебе помогать? Внутри Хонджуна что-то надломилось. И без того хрупкое доверие к мастеру резко пошатнулось. А ведь и правда. С чего? Хонджун не единственный в городе, с кем мастер так приветлив. И наверняка не единственный, на ком он задерживал взгляд. Они знакомы всего ничего, а если подумать... он ведь и имени его не знает, лишь фамилию с вывески мастерской. Тишина снова повисла в воздухе и на этот раз какая-то совсем оглушающая. Мастер всё так же сидел, развалившись на стуле, и с интересом наблюдал, как шериф пытается найти слова. – Может, мне тоже плевать, что с тобой будет, – голос мастера всё глубже топил мысли Хонуджна, – Как и с теми, кто был до тебя. Вы все приходите как две капли. Одни слова на всех, одни действия, одни вопросы. И конец тоже один. Хонджун молчал. Последние дни и так измотали его до его предела. Он опустил взгляд куда-то вниз, сглотнул. Он чувствовал, как в груди начинает гореть смесь злости и отчаяния. – Из любого правила есть исключения, – тише произнёс он, больше сам для себя. – И каковы шансы, что исключением станешь именно ты? – быстро и пугающе честно отрезал мастер. Шериф в тишине стиснул зубы и резко вскинул взгляд. – И что ты предлагаешь? Сидеть и ждать своей очереди? – Предлагаю не лезть туда, куда тебя не звали, – прозвучало почти мгновенно, – Ты же видишь, как кончали те, кто пытался. Будь умнее. Оба замолчали, глядя друг на друга. На секунду шериф снова заметил в глазах мастера что-то беспокойное. – Я не могу сидеть сложа руки. – Можешь, но зачем-то лезешь на рожон. – Лезу, потому что это моя работа. – Ты закончишь, как остальные. – Значит, закончу, – голос Хонджуна прозвучал странно спокойно и твёрдо, – Я не для того шёл на службу, чтобы отсиживаться перед угрозами. – Как скажешь, – мастер перестал сопротивляться и его голос вдруг смягчился. Он отвернулся к окну, – Значит, через пару месяцев встретимся за городом, тебя тоже закопаю. С особой бережностью, обещаю. И табличку повешу: «Не отсиживался перед угрозами». Он показал в воздухе что-то прямоугольное, имитируя табличку. Шериф дёрнул носом, будто передразнивая мастера и мысленно закатил глаза. Но вдруг его взгляд прояснился, и он внимательно посмотрел на мужчину. – Так… это ты их всех хоронил? – с явной осторожностью спросил он. Мастер нахмурился и медленно посмотрел на Хонджуна. В его взгляде появилось что-то совсем незнакомое, что-то защитное и почти угрожающее. – Ну, допустим я. А кто ещё будет этим заниматься? – медленно ответил он и снова отвёл взгляд, – Наш Сан, который плевать хотел на город? Или те бесконечно бухие тела из салуна? Там каждому по два понедельника осталось, куда им ямы копать. – Да, но… ты сказал, что ничего не знаешь, но если ты хоронил их всех... – Хонджун не успел договорить. Мастер Сон медленно помрачнел. – То что? – негромко спросил он, по-прежнему не поднимая взгляда. Шериф осёкся. Только сейчас он понял, как это прозвучало. Мастер медленно повернул к нему голову. – То что, шериф? – повторил он, сделав паузу. Хонджун молчал, пытаясь подобрать верные слова. – Вот поэтому с вами никто и не говорит, – голос мастера похолодел, – Одно неосторожное слово, и ты уже подозреваемый. Ты хотел помощи – я тебе ответил, а в итоге остаюсь виноватым. Он медленно поднялся со стула, который с угрожающим скрипом отъехал назад, а без того большая фигура мужчины сейчас, казалось, выросла вдвое. – Я не это имел ввиду, – глухо прозвучал усталый голос Хонджуна в попытке что-то исправить. Мастер шагнул к нему. Медленно, но с такой уверенностью, что шаг этот казался угрозой сам по себе. Он встал близко, слишком