Спасённый (Salvaged)

Когда Дрим проснулся, Сэм сидел напротив двери в его комнату, потягивал холодный чай и просматривал журнал за прошлый месяц. Солнце едва коснулось горизонта, в открытое окно дул лёгкий ветерок, а Фил ушёл покупать семена помидоров для сада, который он хотел разбить вместе с Дримом. В целом вечер был довольно спокойным. Сэм читал о последних достижениях в области транспортных технологий и был немного впечатлён тем, насколько безразличным казался автор к прогрессу, которого они здесь добились. Внезапно маленький чёрный прямоугольник, который Сэм подключил к датчику движения в Пузыре, подал ему сигнал. Он подумал, что это странно. Фил вернётся только через несколько часов, и такие движения, как покачивание рукой, не сработают. Неужели Техно уже вернулся с ингредиентами для зелья? Слева от него, там, где шторы закрывали окно, выходящее в комнату Дрима, послышался звук втягиваемого воздуха, и у Сэма в основании шеи что-то тяжело застонало. Сэм перестал читать журнал и прислушался. Наступила тишина, и Сэм слышал только биение собственного сердца в ушах и тихое дыхание, пока в центре комнаты рядом с ним не раздался громкий, неоспоримый стук, и на него снова нахлынула неприятная ответственность. Вздохнув, скорее от разочарования, чем от предчувствия того, что ему снова придётся работать, Сэм отставил в сторону остывший чай и журнал и встал из-за стола. Он раздвинул занавеску, глубоко вдохнул, чтобы собраться с духом, и, стараясь сохранять «дружелюбное выражение лица», медленно раздвинул шторы. Дрим переместился со своего места на кровати в центр комнаты и теперь лежал на животе в позе, напоминающей отжимания. Он где-то потерял свой халат во время этой возни, так что красный выпуклый плющ, сползающий с его спины, был хорошо виден в ярком тёплом свете свечей в Пузыре. Они выглядели… влажными, если не сказать больше, хотя, к счастью, похоже, что влага исходила от самих лоз, а не от крови Дрима. Из глубины горла Дрима донеслось пронзительное завывание. Сэм вздохнул и нажал кнопку внутренней связи. — Привет, Дрим, — начал он непринуждённым, обыденным тоном. Дрим напрягся, а его лианы, которые до этого извивались и сворачивались, застыли. Что же ему сказать? Фил ведь не готовил для него сценарий или что-то в этом роде. — Ты долго спал. Как ты себя чувствуешь? Ответа нет. Честно говоря, Сэм его и не ждал. Дрим никогда не был разговорчивым, даже до всего этого. Сэм всё-таки нуждался в том, чтобы он заговорил или хотя бы как-то отреагировал. Меньше всего им нужно было, чтобы что-то пошло не так, когда они уже зашли так далеко. — Ты можешь что-нибудь сказать? — спросил Сэм. — Или просто… издать какой-нибудь звук? Чтобы я знал, что ты не умер или что-то в этом роде? По-прежнему ничего. Система внутренней связи не была… сломана, не так ли? Сэм не смог уделить ей столько времени, сколько ему хотелось бы, но она не должна была так сильно выйти из строя. Было ли у него вообще время чинить её прямо сейчас, когда Дрим был в двух секундах от того, чтобы снова взорваться или что-то в этом роде? Сапнап мог бы всё исправить, если бы Сэм написал ему достаточно быстро. Но никто не должен был входить в Пузырь, пока Дрим не будет готов. Может, Сэм… как-нибудь пропустит его? — Сэм, — наконец произнёс Дрим. Его голос звучал лучше, чем в тюрьме, — не так мрачно и гораздо мягче. Кроме того, стало намного проще разбирать, что он говорит, и это было приятно, ведь Сэму не придётся гадать, какие оскорбления в его адрес прозвучат сегодня. — Сэм. — Да. Это я. — Сэм надеялся, что Фил скоро вернётся. Ему совсем не хотелось быть тем, кто будет знакомить их друг с другом. — Как ты себя чувствуешь, дружище? Болит что-нибудь? Лозы Дрима обвились вокруг него, образовав мясной узел на его спине. — Что-то не так. А. Плохой знак. — Что случилось? — Я не… я не знаю, — захныкал Дрим, выгибаясь и тяжело дыша. Сэм стоял так, что не мог видеть рот Дрима, но по капелькам крови, стекавшим по лицу Дрима, он понял, что что-то пошло не по плану. — Что-то не так. Я чувствую себя не в своей тарелке. Ты что-то сделал? Что ты сделал? Сэм на мгновение задумался. Как ему сказать об этом, чтобы не напоминать Дриму слишком сильно о времени, проведённом с Квакити? Меньше всего ему хотелось спровоцировать ещё одну вспышку агрессии. — Мы с Филом пытались тебе помочь. Мы… э-э… передвинули лианы, чтобы они не так сильно тебе мешали. Это сработало? Что значит, ты чувствуешь себя странно? — Это не… не туго, я больше… — Швы, удерживающие мясистые отростки более толстых лоз на спине Дрима, выпирали наружу, как будто лозы позади них высовывались наружу, чтобы проверить их прочность. — Что-то не так. Что ты сделал? — Ничего. Мы ничего не сделали. — Чёрт, всё идёт не по плану. Где, блин, был Фил, когда он был так нужен?! — Мы просто помогли тебе. Что не так? Дрим резко повернул голову через плечо и уставился в окно в сторону Сэма. Его обнажённая спина напряглась, но не от силы хорошо развитых мышц, а от энергичных и яростных движений гнезда ярко-красных корней, впивающихся в окружающий мир. — Ты что-то сделал. Сэм вздрогнул. — Я… да. Мы пытались. Мы… мы пытались распутать лозы, чтобы тебе было не так больно. Получилось? Ты в порядке? Фил скоро вернётся, он… он знает о том, что мы сделали, больше, чем я. Ты можешь задать ему вопросы, если всё ещё… — Ты сделал что-то, — подчеркнул Дрим, поднимаясь с пола и вытягиваясь во весь рост, как марионетка, которую дёргают за ниточки, и бросился к окну, у которого в шоке стоял Сэм. Острые когти процарапали в стекле глубокие борозды, и Сэму пришлось взять себя в руки, чтобы не отступить от страха. Они ведь этого ожидали, не так ли? Сэм был готов к этому. — Ты что-то сделал со мной. Вот почему я чувствую себя странно. Ты что-то сделал. Ложь здесь ему не поможет. Дрим уже нашёл ответы, даже если пришёл к неверным выводам. Лучшее, что может сделать Сэм, — это попытаться заставить Дрима переосмыслить то, что произошло, пока он спал. — Да. Мы кое-что сделали. Я же говрил. Дрим закипел. — Нет, не говорил. Ты никогда мне ничего не рассказываешь. Но ты сделал что-то. Значит, он не помнил. Сэму придётся напомнить ему, если он хочет, чтобы ситуация улучшилась до возвращения Фила. (Он вдруг почувствовал себя… спокойным, как будто общение с Дримом было для него естественным делом. И, конечно, так оно и было, если учесть, что Сэм почти год командовал этим чуваком, пока тот поджаривался заживо в ящике для пыток, но в основном это было сделано для того, чтобы Дрим ещё больше расстроился, а не для того, чтобы его успокоить. И Сэм потерпел сокрушительную неудачу, когда пытался вытащить Дрима из тюрьмы. Откуда это взялось?) — Мы кое-что сделали. — Успокоение. Меньше всего Сэм хотел, чтобы у Дрима возникла ещё одна идея, более опасная, чем та, что была у него сейчас. — И я тебе об этом рассказал. Помнишь? Мы пришли за тобой. Мы с Сапнапом пришли за тобой. Мы забрали тебя. Теперь это заставило Дрима задуматься. Его прерывистое дыхание на мгновение сбилось, и он несколько раз моргнул, словно его разум только что вспомнил, как играть в догонялки. Его губы зашевелились, пытаясь произнести какое-то возражение, но слова, которые он искал, казалось, застревали у него на языке. Он медленно отвернулся от Сэма, и его налитые кровью глаза заскользили по незнакомым очертаниям комнаты. Его дыхание было прерывистым и хаотичным, как будто сами лозы дрожали от предвкушения, обвивая лёгкие Дрима. — Это не тюрьма, — красноречиво заметил Дрим ровным и безразличным голосом. — Это не… Я… где я? Сэм подавил вздох, не желая демонстрировать неодобрительную мимику. — Это место называется Пузырь. Предполагается, что это твой новый дом. Я… мы построили его для тебя. Он твой. Дрим не ответил и даже не повернулся к Сэму, чтобы показать, что он его услышал. Он что-то тихо бормотал себе под нос, и из-за стеклянной стены между ними Сэм не мог разобрать слов, но по движению губ и абсолютно озадаченному взгляду Дрима Сэм понял, что ему не нужно гадать, что именно Дрим говорит сам себе. В конце концов, Сэм сомневался, что парень захочет провести ещё какое-то время в запертой комнате, если он не знает, как работают выходы. Или где находятся окна. Верно. Окна. — Я-я знаю, что ты, наверное, хочешь выйти на улицу, посмотреть на солнце и всё такое, но могу я попросить тебя ненадолго не раздвигать шторы? — Этого было достаточно, чтобы привлечь внимание Дрима, и тот обернулся так быстро, что в глазах у него всё поплыло. — Я знаю. Прости. Но ты, эм… мы не хотели, чтобы ты спал дольше, чем нужно, поэтому у нас не было времени поработать над твоими глазами. И мы беспокоимся, что солнце может навредить им прямо сейчас. — Я хочу выйти на улицу. — Я знаю. И я тоже, — конечно, он бы так и сделал. Хотя мысль о том, чтобы держать Дрима в безопасности внутри, где темно и тепло и есть всё необходимое, была заманчивой, он был бы несчастен. Сэм не хотел снова держать его взаперти. — Но не сейчас. Может быть, через несколько недель. Через несколько дней ты сможешь раздвинуть шторы. Я обещаю. Но сейчас ты не можешь выйти на улицу. Дрим подозрительно нахмурил брови, но его взгляд не был таким мрачным или зловещим, чтобы Сэм почувствовал угрозу. Он снова отвернулся от Сэма, окинул взглядом пространство вокруг себя, прижался грязной, мокрой спиной к стеклянной стене и сполз по ней с таким звуком, который, как показалось Сэму, мог бы оглушить, если бы кожа, соприкасающаяся с раскалённым песком, не была мокрой. — Фил скоро вернётся, — тихо напомнила ему Сэм. — Он знает об этом больше, чем я. Ты можешь поговорить с ним, если тебе что-то непонятно, если у тебя… есть вопросы. — У меня есть вопросы, — прошептал Дрим, подтянув колени к подбородку. — Хорошо. Всё в порядке. Он будет здесь с минуты на минуту. — Даже если бы он шёл несколько часов, Дрим всё равно бы не заметил разницы. Было бы нормально, даже если бы Сэм ошибся, как он обычно и делал. — Знаешь, он будет очень рад, что ты очнулся. Он очень за тебя переживал. Дрим опустил голову. Его волосы начали медленно отрастать; пряди, пережившие недоедание, недостаток солнечного света, стресс и пытки, покрылись небольшими светлыми пушинками, которые спокойно лежали на его голове. Сэм надеялся, что