I hate to admit

Сумин абсолютно не понимала, что она делает в такой до боли знакомой квартире. Сумин абсолютно не понимала, что она забыла в квартире Чана. Сумин абсолютно ничего не помнила. До этого момента. Блять. Осознание резко накрыло девушку, будто пазл, разобранный по частям в её голове, сложился воедино сию секунду. Но она предпочла бы думать, что всё это сон, бегая по квартире друга в его растянутой домашней футболке, судорожно собирая свои вещи. Чан всё помнил на утро, проснувшись раньше девушки и наблюдая за её сонным лицом. Чан всё до конца не осознавал. Чан всё хотел бы забыть. Возможно. Твою мать. Сидя сейчас напротив своего друга, Чан, не моргая, смотрел лишь на телефон, ожидая хоть одно сообщение от Сумин. Бан забыл абсолютно о всех своих делах, планах, реальность остановилась и всё остальное перестало для него существовать. Вся жизнь и их дальнейшая "дружба" была сконцентрирована в устройстве. — И долго ты так будешь? – подал голос Чанбин, не намеренный больше терпеть эту душераздирающую картину перед собой. Конечно же Чанбин всё знал. Конечно же Чанбин понимал всю ситуацию. Конечно же Чанбин хочет поддержать обоих друзей. Это трындец. Даже слова парня не привели в чувства Чана. Тот лишь нервно кусал губу, непрерывно смотря на телефон. Вся их судьба с Сумин находилась здесь и сейчас в всего одной электронной коробочке. Звук уведомления, пришедший на чужой телефон, заставил парня вздрогнуть и перевести взгляд на Чанбина. Тот с лёгким удивлением полез в карман штанов, чтобы достать телефон и прочитать одно единственное сообщение от девушки: "Пиздец" — Она написала? – Крис был, как и всегда, проницателен. Два глаза, ожидающее ответ, как смертный приговор, были уставлены на Чанбина. Бан почти не моргал, чем заставлял ещё больше удивляться друга. — Она, – тяжелая, давящая тишина находилась сейчас в одной комнате и явно не хотела её покидать. Чан ждал. Молча, терпеливо. Ещё одно входящее уведомление. "Буду на студии через 5 минут. Нужно поговорить" Со судорожно подарвался, переведя взгляд на друга. Крис тоже подарвался, с недоумением глядя на Чанбина. Полные надежды глаза сейчас, не отрываясь, смотрели на парня, ожидая его ответа. — Она скоро будет здесь, – вынес приговор Чанбин. Глаза Чана округлились и забегали по комнате, думая, куда ему спрятаться. Со кивком указал на комнату звукозаписи, стоящей за его спиной. Бан, сломя голову, полетел в небольшую комнату, ища в ней спасение, куда в догонку тому Чанбин кинул его сумку. Всё делалось в спешке, поэтому закрыв Чана, парень, не успев выдохнуть, увидел в дверях Сумин, что медленно, словно нехотя, заходила в студию парней. Обычно девушка выглядела по другому, поэтому сегодняший её вид заставил Чанбина впасть в ступор. Волосы растрепались и были собраны в неаккуратный хвост, штаны с кофтой сидели мешком на исхудавшем теле. Чанбин даже не замечал, что под косметикой находятся такие осунувшиеся черты лица. Девушка молча прошла в комнату садясь на диван, стеклянным взглядом, смотря куда-то вниз, сквозь Чанбина. — Сумин?... – осторожно начал разговор парень. — Мы переспали, – выпалила на одном дыхании Сумин, подняв взгляд на Чанбина. Со медленно опустился на стул. Девушка, сидящая напротив, на том же самом месте, где пару минут назад сидел Чан, до боли напоминала Чанбину парня, что как и она, сидел перед Со полностью убитый. — Ты жалеешь? – аккуратно спросил парень. Сумин с минуту думала над его вопросом, но горячие слёзы, стекающие по щекам, сказали всё за неё. — Нет, – осевшим голосом сказала девушка, начав рукавом кофты Чана вытирать слёзы. Серая ткань быстро намокала, делась темнее. Она перестала плакать так же резко, как и начала. Глаза замерли, взгляд стал затуманенным, словно девушка обдумывала весь их поступок в месте, где было слишком много воспоминаний. Сумин медленно подняла голову, будто пытаясь найти что-то в Чанбине или за ним. А Чан знал. А Чан слышал. А Чан сам хотел плакать. — Я не знаю, зачем я тут, – осипшим голосом сказала Сумин. Стеклянные глаза смотрели Чанбину в душу, от чего тот замер, непонимающе смотря на подругу. Вся эта история была не столько о ночи, сколько о чем-то большем, о невыраженных словах, которые оба пропустили до ключевого события. — Ты хочешь уйти? — спросил Чанбин, прокашлявшись. Сумин снова заплакала, закрывая лицо руками. Уйти - значит отказаться от своих чувств. Уйти - значит потерять с ним связь. Уйти - значит начать жить новый жизнью. Хотя с сегодняшней ночи они уже жили новыми жизнями, новыми целями, возможно, новыми личностями. — Не сейчас… — прошептала она, вглядываясь снова куда-то сквозь парня. — Я боюсь уйти. Чан, вслушиваясь в разговор за дверью комнаты записи, застыл. В его голове крутились мысли - о том, что было, и том, что осталось. Всё, что он хотел - протянуть ей руку. Обнять. Прижать. Забыть. Начать всё заново - с разговора, со слов, а не действий. Чанбин тяжело вздохнул, а Сумин приготовилась его слушать. Она всегда знала, что Со даст хороший совет и никогда не подведёт. — Это нельзя забыть, – начал долгий разговор парень. – Но это и нельзя оставить просто так. Не бойся перешагнуть через эту дверь. Не бойся начать жить заново. Вам просто надо поговорить. И, поверь мне, у вас есть о чём говорить. Сумин медленно подняла взгляд, слёзы всё ещё блестели в её глазах. Она тяжело вздохнула, словно пытаясь сбросить с себя груз всех навалившихся проблем. — А что, если я не смогу? – тихо спросила она, её голос был хрупким, словно стекло, которое могло разбиться от малейшего движения. Чанбин встал со стула напротив, медленно подошёл к девушке и сел слева, не трогая, просто наблюдая. Его взгляд был полон искренней заботы и понимания. — Тогда ты будешь знать, что у тебя в жизни есть шанс исправить ошибки, понять себя и то, что тебе нужно. Не бойся. Мы все ошибаемся. Но важно - не оставлять всё на потом, – Со аккуратно, словно боясь, взял ладонь девушки в свою руку, мягко поглаживая. – Просто начните с этого.