близко – ещё чуть-чуть и их дыхания столкнулись бы. Запах виски, кожи и чего-то механического ударил в нос Хонджуна. – Тебе бы лучше следить за своим языком, шериф, – произнёс он негромко, но с нажимом, – Если уж собрался обвинять – обвиняй прямо. Низкий голос мастера стал неожиданно серьёзным. Хонджун не отводил взгляда, стараясь удержать равновесие на шаткой грани между страхом и профессиональной стойкостью. – Тебе повезло, что это я, шериф Ким. Любой другой в этой дыре уже вытащил бы ствол, – тяжёлый взгляд задержался на Хонджуне, а после мастер развернулся и медленно направился к выходу. Гулкие шаги в пустом участке отдавались злым эхом. Только тогда Хонджун осознал, какой вес могут иметь слова человека, на груди которого висит звезда. Внутри сразу опустело и сжалось. Он не хотел обвинять. Ему нужна была лишь информация, хоть одна нить, ведущая к собственному спасению. Но с мастером всегда выходило иначе: рядом с ним он забывал, кто он такой, что слова его звучат для людей по-другому. Острее. Опаснее. Он ощутил, как трещит по швам тот тонкий мост, который они так неуверенно строили. И если сейчас он не остановит это, всё рухнет. А он не может этого допустить. Не сейчас. Не с ним. Он выпрямился, сделал шаг от стола и вновь остановился. Горло сжало. Он сам не до конца понимал, откуда это берётся, но слова уже подступили.  – Я, – он чуть было не запнулся, но быстро продолжил, – Я не хочу умирать. Эта фраза повисла в воздухе. Он сам удивился, как просто и тихо это вырвалось. Он не планировал давать слабину, но оттолкнуть единственного, кто говорит с ним, как с живым человеком, было страшнее. Мистер Сон же остановился у двери и нехотя обернулся. В его всё ещё злом взгляде вдруг мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Он молча смотрел на шерифа и ждал, не зная, что говорить в таких случаях. Но Хонджуну было достаточно и этого. Он увидел, что зацепил нужную струну и не сразу, с усилием, но решился пойти дальше. Он шагнул в центр комнаты, бросил взгляд на всё тот покосившийся шкаф с уже раздражающей табличкой "АРХИВ". – Посмотри сюда, — он махнул рукой в сторону заваленных папками полок, – Кладбище посреди участка. Эти папки, – он подошёл к шкафу, вытащил и открыл одну наугад, — В них же ничего нет. Один, может два листа, если повезёт. Просто имена, фамилии и две даты. Хонджун смотрел на пожелтевший лист, заполненный лишь наполовину, и чувствовал, как накатывает тревога. Через мгновение он понял, что мастер ещё здесь. Он поднял на него голову. – Я не хочу стать просто ещё одной папкой, с которой даже пыль потом не смахнут, – он аккуратно вернул бумаги на место, – И я не знаю, как этого избежать. Мастер Сон смотрел на отчаянное лицо шерифа. На его несколько растрёпанные волосы, которые обычно всегда были строго уложены. На звезду на груди, спрятанную за отогнутым воротником служебной рубашки, которую обычно он до конца застёгивал по уставу. Даже стойка в плечах, всегда прямая и собранная, сейчас будто провисла. Он вдруг понял, что изменилось в шерифе. Хонджун терял контроль. А в Сан-Тьерре это могло стоить жизни. Несколько мгновений он молча наблюдал, покусывая губу, будто что-то взвешивая. Потом медленно выдохнул и подошёл ближе. Он всё ещё не выглядел дружелюбным, но взгляд его всё-таки переменился. Мастер пробежал глазами по старому шкафу, взял с полки ту же папку, бегло взглянул на рукописное имя и небрежно бросил обратно. — Ладно, — сказал он тихо, заглянув в глаза шерифа, — Я не обещаю, что тебя не подстрелят где-нибудь в переулке, но мы оттянем этот момент настолько, насколько сможем. Хонджун