расчёски и щётки, которые он положил в ванной, подойдут Дриму, когда его волосы снова отростут. (Они сменили аромат с лимонного на клубничный. Фил подумал, что это будет не так раздражающе для Дрима, ведь шампунь и его собственный запах конфликтуют. Сэм подумал, что это просто способ скрыть запах Дрима от самого себя.) — Тебе просто нужно немного подождать. Нам обоим нужно, — Сэм отошёл от стеклянной стены, осторожно вернулся на своё место и взял холодный чай и журнал. Он краем глаза наблюдал за Дримом, но тот, казалось, был доволен тем, что просто сидит у стекла. — Он вернётся с минуты на минуту. С минуты на минуту. _________________ Филу потребовался почти час, чтобы вернуться в Пузырь. Он задержался в городе, чтобы проследить за ходом восстановительных работ и поболтать с Ники о том, какую выпечку, не вызывающую расстройство желудка, она могла бы испечь для Дрима в будущем. Он знал, что должен теоретически как можно скорее вернуться к Сэму, но у него было так много других дел, что, вернувшись, он просто сел бы в кресло и стал ждать, пока Дрим проснётся. И, конечно, это звучало не слишком ужасно (то, что Фил привык считать своим невидимым пастушьим посохом, пляшущим перед его мысленным взором, на самом деле было вполне готово сделать что-то подобное), но он не чувствовал, что действительно помогает пока просто слонялся без дела, мыл Дрима, проверял водопроводную систему или что-то в этом роде. Кроме того, что самое худшее могло случиться? Вряд ли Дрим проснётся и напугает Сэма до полусмерти, пока его не будет, верно? … упс. Он бесшумно провёл картой по сканеру на двери. Раздался звуковой сигнал, как и было задумано Сэмом, чтобы Дрим всегда знал, входит кто-то в комнату или нет, и замок щёлкнул. Затаив дыхание и едва сдерживая волнение, Фил осторожно открыл защитную дверь и просунул голову внутрь. Дрим свернулся калачиком, прислонившись спиной к стеклянной стене, спрятав голову между коленями и крепко обхватив лозами все части тела, до которых они могли дотянуться. Он выглядел… маленьким, сгорбленным и напряжённым, но в то же время у Фила возникло смутное ощущение, что Дрим медленно растёт, и его рост происходит быстрее, чем кто-либо из них мог себе представить, даже если сам Дрим об этом не знает. Будем надеяться, что его физическая форма не отстаёт. — Дрим? — тихо позвал Фил, осторожно подходя к нему и стараясь не задеть разбросанные вещи. Должно быть, Дрим сильно разозлился, когда проснулся, о чём Сэм не упомянул, но, возможно, в тот момент это было не так важно. — Эй, дружище. Мы можем поговорить? Сэм сказал, что у тебя есть вопросы. Дрим высунул голову из своего укрытия между коленями и молча уставился на него из-под спутанных волос и лоз, обвивавших его плечи. Его глаза были красными, сильнее, чем когда Дрим ещё спал на столе Фила, так что явно у него были какие-то эмоциональные проблемы, которые нужно было решить сегодня. Однако он ничего не сказал, и это слегка обеспокоило Фила. Конечно, Дрим никогда не был болтуном, но в такой ситуации он должен был сыпать вопросами и требованиями. Мёртвая тишина в лучшем случае настораживала, так что… Филу стоит попробовать ещё раз, верно? — Сэм сказал, что ты странно себя ведёшь, — продолжил он, словно протягивая спасательный круг. — Он сказал, что ты больше не чувствуешь себя скованно. Можешь объяснить, что это значит? Дрим медленно моргнул, глядя на него, а затем снова уткнулся лицом в колени. Его голос звучал приглушённо, но Фил был рядом достаточно долго, чтобы уловить недовольство в словах раненого молодого человека, пережившего слишком много травм за свою жизнь. Честно говоря, в тот момент он мог бы вести урок. — Ничего. Это ничего не значит. Фил улыбнулся. — Ты уверен? Сэм говорил так, будто тебе здесь действительно тяжело. Лозы обвились вокруг конечностей Дрима, словно красные змеи. — Я солгал. Мне не тяжело. Не беспокойся. — Нет. С Дримом всегда было непросто найти общий язык, и это ещё мягко сказано. Если ты был слишком мягок с ним, он мог подумать, что ты пытаешься что-то от него получить, и уйти. Если ты был слишком суров с ним, он никогда не выведет тебя из зоны «врагов по дружбе» и уйдёт при первой же возможности. Сапнапу и Джорджу каким-то образом удалось найти общий язык много лет назад, и хотя у Фила не было столько свободного времени, сколько у них, однажды он вытащил маленького Уилбура Саута из водосточной трубы, а Томми как-то раз ввалился к нему домой с переохлаждением и внезапным страхом перед смайликами. Он надеелся, это не сильно отличается от попыток расположить к себе новичка, чтобы он открылся тебе. — Да ладно тебе, чувак. — Фил сел на ближайшую подушку, вытащил из-за спины вторую, побольше, и положил её перед собой. Он перекладывал другие подушки рядом с ней, переворачивая их через случайные промежутки времени, но так и не прикоснулся к той, которую положил первой. — Мы потратили столько времени, чтобы вытащить тебя из этого ужасного места, и нам пришлось немало потрудиться, чтобы твоё тело стало таким же удобным, как сейчас. Было бы глупо останавливаться на полпути. Дрим снова поднял голову и посмотрел на него с пламенным безразличием. — Я тебя об этом не просил. Никто тебя об этом не просил. — Конечно, не просил, но мы всё равно собирались это сделать. — Фил пожал плечами. — Ты же не хотел, чтобы мы оставили тебя там, верно? Судя по всему, это был достаточно серьёзный вопрос, чтобы Дрим сделал паузу на мгновение задумался над этим, что совершенно не напугало Фила, ни в коем случае. — Так было бы проще. И я уверен, что все хотели, чтобы я остался там. Фил постарался не выдать выражением лица мысль, которая внезапно пришла ему в голову. — Да, ну, это может быть не совсем правдой. Я знаю, что Ранбу был чем-то обеспокоен, но это только потому, что у него теперь есть сын. Он переживал, что ты начнёшь буйствовать, и хотел защитить свою семью. — Сын? — Дрим приподнял бровь. — У него есть… ребёнок? С каких это пор он стал семейным человеком? — О, да. Я и забыл, что ты был… эм… в отъезде, когда он вышел за муж за Таббо, — глаза Дрима внезапно расширились, и Фил не смог сдержать улыбку. — За несколько лет до того, как Эггпайр восстал, они нашли в Нижнем мире детёныша зомби-пиглина. Его зовут Майкл. Ему, кажется, сейчас лет восемь. — Майкл… — Дрим вздохнул, и его мышцы заметно расслабились. Лозы соскользнули с его конечностей и бесшумно упали на пол, медленно истекая знакомой розовой жидкостью, от вида которой у Фила задрожали губы. — Думаю, Ранбу уже вырос. — Все они выросли, — согласился Фил. — Они так долго отсутствовали, что у них не было другого выбора, кроме как хорошенько встряхнуться. Должен сказать, у некоторых из них был очень… поучительный опыт. Дрим усмехнулся, убрал колени от груди и скрестил руки на груди. — Верно. Что ж. Тем лучше для них. — Тебе это тоже пойдёт на пользу. Ты же знаешь, что они вернулись сюда только ради тебя, верно? Было трудно расслышать, но Фил мог поклясться, что Дрим изо всех сил старался не рассмеяться после его слов. — Конечно, чувак. Как скажешь. К сожалению, Фил сомневался, что сможет изменить отношение Дрима к его друзьям за один разговор, поэтому он даже не пытался. Но у него была работа, и он надеялся, что этот разговор хоть как-то смягчит отношение Дрима к нему. Конечно, они и раньше не были друзьями, но Фил не думал, что даже Техно смог бы провести годы в одиночестве в темноте, превращаясь в новую форму жизни, и не испытывать небольшого недовольства по отношению к нему. — Ладно, ладно. Я не буду поднимать эту тему, если тебе от этого некомфортно. — Фил легонько хлопнул себя по бёдрам, просто чтобы чем-то заполнить тишину. — Но у меня есть работа. Хочешь подойти и дать мне на тебя посмотреть? Дрим фыркнул и закатил глаза. — Не вижу в этом смысла. Судя по этому… наряду, ты и так достаточно насмотрелась на меня, пока я был без сознания. Фил тепло покачал головой. — Прости, дружище. У Ники не было времени сшить тебе что-то подходящее для твоего нового тела. Мы решили, что что-то свободное и удобное будет менее больно носить. — «Менее больно носить»? — фыркнул Дрим. — Фил, моя задница торчит, как рождественская индейка. Не знаю, насколько ещё больнее мне будет. Фил рассмеялся, изо всех сил стараясь не выдать себя, чтобы Сэм не подумал, что здесь что-то идёт не так. А ведь так оно и было? Всё шло не так, как хотелось бы Сэму, но Фил был доволен таким исходом, так что… — Послушай, прости, чувак. Нужно было дать тебе больше завязок, чтобы закрыть рану, или что-то в этом роде. Хочешь, я закрою глаза? — Пока я ковыляю к тебе, как пьяная проститутка? — проворчал Дрим, с трудом поднимаясь на ноги и опираясь на более толстые стебли лиан. — Конечно. Не думаю, что мы уже достаточно близко, чтобы ты мог видеть мой член. — Ладно, — уступил Фил, закрывая глаза и прислушиваясь к тихим шагам Дрим, которая приближалась к нему. — Но для протокола: я уже видел твоё… тело, пока работал над тобой. — А, хорошо, — пошутил Дрим и с тяжёлым стуком опустился на большую подушку, которую Фил поставил перед ним. — Но ты должен показать мне свой. Чтобы было по-честному. — Я не знаю, этично ли с моей стороны показывать тебе свой пенис, Дрим. И не думаю, что мне этого хочется. — Фил снова открыл глаза и постарался не выдать своего благоговения. Вблизи Дрим выглядел ещё более впечатляюще: из его кожи, словно лишняя плоть, готовая к удалению, торчали крепкие, жёсткие побеги плюща. Шесть побегов на его спине, почти в два раза толще бёдер Дрима, лежали тяжело и низко, но Фил был более чем рад видеть, что некоторые из оставшихся мышц на спине Дрима уже работают, поддерживая их, не разрываясь при этом. Все его побеги выглядели более здоровыми, они утратили тёмно-багровый цвет и приобрели более розовато-вишнёвый оттенок, по которому Фил узнал растение. Фил почему-то почувствовал… голод, но не в похотливом смысле. Это было похоже на то, что, как он представлял, чувствовали верховные жрецы богов, поднимая нож над очередной жертвой. Он решил не зацикливаться на этом. — Хорошо, — сказал Фил, пытаясь отвести взгляд от тела, в котором бурлила сила. — Теперь можешь рассказать, что ты имел в виду, когда сказал, что твоё тело напряжено? Что-то изменилось, когда ты