~

Чан избегал Сумин. Сумин избегала Чана. Почти. Чан неосознанно приходил к её квартире, стоя несколько часов у подъезда в надежде, что она вот-вот выйдет. Сумин неосознанно приходила на студию, ждала его там, чтобы снова, как в старые добрые времена, записывать песни. Чан приходил, но в студии никогда не было Сумин. Сумин приходила, но у подъезда никогда не оказывалось Чана. Они сами порой не замечали, как целый день могли ждать сообщение друг от друга, но сами ничего не писали. И на телефон не приходило уведомление, и молчание между ними затягивалось. Чан начал скучать по её смеху, по неожиданным фоткам от неё в сообщениях, по записи песен в студии, по ночным прогулкам. Сумин начала скучать по его теплым объятиям, по яркой улыбке с ямочками, по ночевкам в его квартире, по вечным разговорам за чашкой чая. Чанбин был рядом. Чанбин просто наблюдал. В какой-то момент он хотел даже ничего не делать и посмотреть, что они сами будут делать. Но Чанбин уже не мог отступить, особенно когда перед ним в студии снова сидела Сумин. Она сидела, терпеливо ждала, изредка поглядывая в экран телефона. Со достал свой телефон, написав одно короткое сообщение Крису: "Она в студии. Сейчас или никогда" Сам же парень поднялся со своего места, забирая свои вещи с рабочего стола. — Ключи от студии в двери, если что. Никуда не уходи, – сказал Со подруге, идя в неизвестном направлении от студии, оставляя девушку странно смотреть ему вслед. Она никуда и не собиралась уходить. Как верная собачка, ждущая своего хозяина с работы, она ждала какое-то чудо, которое, как ей казалось, обязательно должно было когда-то свершится. Когда-то должно было молчаливое ограничение, построенное между ними двумя, сломаться, разбиться вдребезги. И оно пошатнулось ещё по громким, быстрым шагам в коридоре в направлении студии. Сначала Сумин подумала, что Чанбин во внезапной спешке что-то оставил. Но когда на пороге появился другой силуэт, она замерла. Это был он. В своей большой серой толстовке, которая делала объятия мягче и теплее, в черной кепке, что часто оказывалась на голове у девушки, в джинсах, которые она сама помогала ему выбирать. Он остановился, неуверенно заходя в помещение, словно каждое его движение сдерживалось внутренней борьбой. Их взгляды встретились. И глаза говори больше и громче всех слов. Сумин не смогла сразу сказать ни слова. Ком встал в горле. Чан медленно подошёл ближе. Будто в ногам привязали гири. — Я... — начал он. Но красивых речей он не придумал. Мысли перемешались в голове и неловкое молчание бесшумно зашло в комнату. Чан не придумал ничего лучше, чем просто сесть рядом. И снова молчание. Они сидели рядом, каждое слово казалось слишком тяжелым, чтобы его произнести. Время будто застыло, наполненное лишь их дыханием. В этом молчании было столько недосказанностей – чувства, сожаления о потерянных возможностях и надежда на то, что что-то всё-таки может измениться. — Мне очень тебя не хватает, – тихо проговорил он. – И я понимаю, что мы сделали не так. Но я хочу попробовать всё исправить. Сумин взглянула на него, в её покрасневших глазах блеснули слёзы. Она сделала вдох, словно собираясь сказать что-то важное, тихо прошептала: — Мы же именно поэтому здесь? Чан кивнул, его голос немного задрожал: — Да. Не хочу больше ждать или бояться. Без лишних слов, Чан притянул Сумин к себе, крепко обнимая, поглаживая по голове. Оба сорвались. Сумин заплакала навзрыд, пряча своё лицо где-то большой толстовке Чана. Чан плакал тихо, наконец-то выплеснув свои накопившиеся переживания. Чан аккуратно вытер оставшиеся слезы с лица девушки, с невероятной нежностью смотря на неё. Сумин аккуратно обхватила его лицо руками, большим пальцем вытирая мокрые дорожки со щёк. Губы встретились в поцелуе. Он не был горячим, он не был влажным. На губах остались все слова, которые порой так трудно выразить. В объятиях были все чувства, которые они не высказывали. В голове было пусто, будто туман сомнения рассеялся. А в сердцах – любовь, которая была, есть и будет.