поднял глаза. Удивление сменилось облегчением. Внутри будто что-то отпустило. Он едва заметно кивнул вместо благодарности, чувствуя, как эмоции последних дней настигают его все разом, как песчаная буря. Мастер хорошо знал такие беспокойные лица и не дал Хонджуну уйти в это с головой. Он снова включил своё непоколебимое обаяние, ухмыльнулся и хлопнул того по плечу. – Выше нос, шериф. «Сан-Тьерра не прощает слабых». Хонджун вынырнул из своих мыслей и криво улыбнулся в ответ. Ещё одна фраза, которую он слышал уже сотню раз, но которая совершенно не успокаивала. И вдруг слова у обоих резко закончились. Они обменялись неловкими взглядами и после ещё пары рядовых, быстрых фраз, оба вернулись к своим делам. Но когда дверь за мастером закрылась, Хонджун ещё долго стоял на месте, глядя на тот самый архивный шкаф, будто надеясь, что в его глубинах внезапно откроется хоть какой-то выход. Он провёл ладонью по лицу и наконец выдохнул, сбросив остатки напряжения. Нервы, разговор, эта странная неловкая откровенность, вырвавшаяся сама по себе. Всё оставило в нём вмятину, как след от удара, который пришёл не снаружи, а изнутри. Однако, пустота внутри начала заполняться чем-то похожим на проблеск надежды. Следующие часы прошли туманно. Он пересмотрел несколько дел, что-то записал в блокнот, отложил пару рапортов, но не помнил ни одной строки. Снаружи медленно тянулось солнце, а внутри казалось, что день застрял на месте. И лишь когда за окном начал заметно гаснуть свет, а небо наполнилось густыми тенями, он понял, что пора заканчивать. Он кинул взгляд на письмо, лежавшее на столе, аккуратно сложенное, без адреса — только сухое «Центральное управление» в углу. Он взял его с собой и уже выходил на улицу, когда в свете фонарей заметил знакомую фигуру. Мастер шёл неспешно, пряча руки в карманах длинного кожаного плаща. По всей длине его рукавов свисала тёмная бахрома, колышущаяся при каждом шаге. На лацканах угадывались вышитые, тонкие, почти незаметные в темноте узоры, придающие образу некоторую вычурность. Казалось, с этим плащом его фигура стала ещё шире, движения ещё медленнее и увереннее. Но знакомая нахальная ухмылка не позволяла ему показаться по-настоящему опасным. В его глазах не было ничего хищного. В них был азарт. Как тогда за покерным столом. Широкополая шляпа из коричневатой замши была обвита кожаным ремнём с медными вставками. Она затеняла лицо хозяина, но не мешала ловить взгляды. Белая рабочая рубашка была всё та же, но поверх неё — кожаная жилетка, плотно облегающая грудь. Пуговиц на рубашке было явно расстёгнуто больше, чем требовала прохлада ночного воздуха, а из-под ткани, как обычно, поблёскивали массивные цепи. Хонджун застыл у дверей участка. Он провёл глазами по силуэту от бахромы до шляпы, от цепей до небрежной походки. Мастер был явно доволен собой. И Хонджун, к своему раздражению, явно понимал почему. – Шериф, – протянул мужчина, – Что-то ты поздно. — Да, засиделся с бумагами, не заметил даже, как стемнело, – Хонджун приподнял пару сложенных листов в руке, показывая результат, – А ты куда? Опять на ночь глядя. Хонджун старался смотреть в глаза мужчины, но крупный крест на его груди, как мишень поблёскивал в свете фонарей. — Да пройдусь к реке, — лениво отозвался мастер, кивнув куда-то на выездную дорогу, — В последнее время почти не вылезаю из лавки, а от работы, сам знаешь, даже кони дохнут. — Время ты, конечно, выбрал... — заметил Хонджун, чуть нахмурившись. Луна уже встала над крышами, и улицы начали погружаться в холодную тишину. Мастер чуть прищурился, что-то прикидывая в голове. Уголки его губ медленно поползли вверх. — Пошли со мной, шериф, — бросил он, всё шире улыбаясь, — Ночь, луна, романтика. Хонджун едва не рассмеялся. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но замер, не найдя слов. Он уже почти привык к этим странным, будто случайно брошенным фразам мастера, но каждый раз они всё равно сбивали его с толку. Мастер довольно расплылся в улыбке. — Мне нужно рапорт отправить, — наконец выдохнул шериф, — А потом в номер. День сегодня… изматывающий. Он не стал уточнять, но мастер всё прекрасно понял. Он хмыкнул и на секунду задержал взгляд на Хонджуне. — Верно. Тогда спокойной ночи, шериф. — Хорошей прогулки. Мистер Сон бросил напоследок лёгкую улыбку и снова развернулся, направляясь вон из города. Хонджун ещё немного постоял на месте, глядя ему вслед и неспешно двинулся в другую сторону, вверх по улице, к почте. Спустя несколько минут мастер так же неспешно вышел за черту города, туда, где редкие деревья уже не заслоняли небо, и лишь серебряный свет луны стелился по сухому песку. Он шёл рассматривая то вытоптанную землю под ногами, то звёзды в чистом ночном небе. Мысли, которые обычно он держал в узде за своим прилавком, наконец обрели свободу и спокойно растекались в его голове. Он думал о многом, в основном о предстоящей работе, но мысли непослушно возвращались в полицейский участок. Наконец спустившись к реке, в тёмный каньон, что скрывал город от внешнего мира, он заметил у воды костёр и несколько знакомых силуэтов. Гул голосов — хриплых, пьяных, насмешливых — стоял не хуже, чем в «Красной пыли» по ночам. Он молча подошёл, по пути вытащив из ящика бутылку пива, и встал рядом у костра. Один из мужчин почесал щетину, второй поднял на него взгляд и усмехнулся. Несколько других, завидев его, подняли свои бутылки в молчаливом приветствии и продолжили разговоры. Один из мужчин, что сидел на ящике почти у самого огня, тоже заметил подошедшего и обернулся. — О, мастер, — он протянул свою бутылку и стукнул о бутылку Сона, — Слышал уже? К вам скоро новых девок привезут. Из Эль-Камино. Первосортные, — хриплый голос звучал в глупом возбуждении. — А ты как обычно первый в курсе, — мастер опустил бутылку на землю и вытащил из внутреннего кармана пачку сигарет. — Смотри аккуратнее там, — подхватил ещё один, подойдя сбоку со знающим видом, — Девки проездные, не влюбись. А то уедут, будешь сидеть с кислыми щами. Он дружески толкнул мастера в плечо. Рядом раздались смешки. Пара голосов даже притихла на секунду, обернувшись, но затем снова захихикала и вернулась к разговору. Мистер Сон лишь медленно перевёл на него взгляд, зажав губами сигарету. — Не в моём стиле, — он поджёг, затянулся и повернулся к костру. — Ага, — снова прохрипел мужик, — Я тоже так говорил. А потом попал как-то в бордель в Аламеда-Верде. Девка там… мама-а. Неделю за ней бегал. Цветы таскал, вино, чуть не женился. Мастер фыркнул сквозь дым и стряхнул пепел на землю. — И что в итоге? — Да как-то не получилось, — замялся тот. — "Не получилось", — подхватил помоложе, сидящий ближе к костру, — Послала она его. Сказала, лучше уж с деньгами под крышей борделя, чем с этим в нищете по пустошам. Вокруг снова хлынул смех. Кто-то хлопнул рассказчика по спине, тот пошатнулся, но не обиделся. — Чё ржёте, идиоты? Ни один из вас любви настоящей не знал! — Зато последнее бабло на цветы куртизанкам не слили, — отозвался кто-то из тени, и смех стал только громче. Мужик махнул рукой. Мастер стоял, молча слушая перетекающие разговоры, дым медленно поднимался в небо. Пьяный рассказчик схватил его за рукав и глядя мутным взглядом, выдохнул. — Не