проснулся? — Нет, это… — Дрим вздохнул, задумчиво глядя на свою руку. — Наверное, это сложно объяснить. Всё как будто… встало на свои места внутри меня, и теперь я чувствую себя не так, как раньше. Я… Сэм сказал, что вы что-то сделали? Со мной? Фил кивнул и взял Дрима за руку. Он надавил большим пальцем на точку пульса на запястье Дрима и увидел, как лозы вокруг неё пришли в движение. — Мы кое-что с тобой сделали. Мы увидели, что твои лозы причиняют тебе боль, поэтому мы вскрыли тебя, чтобы переместить их и сделать так, чтобы тебе больше не было так плохо. Мы не причинили им вреда, обещаю. Мы вернули их обратно, как только убедились, что они не причинят вреда тебе. — Я знаю, что ты никому из них не причинил вреда, — усмехнулся Дрим. — Я бы почувствовал. — Ну ладно, тогда. — Фил не совсем понимал, что это значит, и не знал, имел ли Дрим в виду, что он узнает об этом в нужный момент и проснется в ту же секунду, или же он просто… каким-то образом узнал об этом после того, как проснулся сегодня. — То есть, когда ты сказал, что не чувствуешь «скованности», ты имел в виду, что тебе просто странно? Потому что ты не привык к тому, что чувствуешь сейчас? Дрим пожал плечами. Фил постарался не выдать своего разочарования. — Тогда давай перейдём к чему-нибудь другому, — предложил Фил, вставая и жестом приглашая Дрима сделать то же самое. — Я просто быстро проведу измерения, хорошо? Просто для истории. Я хочу посмотреть, как твоё тело справляется с новой адаптацией. Дрим ничего не сказал, но подчинился и развернулся, раскинув руки, как крылья. Фил терял его, и если он не вернёт его в ближайшее время, то, возможно, у него останется не так много времени. — А потом, после этого, — начал он, пытаясь найти хоть какую-то интересную тему. — …Сэм может принести тебе завтрак. На забинтованном запястье Дрима заинтересованно шевельнулась маленькая веточка. Фил ухмыльнулся. ______________ Сэм не знал, как готовить овсянку. Он никогда в жизни этого не делал. Он ненавидел есть что-то сырое и никогда не встречался с девушкой, которая бы специально для него готовила чёртову овсянку на завтрак, из всего-то. К сожалению, из-за отсутствия опыта в работе с очень специфическим видом продуктов, которые нужно было готовить при очень высокой температуре и с очень специфическими добавками, а также в течение очень определённого времени, в указанных условиях, первые несколько партий подгорели так сильно, что он даже не смог бы скормить их Фрэн, если бы захотел. Он и раньше работал с шамотом — металлическая кастрюля на открытом огне не должна была стать для него такой проблемой! Фил ушёл около часа назад, предварительно попросив Дрима вздремнуть, пока он будет ждать завтрак (хотя теперь это больше походило на обед, учитывая, как сильно Сэм всё портил). Он попросил Сэма быть осторожным, убедиться, что еда принесена с деревянной посудой, мисками или тарелками, и «не смотреть вниз», что бы это ни значило. Сэм сделал так, чтобы дверь в комнату Дрима скрипела при каждом открывании, чтобы он всегда был начеку, если кто-то попытается войти. В комнате было темно, а несколько подушек, которые Сэм купил, чтобы бросить на пол, были сложены в некое подобие… круга. Вокруг подушек в нескольких местах виднелись липкие лужицы розового сока, а это означало, что Сэму скоро придётся опробовать свой запатентованный спрей Red Sap-B-Gone. Дрим вскочил с кровати, как только услышал лёгкий скрип двери, и натянул простыню на ноги, чтобы она лежала у него на коленях. В темноте комнаты было трудно разглядеть его черты лица и понять, было ли оно недовольным, поэтому Сэм попытался понять, что он чувствует, по движению его лоз (из-за чего он чувствовал себя выгульщиком собак. Ну и шутка.) — Привет, Дрим, — поздоровался он, когда убедился на 70%, что быстрые движения плюща означают, что Дрим просто слегка раздражëн. — Я принёс обед. Это овсянка. С… наверное, слишком большим количеством корицы. — Предполагалось, что это будет завтрак, — заметил Дрим почти смиренно, как будто ожидал чего-то подобного. Сэм постарался не слишком расстраиваться из-за этого и подумал, не попросить ли ему Фила приготовить ужин сегодня вечером. — Да, так и должно было быть. — Сэм спустился по небольшой лестнице, которая вела к двери, соединявшейся с кухней, и перешагнул через груду подушек, о которых он обязательно спросит Фила позже. — Прости. Я хотел приготовить завтрак, но всё время что-то шло не так, и я потерял счёт времени. Я попрошу Ники научить меня готовить как следует, хорошо? Дрим пожал плечами. — Конечно. Хорошо. Сэм постарался не выдать своего недовольства. — Сегодня овсянка. Завтра может быть что-то другое. Дрим сморщил нос, но не отвернулся, когда Сэм подошёл ближе. Он пробормотал себе под нос, достаточно громко, чтобы Сэм услышал: — Я не люблю овсянку. — После этого они перешли к еде. Сэм протянул миску с овсянкой и корицей, и Дрим осторожно взял её у него из рук, слегка кивнув. Острые шипы под ногтями Дрима царапнули кожу на тыльной стороне ладони Сэма, отчего по его спине пробежала дрожь, но он постарался не обращать на это внимания и сосредоточился на выражении сдержанного восторга, которое постепенно появлялось в глазах Дрима. Оказалось, что есть Дриму гораздо сложнее, чем предполагал Сэм. Они долго препирались, когда Сэм понял, что Дрим даже не возьмёт ложку, пока ему не дадут «разрешение» (как… мило). Потом они поняли, что Дрим даже не может держать эту чёртову ложку, потому что его руки так трясутся, что он не может поднести её ко рту, не испачкавшись. В конце концов они пришли к тому, что Сэм стал кормить Дрима лично, после того как они недолго экспериментировали с тем, чтобы Дрим питался с помощью своих лоз. Дрим быстро положил этому конец, решительно заявив: «Я не хочу, чтобы они снова это делали», что было лишь слегка тревожно слышать, но Сэм мало что мог с этим поделать. Они погрузились в спокойную рутину: Сэм зачерпывал немного овсянки и изо всех сил старался добиться идеального сочетания вкуса корицы и варёной овсянки, а Дрим старался не выглядеть таким восторженным от ощущения тепла на языке и новых, не картофельных, вкусов, скользящих по горлу. Позже, когда уменьшившийся желудок Дрима уже не мог вместить овсянку, Сэм подсчитывал, сколько еды осталось. Оставалось, может быть, 60% от всего количества, превратившееся в остывающие комки влажной овсянки с дешёвыми пакетиками со вкусом корицы. И хотя у Сэма было искушение сократить количество еды, которую они давали Дриму, на 60%, другая его часть хотела всё равно приготовить больше на завтра. Возможно, Дриму было бы приятно узнать, сколько еды ему готовы дать и что за то, что он не съест всё, его не накажут. Может быть, это поможет справиться с расстройствами пищевого поведения, которые наверняка накопились у него в голове, или с чем-то ещё. Когда он выходил из комнаты, мягко заверяя Дрима, что ничего страшного в том, что он не съел всё, нет и что в будущем ему достанется меньше еды, он услышал позади себя тихий плач. Ему захотелось обернуться, подойти к Дриму и утешить его, а потом провести языком по зубам, чтобы снова почувствовать едва уловимый аромат корицы, но другая часть Сэма просила его дать Дриму побыть одному. Это был тихий, личный момент, который Дрим должен был пережить сам. Если честно, Сэма это устраивало. То, как лозы Дрима пытались оплести его лодыжку, не давало ему покоя. _________________ Сэм считал, что это глупая затея — доставлять почту всего через несколько дней после того, как Дрим впервые очнулся, но Фил настаивал на этом и был непреклонен. Он сказал, что это как-то связано с «медленным восстановлением связи Дрима с внешним миром» или по какой-то другой причине, которую Сэм сейчас не мог вспомнить. Фил установил небольшой почтовый ящик рядом с входной дверью Пузыря и громко объявил об этом на всю деревню. Пока что Сэм видел, как в него что-то положил буквально один человек, и, честно говоря, Сэм предвидел, что Сапнап примет участие в чём-то подобном, как только Фил начнёт болтать об этом. Однако в почтовом ящике было ещё одно письмо. На нём не было ни имени, ни обратного адреса, только зелёный смайлик с изогнутой улыбкой. Фил решил, что это не от Квакити, потому что улыбка была зелёной и изогнутой, а не чёрной и квадратной, и не позволил Сэму вскрыть письмо и прочитать, что там внутри. Это было вторжением в частную жизнь и всё такое. Проблема была в том, что Сэм не очень-то хотел впускать в дом странный конверт без каких-либо указаний или подписей. Это могла быть бомба или какой-то инструмент, который запустит Дрим. Он не чувствовал ничего подозрительного внутри, но Сэм не стал бы гениальным изобретателем, если бы рисковал. — Хватит на него пялиться, — вздохнул Фил, выводя Сэма из задумчивости. — Оно не отрастит крылья и не улетит. Просто отдай письмо Дриму. Сэм возмущённо фыркнул и положил загадочное письмо обратно на стол перед собой. — Я не могу просто… отдать его ему. С запиской Сапнапа всё в порядке, я верю, что он не хочет, чтобы Дрим пострадал или ушёл раньше времени, но тот, кто решил отправить Дриму это письмо, не назвал своего имени не просто так. Я ему не доверяю. — Да ладно тебе, Сэм. Ты же трусишка. Ты за версту чуешь порох. — Фил зашуршал где-то на кухне, передвигая кастрюли и сковородки, открывая и закрывая ящики и шкафы и перебирая то, что, как мог только догадываться Сэм, было здоровенным мешком с сушёными зёрнами. — Просто… хорошенько принюхайся и покончи с этим. Я уверен, что Дрим умирает от желания услышать, что скажут его друзья. — Я не чувствую запах пороха, который в данный момент не исходит от какого-либо живого существа, Фил. Это инструмент для спаривания, а не собака, которая вынюхивает бомбы или что-то в этом роде. — Не то чтобы Сэм когда-либо использовал эту способность для поиска пары; большинство криперов, которых он встречал, были либо совершенно дикими и пытались его взорвать, либо не проявляли интереса к парню, чья работа заключалась в том, чтобы сидеть в обсидиановой коробке и смотреть, как человек рвёт на себе волосы двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. — Что ты вообще там делаешь? Он уже пообедал, а до ужина ещё четыре часа. — Я пытаюсь понять, можем ли мы приготовить для него что-то