Join me in death.

Токсичные своеобразные отношения, полные противоречий и гадких слов, омерзительных и склизких, скользящих под кожей, словно игла — это определение идеально описывало то, что связывало Пати Пойзона и Фан Гоула. Каждый раз, когда они оставались наедине, достаточно было перекинуться взглядами, чтобы уже через пару секунд рычать друг на друга, как сорвавшиеся с цепи псы. Пати это забавляло, Фан от этого возбуждался. Все довольны, никто не обделён... Хотя Пати не нужно было знать, что, сжимая плечи Гоула, впиваясь ногтями в его кожу, в порыве гнева оставляя ему пощёчины или даже крепкие удары кулаком, в первую очередь он вызывает у него боль в области паха от жажды продолжения прикосновений, какими бы жестокими они ни были. Порой Фан думал, что изведёт себя мыслями, опустится на колени, поднимет щенячий взгляд и будет жалобно скулить и молить об одном — о блядском, мать его, рукоприкладстве. Но сложно быть мазохистом с уязвлённым чувством гордости, которое не позволяет признать, что он течёт от острых насмешливых взглядов, гневных криков на его безалаберность и жгучих ощущений при оставленных синяках. Хотя до последнего редко доходит, к сожалению самого Гоула. В вечернее время холод слишком быстро окатывал Калифорнию, ветер менял направление и становился сильнее, забираясь колючими руками под одежду. Несмотря на то, что главное правило команды, придуманное, впрочем, Пойзоном, было «Никогда не расходиться», порой приходилось расставаться на время. Джет и Кобра Кид взяли с собой девочку, уехав на транс-эм в сторону ближайшего населённого пункта, ещё не охваченного влиянием BL/ind. Конечно, это ненадолго. Это было похоже на какую-то игру, где сердцевиной карты является офис страшного босса, и окружность, означающая его территорию, расширяется, грозя поглотить собой игроков. И киллджои бегут, хотя однажды... Однажды... —Чего уставился? Есть не хочешь? Гоул поднял взгляд, который постоянно сбегал с лица Пойзона на его ярко-красные волосы, сияющие в свете костра. Оставлять в очередной раз их один на один — просто издевательство какое-то. Джет и Кобра могли бы не брать с собой девочку, может, тогда атмосфера была не столь напряжённой. С другой стороны, всё могло стать ещё хуже, будь она рядом. Да и кого обманывает Фан? Ему нравится быть наедине с Пати — ровно настолько же, насколько и не нравится. —Нет, не голоден. Гоул поставил жестяную банку на землю и обнял себя за плечи. Они были окружены скалами, всегда выбирали ямы и овраги, но даже здесь холод не отступал. Особенно мёрзли уши, и, чтобы сохранить крохи тепла, Гоул свернулся в клубок, уткнувшись носом в свои колени. Он старался смотреть на костёр, ослепляющие языки огня, прислушиваясь к треску веток, но порой взгляд тянуло чуть выше, к абсолютно спокойному, как удав, Пати. Почему он такой? Почему он всегда спокоен, идеален, скромен, почему он не может ошибиться? Плевать, будет ли стоить им эта ошибка жизней, пусть он ударит в грязь лицом и даст Гоулу возможность почувствовать себя хоть чем-то, кроме куска дерьма, ползающего за ним по пятам. Нет, конечно, в рамках команды он, наверное, очень важен, но в сравнении с Пойзоном Фан ощущает себя едва зародившимся эмбрионом. —Зачем тогда открыл банку, если жрать не собираешься? —А? — Гоул вытянул шею, поставив подбородок на колени. —Я спрашиваю: зачем ты открыл банку и тратишь наши продукты, которые могут испортиться, если жрать не хочешь? По взгляду прищуренных глаз, в которых отражались блики огня, делая Пати ещё более горячим, чем он есть, не было понятно, то ли он злится, то ли хочет развеять скуку за счёт Гоула. Выдержав взгляд, Фан Гоул поджал губы и взял консервную банку обратно в руки, молча приступая к еде. Можно было подумать, что это поражение или послушание, но для Пати это было дерзостью, вызовом, «Да пошёл ты!» — он не преувеличивал, среди всей команды, самым хамоватым и бесящим был именно Гоул, который, словно дробилка, наседал на мозг своими ответами или их отсутствием. Просто дикий щенок, который кусает лапу, протягивающую ему кусок мяса. Ни одна пощёчина не вытрясет из него этого дурного характера, и надо бы свыкнуться, но Пойзон не из таких. Пати встал с земли, обошёл костёр и опустился рядом с Гоулом, выбивая из его рук банку, которая укатилась за пределы, освещённые костром, и замолкла в темноте. —Зачем ты запихиваешь в себя еду, если всё равно не хочешь? Он словно делал это специально. Опускался на колени и шептал, обнимал за плечи одной рукой и прижимал к себе, при этом не испытывая отвращения или сдерживая его