слушай их, — он наклонился ближе, — Не понимают они нихрена. Моя б воля, я бы тогда в Аламеда-Верде остался. С ней, — он пошатнулся, но удержался, — Но сам знаешь: мы сегодня здесь, завтра там, а через неделю где-нибудь яме у обочины. Он криво усмехнулся и отпил из бутылки. — Лучше уж на карты спустить, чем на цветы. Хоть выиграешь, может, чё. Хриплый голос затих. Остальные продолжали лениво говорить — громко, пьяно, с перебивками, кто-то хлопнул другого по плечу, кто-то неловко встал и зашаркал по земле за флягой. Жар костра потрескивал, выжигая песок поблизости. Мистер Сон не смеялся. Он не двигался вовсе. Сигарета догорала в пальцах, пепел дрожал на ветру, но он не стряхивал. Слова про Аламеда-Верде отозвались в нём странным холодом. Ни город, ни женщина, ни история ему не были близки, и всё же где-то в подреберье зашевелилось. Он не заметил, сколько времени прошло. Костёр всё ещё горел, но разговоры начали стихать. Кто-то уже отвалился в тень, кто-то заснул прямо на ящике, укрывшись курткой. Луна поднялась высоко, осветив реку. Вода в ней поблёскивала, как жидкий металл. Становилось холоднее. Мастер медленно поднялся, стряхнул пепел со штанов и без слов развернулся. Никто не окликнул. Да и вряд ли бы он услышал — в голове звенело от дыма, огня и глупого смеха. Дорога обратно в город шла в гору, через каньон, где даже ветер звучал иначе и будто бы был ещё суше. Он шёл не спеша, будто вымеряя шаги, чтобы добраться не сразу. Пустынная улица Сан-Тьерры встретила его тишиной. Только издалека доносился пьяный выкрик из салуна и звяканье бутылки о бордюр. Лавка, наконец, выросла из темноты. Обычная дверь, скрипучая вывеска, пара неярких стеклянных окон, в которых отражалась луна. Он остановился перед ней, будто сомневаясь, стоит ли входить. Потом, всё-таки, толкнул дверь и шагнул внутрь. За спиной глухо хлопнула иссохшая древесина. Он так и не двинулся дальше, застыв в полутьме, словно вошёл в чужое жилище. Сегодня всё казалось не своим. Рабочие перчатки на верстаке — не его. Тиски, инструменты, детали — будто оставлены кем-то другим. Вдруг вся его жизнь ощущалась, как одна большая игра, правила которой снова менялись. И снова не в его пользу. Он прошёл к столу и машинально сел. На полу валялась пружина, сорвавшаяся при сборке таймера. Мастер поднял её и сжал в пальцах, будто надеялся почувствовать в ней хоть что-то устойчивое. Но пальцы дрожали. Он это заметил и тут же сжал их крепче. Он уставился в пол. Металл в руке впивался в кожу, но отпускать не хотелось. В лавке стояла слишком густая, слишком тяжёлая тишина. Та самая, что приходит не с покоем, а с пустотой. Раньше в таких вечерах была ясность. Что делать, куда идти, на кого положиться, кого избегать. Схема, отточенная годами, работала, как часы. Но механизм внезапно дал сбой. Мастер откинулся на спинку стула. Потёр лицо ладонями, будто мог стереть с себя сегодняшний день и всё, что с ним пришло. Шериф. Он не выглядел тем, кого стоит опасаться, но именно он рушил всю систему изнутри, хотя по сути ничего ещё не сделал. Мастер вспомнил его в участке днём – встревоженный, но всё ещё решительный. Затем своё обещание, за которое теперь сам не знал, как отвечать. Он усмехнулся в темноту, отложив пружину в сторону. «Оттянем момент». Глупость. О чём он только думал, когда говорил это? На что он подписался? И как теперь собирается это выполнять? Мистер Сон посмотрел на дверь. Голова тяжелела с каждой новой мыслью. Сделав ещё усилие, он поднялся со стула, в последний раз оглянул лавку и вышел наружу. Впервые за долгое время ночь в Сан-Тьерре была по-настоящему тихой.