помимо овсянки, — ответил Фил, и его последнее слово было подчеркнуто громким звуком упавшего на пол пакета. — Но здесь ничего нет. Только крупа, горячая вода и пакетики с приправами. Напомни мне завтра сходить в ближайшую деревню за продуктами получше. Сэм приподнял бровь. — О, он тебе об этом рассказал? Фил высунул голову из-за угла. — Рассказал мне о чём? — Та штука с овсянкой. — Что за овсянка? — Я… неважно, — Сэм покачал головой. Фил снова вёл себя странно, и это было слишком неприятно в такое спокойное утро. — Мы можем попробовать яйца. Хотя я не знаю, сможет ли он это съесть. — С ними всё будет в порядке, если мы не дадим ему слишком много. И… может быть, с тостами или чем-то ещё, чтобы мы могли до использовать эти пакетики с корицей, — размышлял Фил под аккомпанемент звона стеклянных стаканчиков. — И… может быть, с макаронами? Они сделаны из зерна. Лапша с маслом должна подойти, верно? — Я не знаю, чувак. Большая часть этого — твоя работа. — Сэм встал из-за стола, за которым сидел, смирившись с тем, что может произойти, и взял в руки два письма. — Можешь спросить у Ники, знает ли она. Или у Техно, раз уж он участвовал во всех этих войнах и прочем. Я просто отдам это Дриму и буду надеяться, что мы оба не умрём ужасной, трагической смертью. — О, это будет непросто, приятель. — Фил высунул руку из-за угла кухни и саркастически показал Сэму большой палец. — Не нужно просматривать всё, что тебе присылают. Ты справишься, дружище. — Хорошего дня, Фил, — перебил его Сэм, открывая дверь в комнату Дрима и закрывая её за собой, прежде чем крылатый мужчина успел сказать что-то ещё — раздражающе остроумное или дерзкое. В комнате Дрима было тихо и темно, как и всегда в эти дни. Шторы были задёрнуты и развязаны, и солнечный свет, проникавший сквозь них, заливал комнату тёмно-красным мрачным светом. Из-под металлического подсвечника, предназначенного для того, чтобы приглушить танцующий оранжевый свет, который мог бы напомнить о лаве, пробивался слабый мерцающий огонёк. Самого Дрима нигде не было видно, а значит, он где-то прятался. Он быстро освоился в шкафчиках и забирался в них всякий раз, когда ему хотелось побыть одному, даже больше, чем обычно. Будем надеяться, что эти письма помогут парню чувствовать себя чуть менее одиноким, иначе им придётся ускорить план Фила и позволить людям навещать его раньше, чем они планировали. Не желая отправляться на поиски Дрима и, возможно, подвергать опасности его укрытия, Сэм вытащил один из пуфов, которые так щедро пожертвовал Панз, и поставил его в центре комнаты, а вскоре притащил и второй. — Эй, Дрим? Выходи, дружище, я хочу тебе кое-что показать. Ответа нет. Может, он спит или что-то в этом роде, а как они недавно выяснили, после тюрьмы и заражения Дрим спит как убитый. Можно грохотать металлическими кастрюлями, кричать ему прямо в ухо, сбрасывать его с кровати, но единственный верный способ заставить его встать — это поднести к его носу запах еды. (Когда они спросили, Сапнап не знал, нормально это или нет. Дрим всегда просыпался первым, когда они жили вместе, поэтому Сапнапу никогда не приходилось его будить. Им пришлось списать это на очередной симптом воздействия лоз, просто чтобы успокоить себя) К сожалению, Дрим уже пообедал, и Сэм действительно не хотел рисковать и перекармливать его, чтобы у него не расстроился желудок. Ему и так было трудно проглотить несколько ложек овсянки; если бы его снова вырвало, это могло бы испортить ему аппетит до конца дня. Это означало, что Сэму, возможно, придётся покопаться в маленьких деревянных ящиках, набитых подушками и небольшими обогревателями. Это было не самое любимое его занятие, тем более что он мог случайно выпить немного виноградного сока, если бы нашёл нужный ящик, но он был к этому готов. — Я не хочу ничего видеть, — внезапно ответил серьёзный хриплый голос откуда-то из левой части комнаты. — Я хочу спать. Здесь слишком темно, я всё равно ничего не вижу. — Темно только вон в том месте, где ты сидишь. Здесь достаточно хорошо видно, — мягко промурлыкал Сэм в ответ, усаживаясь на меньшую из двух подушек и скрещивая ноги перед собой. — И ты сможешь заснуть после того, как я покажу тебе это. Ты захочешь это увидеть, я обещаю. — Ложь. Вся эта ложь. Ужасная, надуманная ложь. — Неловкую тишину в комнате нарушил звук, похожий на шипение змей, и краем глаза Сэм уловил едва заметное движение темно-красных мышц и кожи. Он старался не смотреть на это, чтобы не смущать и не отвлекать Дрима. Он ещё не совсем понял, с каким аспектом имеет дело (от использования «пластиковой» лжи у него по коже побежали мурашки, но тон голоса был скорее шутливым, чем зловещим). — Я уже поел. У тебя для меня ничего нет. — Ты сегодня уже дважды поел, позавтракал и пообедал. Ты ешь три раза в день, помнишь? А не один раз, — Сэм положил два конверта на плюшевый ковёр перед собой, так чтобы они были видны из той норки, в которую забился Дрим. — Но ты прав, у меня для тебя еды нет. Сегодня день почты. Звук скольжения внезапно прекратился. — …день почты, — сказал Дрим, озадаченный и, вероятно, сбитый с толку. Сэм не мог его винить: в тюрьме никогда не было почтовой системы, даже до того, как Дрим оказался заперт в ней, так что, вероятно, прошло несколько лет с тех пор, как парень получал хоть какой-то журнал или что-то в этом роде. — Да. День почты. Сегодня никаких посылок, но тебе пришли письма. — Сэм постучал по конверту, на котором было написано имя Сапнапа (только сейчас он заметил, что один из углов конверта слегка обгорел. Странно, не правда ли?). — Тебе пришло письмо от Сапнапа и ещё одно, на котором нет имени. Хочешь, разберёмся с этим вместе? После этого заявления повисла небольшая пауза, Сэм нервно заёрзал и постарался не смотреть на два безобидных конверта, лежавших перед ним. В последнее время Дрим, казалось, утратил остроумие и способность мгновенно принимать решения, которые сделали его легендой в его… можно ли назвать это его юностью? Дрим уже не был двадцатилетним, но и не был таким старым, не так ли? — Хорошо, — промурлыкал Дрим, и в неглубокую впадину вокруг Сэма просочился медленный, размеренный звук хлюпающих шагов. — Здесь холодно, но я останусь. Я хочу посмотреть, что за почта. В углу справа от Сэма, напротив неубранной постели Дрима, возвышалась устрашающе большая, но при этом удручающе маленькая башня из видимых рёбер и позвонков, на которой всё ещё было написано имя Дрима. На макушке его черепа только начал расти небольшой пушок персикового цвета, заменивший отвратительный нарост, который Филу пришлось отрубить у Дрима, чтобы у этой штуки не выросли ноги и не появился собственный разум. Алый плющ на правом плече Дрима сжался и сплющился, как комок червей. Могут ли у мясных лоз появиться шрамы от сна? Возможно, Филу стоит провести такой эксперимент. Дрим опустился на большой пуф, который Сэм поставил напротив себя. Он сел на колени, уперев ладони в бёдра: очень привычная поза, которую, как надеялся Сэм, ему больше не придётся видеть, но он не собирался упоминать об этом в реалистичном случае, который пробудил в нём болезненно яркие воспоминания. Он внимательно изучил два письма, состроив особенно мерзкую гримасу при виде безымянного, как будто сама бумага превратилась в кашицу из кубиков льда и воды из-под хот-дога. — Хорошо, — подбодрил Сэм, указывая на каждый конверт по очереди. — Этот от Сапнапа, а на этом нет имени. Какой из них ты хочешь открыть первым? — Тот, что из Сапнапа, — тут же ответил Дрим, крепко сжимая его в своих когтях. — Я не доверяю тому, что не называет своего имени. Предательская, нечестная, назойливая и ненадёжная часть сознания Сэма задавалась вопросом, знает ли он настоящее имя Техно или просто смиряется существование гигантских болотников, которые в прошлом обезглавливали королей боевым топором. Быстрым движением лоз, служивших ему когтями, Дрим вскрыл конверт и вытряхнул тонкий листок бумаги себе на колени. Вместе с письмом выпала маленькая белая фигурка без рук и ног, наспех сшитая из кусочков верёвки и фетра, торчащих тут и там. У неё не было ни глаз, ни улыбки, ни носа, но из головы торчала петля из чёрной верёвки, которая была длиннее самой фигурки. Дрим с недоумением и усмешкой взял в руки белое пятно, повертел его между пальцами и приподнял бровь, глядя на Сэма, который в ответ лениво пожал плечами. Он даже не помнил, что там был какой-то комок или что-то в этом роде в конверте, но предмет был довольно маленьким; возможно, он просто его не заметил. Драматично вздохнув, Дрим развернул листок, аккуратно вложенный в конверт, и быстро пробежался по нему взглядом. Сэм сидел в вежливом молчании и просто слушал. Сэм не мог увидеть письмо, но он мог сказать, что на обратной стороне ничего не написано, и это немного сбивало с толку, когда прошла минута, потом две, потом три. Сэм не понаслышке знал, что такое медленное чтение, и не собирался расстраиваться из-за того, что Дриму потребовалось немного больше времени, чтобы что-то обработать после всего, через что прошёл его разум, но им нужно было прочитать ещё одно письмо, и с такими темпами Сэм пробудет здесь весь день. Примерно через пять минут Дрим раздражённо выдохнул и уронил письмо на толстый ковёр под ними. — Чёрт. Это… чёрт. Это полный отстой. Сэм поморщился и поднял выброшенное письмо, чтобы снова его сложить. — Я… э-э… я знаю, что не мне об этом говорить, но… ты хочешь об этом поговорить? Он написал что-то плохое? — Я не знаю что он, чёрт возьми, написал, — прошипел Дрим, хватаясь за голову и впиваясь ногтями в отросшие волосы. — Я не могу, чёрт возьми, это прочитать, Сэм. — О. — Сэм развернул письмо. — Это… отстой. Дрим усмехнулся, скрестил ноги и тихо фыркнул. — Да. Это отстой. И это ещё мягко сказано. — Я поставил книги на твою полку… неделю назад, — заметил Сэм, взглянув на высокую башню, гордо возвышающуюся за спиной Дрима. — Ты сказал, что читаешь их. Выражение лица Дрима стало мрачным, и несколько небольших лоз, прятавшихся в заживающих ранах, снова проникли внутрь тела. — Прости. — Нет, всё в порядке, — вздохнул Сэм. — Я бы просто хотел, чтобы в следующий раз ты сказал мне, если что-то не так, хорошо? Я не хочу, чтобы ты просто сидел здесь и страдал, если я могу что-то с этим