всеми силами. Фан перевёл дыхание, вырывающееся из него судорожными комками. —Чтобы еда не испортилась. Он чувствовал себя подчинённым, который отчитывается перед начальством, и это было чертовски неправильно. У них нет главных, есть только направляющий Пойзон, который никогда не ведёт себя так с Джетом или Коброй, но почему-то Гоула он подавляет и стирает в порошок, вытирает об него ноги, и это ему, блять, нравится. —Раз ты не хочешь есть, но всё равно ешь, то это тоже трата продукта впустую, тебе не кажется?.. Фан морщится и отстраняется, прижимаясь спиной к ледяному камню. —Слушай, у нас что, коммунизм? Какого хрена ты долбишь мне голову этой дрянью? Всё, раз тебе так легче, то я был голоден, но я не доел из-за тебя, потому что это именно ты какого-то чёрта выбросил банку, хотя теперь прессуешь меня за трату впустую и вообще... Иди на хуй, Пойзон! Зря он, конечно, начал эту шарманку, но ничего не мог с собой поделать. С детства проблемы с гневом. Вместо такого же гневного ответа, удара или молчаливого разочарования, Пати расхохотался, вызывая у Гоула замешательство и удивление. —Вот так сюрприз. У тебя уже клыки прорезались, а, щеночек? Чего ты тявкаешь на меня тут? Давно стал таким смелым? И Пати поднялся на ноги, смотря сверху вниз на Гоула. Первый удар вызвал стон, который вырвался, скорее, от неожиданности, чем от боли, и у Фан Гоула весь мир закружился перед глазами, заставляя согнуться и лечь на землю. Конечно, он преувеличивает, скромно надеясь на то, что это раззадорит Пойзона. Красноволосый пнул ещё раз, уже посильнее, наблюдая, как Гоул стягивает повязку с лица, обнажая приоткрытый рот, жадно глотающий воздух. Его лицо, всё в небольших пятнах от грязи, землистого цвета, с дрожащими чёрными ресницами и прикрытыми веками, оказывало странное влияние на Пати, и его это злило. Пойзон приподнял ногу, замахнулся и попал прямо в цель. —Блять, нельзя по яйцам! Гнида! Паскуда! Пати ухмыльнулся, однако уже через секунду широко распахнул глаза, не успел ойкнуть, как свалился на землю. Гоул навалился сверху и уставился на Пойзона. А что он мог сделать? Ударить в ответ? Начать душить? Плюнуть ему в лицо? Это слишком банально, слишком мелочно. А Гоул, честно сказать, и не нацелен делать больно Пати. Да, он зол, но даже сквозь пелену гнева и горькой обиды на всё это отношение к себе, как к скотской свинье, ему хочется удивить парня, заставить его ещё раз широко распахнуть глаза. —Только пинаешься, слабак. Лаешь, а не кусаешься. Слабо сделать больнее? А? Даже детишки могут быть жёстче, чем ты, жалкий кусок... Протяжный хриплый вскрик, напоминающий тоскливый вой, разнёсся по пустыне, стоило кулаку Пати врезаться прямо в скулу Гоула, отбрасывая его на бок. —И ничегошеньки не больно! — задыхаясь, прошипел сквозь зубы Гоул, и это не было наивным отрицанием очевидного — он задыхался от возбуждения, согревающего всё тело изнутри, окрасившего щёки в бордовый цвет. Ещё один удар опустился с громким хрустом, а крепкие длинные пальцы, на которые Фан постоянно посматривал, прикусывая нижнюю губу, стиснули шею. И вот, вместо дерзости и гнева, глаза сияли упоением и восторгом. Это было именно то, о чём осторожно мечтал Гоул, преодолевая болезненное ощущение неправильности и конфликт между гордостью и удовольствием от унижений. В этот момент ярость Пойзона сменилась удивлением. —Ты что, кайфуешь с этого?.. Это было трудно, с учётом того, что его душил старший, но Фан активно закивал, вкладывая в этот кивок всю свою покорность и преданность, уже не вызывающую внутренний дискомфорт и брезгливость к самому себе. С энтузиазмом он готов был на такое, от чего повышалось слюновыделение. Его взгляд светился изнутри, не только бликами от костра, но и чувствами; вспотевшие тёмные волосы прилипли ко лбу, брови приподнялись от восторга, из открытого рта с хриплым свистом вылетал воздух и погружался обратно, поблёскивали зубы, и Гоулу было настолько хорошо, что он хотел расплакаться, и ему не было за это стыдно. —Да ты.. Ты... Пойзон не успел закончить. Тёмно-зелёные глаза прищурились, и ухмылка растянулась от уха до уха. Это означало, что в голове созрела идея, и уже от одного предвкушения Гоул начал скулить. —Псина. О, Гоул чертовски согласен с этим определением. Распахнутыми настолько, насколько было возможно, глазами Фан следил за движениями красноволосого. Сначала левая рука сжала его запястья над головой, хотя Гоул и так не сопротивлялся, а правая скользнула в карман брюк, доставая складной нож. Лезвие засияло, холодный металл коснулся кожи на шее, под кадыком, но