сделать. — Да, сэр. — Не нужно так меня называть, — тихо ответил Сэм, осторожно поглаживая уголок письма. Если Дриму было так трудно читать, что он, по-видимому, не мог вообще читать, это означало, что его зрение было намного хуже, чем предполагал Сэм. Дело было не только в том, что он путал очертания фигур; если он не мог разобрать чёрный текст на белом фоне, это могло означать, что проблема гораздо серьёзнее, чем предполагал Фил. Например… с точки зрения хирургии, глубже, чем Фил себе представлял. — Я могу зачитать тебе это, если хочешь. Дрим подтянул колени к груди и уставился на Сэма и записку, но не с безразличным выражением лица, а скорее с выражением крайнего одиночества. — Ладно. Почерк был не таким уж ужасным; в нём чувствовался почерк Сапнапа с его резкими изгибами у буквы «П» и грубыми краями у буквы «Б», а значит, Сэм мог это прочитать. И это было хорошо, потому что, если бы он ошибся и неправильно прочитал надпись, он бы никогда себе этого не простил, а Фил смеялся бы над ним до конца его жизни. Эй, Дрим! Это будет короче, чем я хотел бы, потому что чернила заканчиваются, а у меня недостаточно денег, чтобы купить новые на этой неделе. Но не волнуйтесь! Панз сказал, что даст мне ещё, если я принесу ему дров в эти выходные. Как дела в Пузыре? Филза сказал, что я не могу прийти к тебе, пока ты не обустроишься, потому что он не хочет тебя пугать, и я его понимаю. Так что я надеюсь, что лисичка и одеяло согреют тебя! Надеюсь, у тебя там всё хорошо. Я хочу доверять Филу и всё такое, но в прошлый раз я так давно тебя не видел и начинаю немного волноваться. Расскажи мне всё, что произошло, когда я приду, ладно? Сапнап P.S.: Ники сказала, что мне стоит попробовать вязать, чтобы избавиться от тревоги, которую я испытываю в последнее время. Это Блоб, моя первая попытка что-то сделать. Надеюсь, он тебе понравится! Дрим поднял с колен маленькое белое существо за петельку из верёвки и принюхался к нему, как дикая дворняга. — Блоб. — Да, — согласился Сэм, складывая письмо и убирая его обратно в разорванный конверт. — Наверное, Блоб. Существо выглядело ужасно, даже для «первого раза», как и утверждал Сапнап. Но по блеску в глазах Дрима и по тому, как крошечные лианы обвивались вокруг туловища игрушки, Сэм понял, что в ближайшее время оно никуда не денется. Сэм потянулся за вторым, невостребованным конвертом. — Ты хочешь попробовать с этим или мне… Дрим вздохнул и посадил Блоба себе на плечо, закрепив его там с помощью множества лиан. — Просто прочитай это, чувак. Нет смысла пытаться. — Может, у Сапнапа просто ужасный почерк. Кто знает, — попытался утешить его Сэм, поддевая пальцем печать на конверте и быстро вскрывая его. — Ой, да ладно, — закатил глаза Дрим. — Я знаю Сапнапа уже много лет ещё до того, как встретил тебя. Я сразу узнал его стиль письма, но это всё равно не помогло. Всё просто… сливается воедино, я думаю. — Ты запомнил, как он пишет? — Мне потребовалась целая неделя, чтобы запомнить, как все близкие мне люди пишут. — Дрим пожал плечами и легонько постучал Блоба по голове. — Так что, если кому-то когда-нибудь понадобится написать мне секретное сообщение или что-то в этом роде, я не запутаюсь и не пойму неправильно. Хотя до тебя дело так и не дошло. Меня прервали раньше, чем я успел это сделать. — Не думаю, что профессиональные киллеры заходят так далеко, но ладно. Что бы ты ни выбрал, чувак. — Сэм развернул письмо и хорошенько встряхнул конверт, чтобы убедиться, что таинственный отправитель не решил оставить какой-нибудь неожиданный подарок, как это сделал Сапнап. Ничего не выпало, и Сэм почувствовал себя немного глупо из-за того, что так переживал из-за тротила или чего-то в этом роде, но Дрим не знал об этом, так что только Фил мог дразнить его из-за этого. К сожалению, над ним, возможно, издеваются из-за того, что он не может прочитать каракули. Честно говоря, Сэм, возможно, не лучший пример идеального, подходящего по смыслу словообразования, но это было абсурдно. Ради всего святого, это выглядело так, будто написано на совершенно другом языке. ⎅⍀⟒⏃⋔, ⟟’⋔ ⋏⍜⏁ ☌⍜⟟⋏☌ ⏁⍜ ⌿⎍⏁ ⋔⊬ ⋏⏃⋔⟒ ⟟⋏⏁⍜ ⏁⊑⟟⌇, ⏚⟒☊⏃⎍⌇⟒ ⊬⍜⎍ ⏃⌰⍀⟒⏃⎅⊬ ☍⋏⍜⍙ ⍙⊑⍜ ⟟ ⏃⋔, ⏃⋏⎅ ⟟ ☍⋏⍜⍙ ⊬⍜⎍ ☊⏃⋏’⏁ ⍀⟟⌇☍ ⏁⊑⟒⋔ ⍀⟒⏃⎅⟟⋏☌ ⏁⊑⟟⌇. ⟟ ⏃⋔ ⟊⎍⌇⏁ ☌⍜⟟⋏☌ ⏁⍜ ⊑⍜⌿⟒ ⊬⍜⎍ ⎎⟟☌⎍⍀⟒ ⟟⏁ ⍜⎍⏁. ⟟ ⎅⍜⋏’⏁ ☍⋏⍜⍙ ⍙⊑⏃⏁ ⊬⍜⎍ ⍙⏃⋏⏁ ⏁⍜ ⎅⍜ ⋏⍜⍙. ⏁⊑⟟⌇ ⊑⏃⌇ ☌⍜⋏⟒ ⍙⏃⊬ ⏚⟒⊬⍜⋏⎅ ⏃⋏⊬⏁⊑⟟⋏☌ ⊬⍜⎍ ⏁⍜⌰⎅ ⋔⟒ ⏃⏚⍜⎍⏁. ⟟ ⎅⍜⋏’⏁ ⊑⏃⎐⟒ ⟒⋏⍜⎍☌⊑ ⟟⋏⌇⏁⍀⎍☊⏁⟟⍜⋏⌇ ⏁⍜ ☊⏃⍀⍀⊬ ⍜⋏ ⟟⎎ ⊬⍜⎍ ⍙⏃⋏⏁ ⋔⟒ ⏁⍜. ⟟ ⊑⏃⎅ ⏁⍜ ⎅⟟☌ ⍜⎍⏁ ⊬⍜⎍⍀ ⍜⌰⎅ ⟒⋏⎅⟒⍀ ⎅⟟☊⏁⟟⍜⋏⏃⍀⊬ ⏁⍜ ⍙⍀⟟⏁⟒ ⏁⊑⟟⌇. ⟟ ⋏⟒⎐⟒⍀ ⌿⏃⟟⎅ ⏃⏁⏁⟒⋏⏁⟟⍜⋏ ⍙⊑⟒⋏ ⊬⍜⎍ ⏃⋏⎅ ⍀ ⍙⍜⎍⌰⎅ ⏁⏃⌰☍ ⏁⍜☌⟒⏁⊑⟒⍀, ⏃⋏⎅ ⟟’⋔ ⌇⏁⏃⍀⏁⟟⋏☌ ⏁⍜ ⏁⊑⟟⋏☍ ⏁⊑⏃⏁ ⍙⏃⌇ ⏃ ⏚⏃⎅ ⟟⎅⟒⏃. ⌇⟒⋏⎅⟟⋏☌ ⏁⊑⟟⌇ ⌰⟒⏁⏁⟒⍀ ⋔⟟☌⊑⏁ ⏚⟒ ⏃ ⏚⏃⎅ ⟟⎅⟒⏃. ⟟’⋔ ☌⍜⋏⋏⏃ ⊑⏃⎐⟒ ⏁⍜ ☌⍜ ⌇⎍⌿⟒⍀ ⌰⏃⏁⟒ ⏁⍜ ⌿⎍⏁ ⏁⊑⟟⌇ ⟟⋏ ⏁⊑⟒ ⋔⏃⟟⌰⏚⍜⌖, ⌇⟟⋏☊⟒ ⟟ ⎅⍜⋏’⏁ ⍙⏃⋏⏁ ⏃⋏⊬⍜⋏⟒ ⏁⍜ ⌇⟒⟒ ⋔⟒, ⏃⋏⎅ ⟟’⋔ ⏃⌰⍀⟒⏃⎅⊬ ⌇⍜ ⎅⏃⋔⋏ ⏁⟟⍀⟒⎅. ⟟’⋔ ⊑⍜⌿⟟⋏☌ ⏁⍜ ⌇⟒⟒ ⊬⍜⎍ ⌇⍜⍜⋏. ⟟’⌰⌰ ⎐⟟⌇⟟⏁ ⏃⎎⏁⟒⍀ ⏁⊑⟒ ⎎⟟⍀⌇⏁ ⏁⍙⍜, ⌇⍜ ⟟⏁’⌇ ⋏⍜⏁ ⌇⎍⌇⌿⟟☊⟟⍜⎍⌇. После того как всё это закончится, Сэму стоит основать клуб каллиграфии. Кто, чёрт возьми, так плохо писал, что это уже даже не похоже на базовый уровень?! Просто позор. Если честно, это мог быть Томми. Он казался из тех парней, которые настолько ленивы, что могут нацарапать письмо, забыть указать в нём своё имя и адрес и отправить его со смайликом, чтобы посмеяться над своей историей с Дримом. — Прости, дружище, — вздохнул Сэм, бросая письмо в сторону Дрима. — Это просто ерунда. Похоже на розыгрыш или что-то в этом роде. Дрим осторожно взял бумагу в руки. Она смялась под его пальцами, которые дрожали и сгибали письмо то так, то эдак. Сэм заметил, что на обратной стороне письма прилипло маленькое красное пятнышко размером с ноготь. Оно было слишком тёмным, чтобы быть частью лозы Дрима… неужели Сэм где-то порезался сегодня утром? Или у Дрима идёт кровь из какого-то места, которого Сэм не видит, а сам Дрим ещё даже не понял этого? Дрим хмуро смотрел на письмо, и в его пустых тёмных глазах читались растерянность и тревога. У Сэма скрутило живот. — Ладно. — Сэм встал, стараясь, чтобы в его голосе не слышалось волнения, и сделал несколько медленных шагов в сторону Дрима. — Тебе не стоит это читать. Тот, кто это прислал, — придурок. Я поставлю часового или что-то в этом роде, чтобы следующего отправителя поймали до того, как он доберётся до тебя. Сэм наклонился, чтобы взять письмо. Дрим вздрогнул, как только пальцы Сэма коснулись бумаги, и быстро вырвал письмо и убрал его подальше от всего, что имело отношение к Сэму. — Нет, — внезапно тихо сказал Дрим, словно сам не мог поверить в то, что говорил. — Я не… Я хочу оставить его себе. Я хочу его прочитать. — Прочитать? — спросил Сэм, приподняв бровь. — Ты можешь это прочитать? Своими глазами, несмотря на ужасный почерк? — Я… нет. Не совсем, — признался Дрим, прижимая бумагу к груди, словно пытаясь слиться с ней воедино. Лозы на его спине мягко зашевелились, переплелись друг с другом, как бутылка с намасленными змеями. — Но я хочу его сохранить. Знаешь. Если я когда-нибудь снова смогу видеть. Или если человек, который его написал… придёт в гости или что-то в этом роде. Сэм вздохнул и почесал затылок. — Думаешь, если этот человек придёт в гости, он скажет тебе, что это он написал письмо? Если кто-то был готов буквально нацарапать что-то на клочке бумаги, чтобы посмеяться над тобой, то я не могу представить, что он захочет прийти к тебе и сказать приятные вещи. — Всё в порядке. Всё в порядке. Я хочу его оставить. — Несколько лиан, растущих из бинтов, которыми были обмотаны руки Дрим, начали обвивать письмо, защищая его, окрашивая белый цвет в розовый и стирая текст. — Мне… мне жаль. Я хочу его оставить. Можно мне его оставить? Пожалуйста, Надзиратель? Это была битва не на жизнь, а на смерть. Любое давление со стороны Сэма только усугубило бы ситуацию. После недолгого раздумья Сэм сдался и вздохнул, отвернувшись от Дрима и сосредоточившись на двери в противоположном конце комнаты. — Ладно, можешь оставить его себе. Делай с ним что хочешь; это твоё письмо, и оно пришло сюда для тебя. — Сэм отряхнул бёдра, стряхивая с них кусочки фасоли и крошечные капли виноградного сока. Он медленными, лёгкими шагами направился к двери и положил руку на ручку. — И помни, я больше не Надзиратель, ясно? Я просто Сэм. Я на твоей стороне. Дрим посмотрел на него совиными глазами, моргая. Из-под его правого века выползла лиана, гораздо толще тех маленьких усиков, которые Сэм и Фил удалили меньше месяца назад. Она ласкала дно зрачка Дрима, пока тот не расширился. — Верно, — согласился Дрим, когда Блоб незаметно упал с его плеча. — Ты не Надзиратель. И ты на моей стороне. _________________ Фил купил книгу по физиотерапии и был безумно рад возможности применить её на практике. Сэм не совсем понимал, в чём смысл. Фил десятилетиями, а то и столетиями практиковался в физиотерапии и, по слухам, несколько раз применял её к Техно после особо жестоких войн, о которых Сэм узнал ещё в начальной школе. Какой смысл читать книгу, в которой говорится только о том, что Фил уже тысячу раз слышал? (Иногда это сводило его с ума — осознание того, что он живёт и работает с людьми, которые намного старше, чем он мог себе представить, но что он мог с этим поделать? Его собственная продолжительность жизни была удвоена благодаря его родословной криперов, но она всё равно не шла ни в какое сравнение с продолжительностью жизни Ангела Смерти или Бога Крови, так какой смысл было об этом думать?) Фил настаивал на том, что эта книга особенная, потому что в ней есть схемы, а в последний раз, когда Фил покупал книгу по физиотерапии, ещё не был изобретён печатный станок, и автор был абсолютно убеждён, что «Конг Фу» будет популярнее, чем чёртова физиотерапия. Сэм ничего не понял, но и пытаться не стал. Фил не учил его растягивать мышцы и правильно сгибать колени. В данный момент Сэм стоял за дверью комнаты Дрима и наблюдал за тем, как они с Филом выполняют комплекс упражнений для рук, которые должны были придать мышцам Дрима, всё ещё существующим внутри его алого кокона, немного объёма и свободы. Дрим выглядел болезненно, особенно когда пытался вытянуть плечо, а улыбка Фила была то дружелюбной и шутливой, то слегка дразнящей. Он ненавидел это, когда в глазах Фила появлялся то выражение: благоговение и преклонение, любовь и страх, утопающие в пучине зависти и уважения. Сэм так и не смог до конца понять, что это значит и почему; единственным вдохновляющим фактором оказался Дрим, но это могло означать и «Что Дрим хочет на ужин?» или «Кто из ныне живущих представляет наибольшую угрозу для Дрима?». Им пришлось трижды перемещать Квакити, потому что Фил всё ближе подбирался к клетке, в которую они его затолкали. Сэм на самом деле не знал, что произойдёт, если Фил его найдёт, но представлял, что ничего хорошего. Ему чертовски повезло, что Эрет не задавал вопросов, а Панз был готов помочь. Дрим внезапно вздрогнул и тихо вскрикнул, когда один из массажных приёмов Фила пришёлся на особенно болезненный узел мышц и сухожилий на внутренней стороне его локтя. Он попытался отдёрнуть руку, чтобы уменьшить дискомфорт, но Фил крепко держал его и начал успокаивать тихими, нежными словами, которые Сэм не мог разобрать. Дрим выглядел так, будто вот-вот расплачется или вонзит в сердце Фила ржавое и изношенное лезвие, но он расслабил мышцы и опустил плечи. Когда Фил снова потёр напряжённое место, которое оказалось гораздо более болезненным, чем расслабленное, Дрим лишь слегка изогнул губы и прищурился. И… да. Наверное, сегодня небезопасно возвращаться в комнату Дрима после того, как оттуда вышел Фил. Фил сказал, что это должно было помочь Дриму, и Сэм, конечно, знал основы физиотерапии и то, как она теоретически должна была помочь Дриму лучше чувствовать своё тело и контролировать его, но какое это имеет значение, если парень контролирует большую часть своего атрофированного тела с помощью лоз и жестокого плюща? Только вот это было не совсем справедливо, не так ли? В конце концов, Фил старался изо всех сил, а Сэм ничем не помогал. Всё, что он делал, — это сидел за окном и осуждал их обоих, как будто у него было какое-то право высказывать своё мнение после всего, что он сделал. Просто… Сэму это казалось неправильным, вот и всё. Он на самом деле ничего такого не имел в виду. Но разве нет? В конце концов, он был очень критичен по отношению к Филу и его книге. Такая горечь не поможет им поладить. Сэм покачал головой и прислонился лбом к холодному стеклу. Внезапно его затошнило, и он почувствовал лёгкое головокружение. Должно быть, он плохо спал прошлой ночью или сегодня выпил недостаточно воды. Он наблюдал за тем, как Фил закатывает рукав на мантии Дрима и пытается предложить ему целебное зелье, чтобы облегчить боль в ещё не привыкших к массажу мышцах. Дрим покачал головой и отвернулся, уткнувшись лицом в грудь Фила. У них были проблемы с тем, чтобы заставить Дрима, словно ребёнка выпить какое-нибудь зелье, он отвергал их ВСЕ с тех пор, как проснулся. Насколько Сэм мог судить, привкус сладких конфет в целебных зельях и острый оранжевый оттенок зелья силы вызвали неприятные воспоминания, которые подсознание Дрима изо всех сил старалось подавить. К сожалению, эти зелья оказались абсолютно необходимыми для процесса исцеления, который Фил тщательно спланировал, но ни у кого из них не хватило духу запихнуть жидкость в горло Дриму. Если бы только существовал способ приготовления зелий… ну, не зелий. Сэм на самом деле не хотел использовать свой жидкостный инжектор, как он стал называть изобретение, которое пытался использовать, когда Дрим был ещё просто грудой обнажённого мяса на столе. Мысль о том, чтобы снова вонзить что-то металлическое в кожу Дрима и оставить там на несколько часов, в последнее время не входила в список желаний Сэма. Из чего вообще состоит зелье здоровья? Если это просто адский нарост и дыня, то вода нужна только для того, чтобы растворить их? Можно ли приготовить зелье здоровья без воды? вообще? Это была интересная теория. Сэм никогда не был мастером в приготовлении зелий; он, по крайней мере, знал основы, но все эти сложные эксперименты всегда обходили его стороной. Он не мог забивать себе голову алхимией, когда там и так было полно красного камня. У него не было таких мощных умственных способностей. Но у него были кое-какие общие представления о том, как можно приготовить сухое зелье. Ему потребовалось бы несколько дней, чтобы создать какой-нибудь прототип, и он не был уверен, что это сработает, поэтому сомневался, что стоит кому-то об этом рассказывать, пока всё не будет готово. В конце концов, он не хотел никого обнадеживать. Фил наклонился, чтобы что-то прошептать Дриму на ухо, и бросил на Сэма озорной взгляд, слегка улыбнувшись. Дрим на мгновение моргнул и в замешательстве посмотрел на Фила, когда тот отстранился. Фил снова что-то пробормотал, и, судя по всему, ему потребовалось несколько попыток, потому что не успел он закрыть рот, как Дрим тут же просиял. Ну… неважно. Они могут шутить друг над другом, если захотят. Сэму просто нужно немного постараться или что-то в этом роде. Не то чтобы Дриму теперь нравился только Фил, верно? Сэм тоже может быть милым и забавным. _________________ А теперь послушайте. Сэм понимал, что за те годы, что Дрим провёл в одиночестве в тюрьме, многое изменилось. У него было достаточно времени, чтобы создать новые изобретения, которые радикально изменили жизнь окружающих его людей. Например, холодильник, застёжку-молнию и системы подогрева воды. К несчастью для Сэма, он почти забыл об этих работах, настолько они стали частью его жизни. Было довольно сложно представить себе время без саун и горячего душа, тем более что они были чертовски хороши в использовании. Поэтому он без раздумий включил их в Пузырь. Его первой ошибкой было то, что он не подумал. Его второй ошибкой было то, что он был один в этот день. Ему пришлось прибыть пораньше. Ники наконец-то закончила шить первую партию одежды для Дрима, которую она шила с тех пор, как они вытащили его из той чёрной бездонной адской ямы, и Сэму нужно было забрать её из магазина, прежде чем она уедет в соседние города за нитками. Если Сэм хотел, чтобы Дрим сменил халат на нормальную рубашку, ему придётся встать ни свет ни заря и потрудиться. Сэм поставил пакет на один из столов и закрыл за собой входную дверь Пузыря. В то утро, как и обычно, было тихо, так что у Сэма не было особых причин для беспокойства. Он открыл коробку и развернул содержимое. Несколько упаковок готовых зерновых смесей, блокнот и ручка, а также несколько рубашек с длинными рукавами и мешковатых спортивных штанов со стратегически расположенными разрезами и карманами. Больше всего его радовала возможность переодеться. Дрим уже почти месяц ходил в этом дурацком халате, и это, без сомнения, давало о себе знать. Он не мог чувствовать себя в безопасности, когда единственным, что прикрывало его тело, был розовый халат в стиле «баббл-гам», который он стащил из шкафа Фила. (Теперь, когда он задумался об этом, почему у Фила было что-то подобное? Там не было отверстий для крыльев, и оно идеально подходило по цвету к коже Техно. Зачем им было что-то подобное? Носил ли Уилбур когда-нибудь такое? А Томми?) Дрим был бы доволен. Их было не так много, поэтому Сэму пришлось бы много стирать, чтобы Дрим не испачкал ворс, но он мог бы это сделать (а если бы не мог, то построил бы машину, которая делала бы это за него). Сложив в руках специально подобранные наряды, Сэм тихонько постучал в дверь комнаты Дрима. Он слышал, как из душевой лейки на фарфор стекает вода, и это вселяло в него надежду на то, что Дрим будет в хорошем настроении утром. Если он уже готов принять душ, то, возможно, он готов написать и отправить несколько собственных писем. Всё шло хорошо, не так ли? Дрим был счастлив, деревня была счастлива, Квакити не был счастлив: всё было прекрасно. Всё было не идеально, но всё было хорошо, и именно этого они сейчас хотели. Честно говоря, в глубине души Сэм беспокоился, что если всё действительно снова станет идеальным, то это, скорее всего, будет означать, что что-то пошло ужасно, просто ужасно не так, потому что здесь нет никого, кто мог бы сделать что-то идеальным, не сломав при этом другое. — Дрим? — спросил Сэм, когда в ответ на его стук не последовало никакого звука. — Можно войти? Я хочу кое-что положить в твоей комнате. Тишина. Если бы Сэм не слышал, как работает душ, он бы забеспокоился, что Дрим каким-то образом выбрался из своей комнаты и научился взрывать тротил без единого звука. — Это всего лишь я, дружище, — попытался успокоить его Сэм, гадая, не впал ли Дрим снова в состояние растерянности и смятения. — Я принёс тебе посылку. Там, типа, одежда и всё такое. Может, ещё и моль, но это зависит от того, правильно ли Ники её упаковала. Сэм досчитал до пяти, ожидая услышать тихие шаги или шёпот смиренного голоса, но шум воды заглушал всё, что он мог бы уловить. Он не хотел открывать дверь, пока Дрим не знает, что он здесь, чтобы не спровоцировать состояние, которое не было похоже на объятия и ласки, но Дрим всегда был таким тихим, когда ел, спал или притворялся, что делает зарядку. Вероятно, здесь требовалось вмешательство. Сэм осторожно и медленно приоткрыл дверь и заглянул в образовавшуюся щель. В комнате было темно, как обычно, и на столе мерцала маленькая свеча. Судя по длине фитиля, она горела уже около восьми часов. Конечно, это было не самое безопасное время для горения свечи, но в тот момент Сэма не особо беспокоило маленькое пламя. Что его действительно беспокоило, так это обнажённый и мокрый клубок красных лоз из вновь открывшихся ран, извивающийся на коврике рядом с фарфоровой ванной, дверь которой была приоткрыта и раскачивалась на петлях. Сэм выругался себе под нос, аккуратно положил свёрток с одеждой на ближайшую мягкую поверхность и, едва сдерживаясь, чтобы не броситься бежать, снял маску и тихо опустился рядом с дрожащим Дримом. Несколько швов на плече парня снова разошлись. То ли из-за того, что Дрим застрял в какой-то ужасной спирали, то ли из-за флоры внутри него, но для Сэма это было неважно (хотя он заметил острые кончики багровых усиков, которые тянулись к разорванным краям кожи, словно дрожащие и неуверенные руки начинающей швеи). Он был обнажён, что, к сожалению, не было для Сэма чем-то новым, но Сэм также не видел на нём халата, который Дрим обычно носил. На самом деле, сколько он ни искал его глазами по всей комнате, он так и не смог его найти. Если бы на Дрима напали, стал бы преступник красть этот чёртов халат, а не коробку с растением? — Дрим? — прошептал