не давил. Пойзон провёл рукой выше, к кончику уха, после чего наклонился. —Сможешь поцеловать меня? Если Пати ещё хоть раз так улыбнётся, Гоул его трахнет. Очень сухой, горький, раскалённый, словно земля под ногами в разгар калифорнийского дня, поцелуй, с привкусом желчи, потому что Гоулу казалось, что он сейчас блеванёт, но Пойзон не останавливался, рука двинулась вверх, лезвие острого ножа вошло достаточно глубоко, чтобы оставить тонкую полосу крови. Пати выпустил запястья парня из своей хватки, прижал руку к своим губам и слизал струйку крови, почти достигнувшую рукав. —А если какое-нить заражение получишь?.. —Заткнись. Если тут кто-то и получит заражение, то только ты... —Мразь ебаная. Гоул тут же поплатился за свои слова, ощутив, как между пальцев левой рукой, прижатой к земле, опустился нож, едва не коснувшись кожи. —Чё, пальцы мне отрывать собрался? — с самодовольной улыбкой бросил Гоул, хотя голос его дрожал от возбуждения. —Нет, но язык стоило бы. Фан сглотнул: чёрт знает этого парня, шутит он или нет. Пати сжал плечо Гоула в руке и резким небрежным движением перевернул его на живот, схватил за волосы на затылке и потащил на себя, заставляя встать на колени, после чего обхватил одной рукой его талию, расстёгивая куртку и обнажая поверхность живота, усеянного шрамами и синяками, полученными то от самого Пойзона, то во время одной из стычек с драксами. Гоул хреново владел оружием и так же хреново справлялся с гневом — его можно было пускать, как биологическое оружие, под самый конец, а потом оттащить за шкирку и похвалить пинком в живот, и, можете поверить на слово, Фан Гоул не будет против. То, что ночами по пустыням Калифорнии гулял холодный ветер, Гоул забыл: щекотливо и приятно, рука поднялась выше, обхватила горло, а вторая вновь взяла нож. Кульминационный момент, Гоул, жалкая скулящая шлюха, просит то, что можно счесть за идиотизм: —Проведи ещё раз... Нет-нет, не рукой.. Лезвием. Будь на месте Пати кто-нибудь другой, он бы покрутил пальцем у виска и закатил глаза. Однако Пойзон послушал, потому что сам того хотел — робко, неуверенно, путаясь в своих желаниях, словно в королевстве зеркал, врезаясь в свои принципы и мысли, выкрикиваемые честью и самоуважением, которые он лишь наматывал на кулак и рвал, как струны. Он приземлился у бедра, слегка надавил и одним резким движением поднял руку вверх. Рана раскрылась, слабая, жгучая, но не скупая на кровь. Ни один из парней даже не пытался её остановить — уже было абсолютно насрать на эти мелочи. Пойзон прошёлся второй раз по тому же месту, с металлическим скрежетом, который резко оборвался. Гоул тяжело дышал, уставившись вниз, на свой живот. Всё внутри свело судорогой и замерло. —Блять... Пойзон оставил такой же след, только с другой стороны, его левая рука сжалась на шее Гоула так сильно, что он начал задыхаться и краснеть, а глаза закатывались вверх. Прежде чем ему пришлось хрипеть и булькать, как умирающему животному, Пати убрал руку, и Гоул полетел на землю, оперевшись ладонями о её поверхность и громко кашляя. Красноволосый, явно довольный собой, схватил его бёдра и прижал к своим, руками скользнул ниже и погрузил по два пальца в каждую из ран, услышав свистящий громкий отчаянный вздох, превратившийся в стон. —Ублюдок! Гоул уткнулся лбом в землю, вздрогнул и до крови впился в свою нижнюю губу зубами, понимая, что это вершина удовольствия, которое он не мог себе позволить уже очень давно. Блядский самовлюблённый Пати Пойзон заставил его кончить, так ещё и наверняка занёс какую-нибудь рану своими руками и... От слабого поглаживания по бокам и того, как Пойзон заботливо обтирал раны марлей, Гоул замер, как статуя, и медленно обернулся через плечо, даже не приняв во внимание унизительную позу. —Ты чего творишь? —А ты собираешься расхаживать с открытыми ранами всё остальное время? Руку сам обработаешь. Пойзон обвязал живот Гоула и встал с земли, возвращаясь на свою сторону у костра. Фан медленно сел и застегнул куртку. Ему никогда не нравились перемены в настроении Пойзона. Или этих перемен не было, как и чувств? Всё казалось глупой шуткой или галлюцинацией. Вполне вероятно, что Гоул перегрелся на солнце, или замёрз и уснул, или после удара Пойзона вырубился. —Болит? Гоул оторвал взгляд от костра. Конечно, Пати доволен: хрен знает что сотворил с парнем и выбил из него всю "дурь". —Нет. Не сильно. Просто немного жжётся... Так и сидели, пока не послышался рёв мотора, и из тени не вышли Джет, Кобра и девочка, разбавляя ночь последними новостями и прослушиванием посланий Dr. Death Defying.