Сэм, стараясь говорить мягко и непринуждённо, как и велел ему Фил. — Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? Если не считать коротких всхлипов и едва сдерживаемых рыданий, Дрим никак не реагировал на присутствие Сэма. Это не стало полной неожиданностью, поскольку Дрим часто закрывался от людей, но так было сложнее понять, что его так расстроило. Тёплый пар поднимался из чаши фарфоровой ванны и растворялся в чистом воздухе. У Сэма не было времени объяснять Дриму, как работает душевая система, хотя он и признавал, что ему не терпелось рассказать о системе мгновенного нагрева, которая превращала воду из чуть тёплой в горячую менее чем за секунду, тому, кто понимал насколько сложной должна быть комбинация из красного камня и огненного стержня, чтобы достичь хотя бы близко такого уровня. В комнате тоже было темно, хотя свеча немного сбивала с толку. Фил зажёг её только вчера вечером, чтобы успокоить Дрима, когда тот начал бредить. Вероятно, именно поэтому Фил сегодня опоздал: несколько часов пытаться успокоить человека, который может без раздумий пронзить тебя насквозь, — это, скорее всего, не лучший способ выспаться. Не было похоже, что в комнате, кроме них, кто-то есть, и это было огромным облегчением (хотя Сэм, вероятно, перепроверит записи с камер наблюдения после того, как всё закончится, просто чтобы убедиться), поэтому он положил руку на плечо Дрима и легонько встряхнул его, чтобы привести в чувство. — Ты можешь рассказать мне, что произошло? — спросил он, не обращая внимания на то, как кровь Дрима просачивается сквозь его перчатку. — Кто-то сюда забрался? Ты кого-то видел? Они тебе навредили? Дрим покачал головой, но ничего не ответил. Его руки дрожали от напряжения, которое он испытывал, пытаясь не упасть лицом на пол. Он снова всхлипнул, его горло хрипело от напряжения и боли, а взгляд, который он бросил на Сэма, был полон слёз и капель воды. Сэм выругался себе под нос. Раны, которые снова открылись, должно быть, причиняли невыносимую боль из-за окружавшего их горячего пара, но Дрим не мог принять ни одно зелье здоровья, чтобы облегчить свои страдания. Но прототип Сэма был почти готов. Успеет ли он сбегать домой и взять небольшой образец, чтобы протестировать его в полевых условиях? Дрим икнул сквозь слёзы и протянул руку, чтобы схватить Сэма за пальцы на его плече. В словаре Сэма это означало категорическое «нет». Из душа по-прежнему лилась обжигающе горячая вода, что было не только пустой тратой ресурсов, но и сильно отвлекало от того, что Сэм пытался сделать. Поэтому он протянул свободную руку и сдвинул рычаг, пока котёл не щёлкнул и не перестал опрокидываться. Почти сразу же напряжение в плечах Дрима ослабло, и он сделал глубокий, интенсивный вдох, поперхнувшись тёплым, свежим воздухом. Сэм попытался запомнить это, но понял, что не может. Большинство его мыслей были заняты Дримом, а не сложившейся ситуацией. Он подсознательно искал в комнате игрушечную лисичку Сапнапа и гадал, заметит ли Фил, что из шкафа пропал лишний пакет лапши. — Всё в порядке. Я здесь, — успокаивал Сэм, проводя рукой по спине Дрима и внимательно следя за пульсом под нежными прикосновениями его ногтей. — Больше ничего не случилось. Я всё убрал, ясно? Здесь только твоя комната и я. Здесь только мы. Дрим всхлипнул и прижался к нему ещё сильнее. Несколько лоз, которые дразнили вновь открывшиеся раны, покинули свои окровавленные места и мягко обвились вокруг лодыжек и запястий Сэма. Их хватка была совсем слабой, но лианы не ослабляли её, и сердце Сэма невольно забилось быстрее в момент их соприкосновения. — Тебе лучше? — спросил Сэм через несколько секунд, когда убедился, что рубашка, которую он надел, уже никогда не будет чистой. — Хочешь что-нибудь съесть? Ники поставил на улице палатку с яблоками, или я могу разогреть для тебя ещё лапши? Дрим быстро и молча покачал головой, тихо напевая что-то под нос лёгким и воздушным тоном. — Хорошо, всё в порядке. Тебе не нужно есть то, что ты не хочешь, — тихо сказал Сэм, размышляя про себя, какой из двух вариантов кажется ему наименее аппетитным и как он может это обыграть. — Может, ты хочешь пойти спать? Или, если ты пытался привести себя в порядок, я мог бы ещё раз обтереть тебя губкой? Тебе станет легче? Дрим застонал в знак явного несогласия, что вызвало у Сэма меньше энтузиазма и ещё больше смутило его. — Это… это прекрасно. Все зависит от тебя, — подбодрил Сэм. — Можешь ли ты?.. ты не хочешь рассказать мне, что произошло? У тебя сильное кровотечение, и много швов разошлись. Фил захочет прийти и снова наложить их тебе; как ты думаешь, что я должен сказать ему о том, что произошло? Дрим шумно выдохнул через нос и начал медленно отрываться от груди Сэма. Он оперся на край ванны и, пошатываясь, попытался встать на ноги. Недолго думая, Сэм схватил одно из обычных одеял, которые он бросил в комнате, и накинул его на окровавленные плечи, мысленно молясь, чтобы ни одна ниточка ткани не попала в открытую рану. Он подхватил Дрима под руку, когда тот слегка споткнулся, и нежно сжал её, чтобы «приземлить» его, как советовал Фил всего несколько сотен раз, и подвёл его к дивану, чтобы усадить. Дрим застонал, словно ожидая, что в него попадёт стрела. Он вцепился в одеяло своими истерзанными пальцами и задрожал от волнения. Сэм молча и старательно заделывал разорванные швы и порезы. Он запасся аптечками для Дрима, предвидя, что может случиться что-то подобное, учитывая, сколько бинтов им потребовалось, когда они впервые собирали Дрима по кусочкам. — Прости, — хрипло произнёс Дрим, возможно, в тот момент, когда Сэм начал нежно тянуть и толкать его. — Я не хотел. В следующий раз у меня получится лучше. — Что ты пытался сделать? — Сэм разорвал ещё один рулон бинтов, стараясь не распустить края ткани. — У тебя ведь никогда раньше не было проблем с водой, верно? Ты никогда не жаловался, когда Фил тебя мыл. — Всё было в порядке, я просто включил его, — Дрим вздрогнул. — А потом стало жарко, ну, знаешь, как-то внезапно, и я… А. Тогда всё понятно. Честно говоря, Сэм и сам должен был до этого додуматься, но, учитывая, что он даже не проверил маленький котёл с водой в камере Дрима, возможно, он просто не пришёл к такому выводу. В голову пришла идея. — А что, если будет холодно? — спросил Сэм. — Мы можем сделать так, чтобы было холодно. Мы можем сделать так, чтобы было очень холодно. Глаза Дрима сверкали. — Насколько холодно? Сэм улыбнулся. — Как снег. _________________ Сапнап не нервничал. Совсем. С чего бы ему нервничать? Для этого точно не было причин. В конце концов, он просто навещал друга. Конечно, это был друг, который в данный момент был больше похож на гниющий труп, и, конечно, это был друг, который не так давно пытался жестоко убить Сапнапа (а Сапнап обещал сделать то же самое ещё давно). Но в этом месте с некоторыми людьми такое случалось через день, так чего же он на самом деле боялся? Возможно, он умрёт. Или настолько расстроил Дрима, что тот снова превратится в кровожадного монстра, каким обычно был в последнее время. Или просто расстроит Дрима. Пытаясь сделать так, чтобы Дрим не спутал его с кем-то другим, Сапнап последние несколько дней искал белую шерсть. В караванах была только серая шерсть, а в близлежащих деревнях шерсти не было совсем, и они уже давно зарезали или приручили все стада, которые хоть как-то попадались им на пути. Плохая новость заключалась в том, что белых овец видели только высоко в горах. Хорошая новость заключалась в том, что Сапнап был очень опытным альпинистом. Итак, он постучал в дверь Пузыря (это по-прежнему было одно из самых глупых названий для здания, которые он когда-либо слышал. Это всё равно что назвать башню «Палкой»). На голове у него была повязка, которая удерживала волосы от лица. Он сделал всё сам и практически проткнул себе каждый палец, и, скорее всего, она продержится не больше недели, пока Сапнапу не придётся её чинить, но, по крайней мере, это сработало, а если нет, то он просто прижмёт ткань ко лбу, пока Дрим не поймёт, что это он. Через несколько мгновений Фил открыл дверь, держа в одной руке небольшую миску с лапшой, а в другой — маленькую коробочку. На его лице играла лёгкая улыбка, он выглядел скорее нетерпеливым, чем серьёзным, и смотрел на Сапнапа тем самым взглядом, который говорил: «Я старше вас всех, вместе взятых, и могу разрубить горы пополам одним взмахом меча». Типа, да. Ты старый. Молодец. Что нового? — Привет, Сап! — улыбнулся Фил и шире распахнул дверь, приглашая его войти. — Ты довольно рано. Не мог уснуть? — Не, выспался нормально, — отмахнулся Сапнап, входя в странно чистое здание. Серьезно, оно могло бы сверкать. Он мог бы вылизать все полы до единого и выйти оттуда более здоровым, чем был до этого. — Просто хотел убедиться, что не опоздал. Фил кивнул. — Я могу это уважать. Не мог бы ты заполнить для меня несколько форм? Просто общая информация о тебе, о твоей дружбе с Дримом и так далее. — Как скажешь, орнитолог. — Сапнап взял карандаш и клочок бумаги, который протянул ему Фил, быстро пробежался по нему глазами и покрутил в пальцах. — Как он… ну, знаешь, сегодня? Может, мне стоит чего-то избегать перед тем, как я войду? — О, у него всё хорошо, дружище. Он будет очень рад тебя видеть. — Фил отвернулся от него и стал возиться с чем-то в шкафу. Это было ещё одно наблюдение Сапнапа. Если это место и было раем чистоты, то оно также было раем для хранения вещей, потому что если в углу и не стоял ящик, то там точно была выключенная и приоткрытая духовка, в которой лежали бумажные принадлежности и столовые приборы. — И я бы сказал, что выглядит он тоже намного лучше. Сэм протестировал новое изобретение, и я думаю, что оно того стоит. — А? — Это что-то вроде крошечной пищевой штуковины. Я не уверен, как он это назвал. — Ему бесцеремонно сунули в руку пачку батончиков мюсли, которые он нащупал, чтобы схватить. — У Дрима были проблемы с зельями, и нам действительно нужно было, чтобы у него было что-нибудь, чтобы дополнить его исцеление, чтобы нам не пришлось беспокоиться об инфекциях или смещении лоз и повторном открытии ран. Сэм сказал, что у него есть план, который в тот момент казался неплохим, но, честно говоря, я не особо на что-то рассчитывал. Один из батончиков мюсли в ходе борьбы раскололся, и овсяные хлопья с мёдом рассыпались по форме, которую должен был заполнять Сапнап. Будем надеяться, что Фил не слишком расстроится из-за того, что к его важным документам добавились полезные закуски. — Э-э… да? Думаю, это круто. — Он всё время размышлял о том, «из чего на самом деле состоит зелье» и о «составе исцеления и хорошего самочувствия», — продолжил Фил, намеренно или неосознанно игнорируя социальный намёк Сапнапа. — Однажды ночью он ворвался сюда с блокнотом в руках и потребовал сказать, как называется жидкая часть, и не ушёл бы без этого. Мне пришлось вывести его на улицу и прокричать «растворитель» в луну, чтобы он не разбудил Дрима или кого-то ещё. — Верно, — сказал Сапнап, размазывая чернила по странице. — Конечно. — И поначалу я отнёсся к этому с подозрением. Я имею в виду, что эта штука была размером с мой большой палец, и я не ожидал, что её будет так много, — Фил выхватил форму из покрытых овсянкой рук Сапнапа и аккуратно положил её в маленькую синюю коробочку на краю шкафа, явно не беспокоясь о том, какую катастрофу устроил Сапнап. — А потом Дрим проглотил её, и через пять секунд раны на его плечах начали затягиваться, а инфекция в отверстиях на его руках практически исчезла. Это было потрясающе, чувак, ты бы видел. — Конечно, чувак. Что угодно. Но не жди, что я буду в таком же восторге, как ты, потому что я понятия не имею, что всё это значит, — Сапнап поднял с пола злополучную плитку гранолы, лежавшую в окружении шоколадных батончиков. — Ну что, объяснишь, для чего это? Я думал, ты сказал, что мне пока нельзя заходить в его комнату, и я не могу представить, что ты хочешь, чтобы я съел это? — Вообще-то да, — ухмыльнулся Фил. — Он скоро будет обедать, а ему не очень нравится, когда на него смотрят, пока он ест один. Так что ты тоже будешь обедать. А. Что ж, в этом есть какой-то смысл, по крайней мере. — Я мог бы принести бутерброды или что-то в этом роде. Ему бы понравилось снова поесть со мной. — Мы с осторожностью относимся к такой тяжёлой пище, приятель. Мы не знаем, как виноградные лозы в его желудке отреагируют на более сложные продукты, — объяснил Фил. — Но им очень понравилась овсянка и лапша с маслом, если хочешь чего-нибудь из этого. — Нет, спасибо, — Сапнап переложил батончики в другую руку, пытаясь засунуть их в карманы, чтобы было удобнее нести. — Так… они всё ещё доставляют ему проблемы? Я знаю, что вы, ребята, не можете от них избавиться, но я думал, что вы могли бы хотя бы… Не знаю. Думаю, можно было бы их измельчить. — Так и есть, приятель. Но они всё равно будут там. — У Фила снова был этот взгляд. Как у человека, ставшего свидетелем убийства, но не знающего, как к этому относиться. Сэм в последнее время тоже часто так смотрел. — А теперь иди. Он ждёт тебя и, скорее всего, не начнёт есть, пока ты не разделишь с ним трапезу. Сапнап попытался открыть дверь позади себя плечом, что было не очень разумно, но он не видел другого выхода. — Да-да, я понял. Не хотелось бы, чтобы этот сентиментальный ублюдок остался голодным и всё такое. Ты собираешься уходить? — Угу. Ранбу попросил меня присмотреть за Майклом сегодня, пока они с Таббо заняты реконструкцией. — Фил вздохнул, но не похоже было, что его это раздражает. — Но Сэм вернётся минут через десять, если что-то случится. Удачи, дружище! Удача. Да. По крайней мере, это может немного успокоить его. Из-за того, что в его руках громоздилась куча батончиков мюсли, ему было трудно открыть вторую дверцу, но он справился, используя зубы и своё глубокое убеждение в том, что Фил и Сэм постоянно моют здесь руки. Большая зона отдыха была намного уютнее, чем лестничная площадка. Там было много цветов и ярких красок, много картин со странными улыбающимися лицами и блестящими глазами, а окна были занавешены тонкими чёрными шторами, что создавало очень спокойную атмосферу во всём здании. Столы, кушетки, диваны и кресла-мешки были беспорядочно разбросаны по комнате без какой-либо конкретной цели, кроме обеспечения комфорта и расслабления. На одном из больших столов стояла плетёная корзина, и хотя Сапнап не мог заглянуть внутрь, он видел края макарон и кастрюль, которые торчали сверху. Справа от Сапнапа висел гораздо более длинный и толстый красный занавес, который тянулся по всему краю массивного эркера из флоат-стекла, как будто вся комната была просто смотровой площадкой. Он предположил, что именно перед этим местом ему теперь и предстояло сидеть. Сэм упомянул, что есть кнопка, которая сообщит Дриму, что он здесь, и позволит ему говорить через стекло. Единственная проблема заключалась в том, что Сэм не уточнил, где находится эта кнопка и как она выглядит. Сапнап бросил батончики мюсли в кучу перед красным занавесом и начал тыкать в него пальцем в попытке найти ту самую важную кнопку. Стекло за занавесом было холодным, а в комнате за ним — темно, но Сэм предупредил его, что так и будет. Так что он мог хотя бы сосредоточиться на том, чтобы поворчать из-за кнопки. Он продолжал разматывать шторы, втайне надеясь, что кнопка выпадет прямо ему под ноги. Чёрт возьми, неужели так сложно найти чёртову кнопку?! Она же не может двигаться. Куда, чёрт возьми, её поставил Сэм?! Ах, чёрт. Надеюсь, Дрим дремал или ещё что-нибудь. Сапнап очень не хотел, чтобы их первая встреча закончилась тем, что он не сможет найти гребаную кнопку. В какой-то момент, когда занавеска зашевелилась с такой силой, что кольца отскочили и упали на пол, Сапнап, к своему несчастью, увидел, как из-за стекла выглядывают два тёмных растерянных глаза. Он ахнул, его ноги подкосились, и его первая встреча с другом, которому он поклялся пронзить сердце мечом, закончилась изящным падением на задницу и полным уничтожением крошечного приставного столика, который кому-то не повезло там поставить. Дрим смотрел на него сверху вниз, пока Сапнап извивался на полу, как ящерица, нервно заламывая руки. К огорчению и облегчению Сапнапа, он выглядел… не так уж плохо? Гораздо лучше, чем в тюрьме, гораздо меньше крови и гораздо больше свободных свитеров и спортивных штанов, но без крови Сапнап мог разглядеть, где заканчивается кожа Дрима и начинается малиновый плющ, и сказать, что это было неприятно, — значит ничего не сказать. Деревянные щепки впивались ему в спину, и он уже начал ощущать знакомую боль от порезов, но всё же неловко улыбнулся Дриму, надеясь, что ещё можно что-то исправить. Дрим улыбнулся в ответ, обнажив желтоватые и склизкие зубы (но не испачканные кровью! На сто процентов лучше, чем в прошлый раз), и от этого Сапнапу стало немного легче. Похлопав себя по пояснице (и проверив, нет ли на руке крови), Сапнап выбрался из образовавшейся кучи-малы и смущённо усмехнулся. — Э-э… кто это там натворил, а? Улыбка Дрима дрогнула, и он слегка ссутулился. Он указал на правую нижнюю часть своего тела, и Сапнап проследил за его пальцем, направленным на крошечную каменную кнопку, которая была спрятана в стеклянном футляре, украшенном красными стрелками и надписью «Ник! Нажми на это!». Сапнап собирался надрать Сэму задницу при следующей встрече, он выругался. Борясь с желанием снова нервно рассмеяться, Сапнап снял со стены стеклянный корпус и нажал на кнопку костяшками пальцев. Раздался довольно громкий щелчок, и послышался знакомый звук поршней, толкающих друг друга, пока воздух не очистился от шума и в комнате не установилось булькающее дыхание. — Вот, — выдохнул Сапнап и увидел, как заблестели глаза Дрима. — Кажется, сработало. Чёрт возьми. Это как пытаться собрать кубик-Рубик вслепую. Булькающее дыхание на мгновение прервалось, словно смех, задушенный напряжением слабого горла. — Это… не так уж плохо. По крайней мере, Джордж смог бы справится. И чёрт, как же приятно было снова услышать голос Дрима. На этот раз всё было по-другому: без влажной атмосферы и мрачного сердца тюрьмы, без маслянистого блеска лиан и крови на пальцах. Грубость Дрима никуда не делась, она была покрыта плющом и царапинами от сотни разных криков, но в ней не было ни ненависти, ни ярости, ни боли, ни печали, она просто стояла с надеждой и смирением. Сапнап увидел, как одна из лиан, свисавших с плеча Дрима, в возбуждении свернулась в клубок, и впервые в жизни он был почти благодарен им. Ведь если бы они не сделали того, что сделали, и не вторглись в тело его друга, Сапнап сомневался, что был бы здесь и стал свидетелем этого момента. Сапнап игриво фыркнул и отчаянно попытался сдержать желание прижать руки к стеклу и наклониться как можно ближе. Он действительно сомневался, что это поможет сохранить хрупкое спокойствие, которое сейчас испытывал Дрим. — Ты шутишь? Джордж до сих пор считает тебя жёлтым, чувак, он ни за что не разгадает даже часть этой чёртовой штуки, не говоря уже обо всей чёртовой головоломке. — Существуют специальные кубики-Рубики для дальтоников. Это возможно. — Да, в больших городах. Самые продвинутые технологии, которые у нас есть, — это душевые Сэма и… — Сапнап кашлянул, — …ну, ты понимаешь. И другие вещи, которые создал Сэм. Беззаботная улыбка на лице Дрима на мгновение дрогнула. Сапнап действительно иногда ненавидел свой большой глупый рот. В мгновение ока Сапнап сменил тему и, потянувшись за ним, схватил горсть батончиков мюсли, протягивая их перед собой, как кошка, дарящая хозяину пойманную птичку. — Э-э… я… я сегодня не обедал. Ты не против, если я поем с тобой? Дрим слегка прищурился, но всё же потянулся влево, где на высоком табурете стояла маленькая деревянная миска, доверху наполненная дымящейся лапшой. — Гранола… батончики? — Д-да. Ну, знаешь. Стараюсь вести здоровый образ жизни и всё такое, — ухмыльнулся Сапнап, аккуратно вскрывая одну из плиток и без колебаний отправляя её в рот. Чёрт. Черника. Он ненавидел чернику. — Она довольно вкусная. А что у тебя? Дрим плюхнулся на пуфик позади него, обвив его лозами, словно тёплый жилет, прилипший к трупу, который его носит. — Лапша. В основном лапша. Овсянка… отстой. — Тебе больше не нравится овсянка? — Сапнап приподнял бровь, откусывая очередной батончик с черникой и сетуя на свои вкусовые рецепторы. — В детстве ты её обожал. Каждое воскресенье ты вставал в шесть утра, когда открывался фермерский рынок, чтобы купить её первым. Дрим нахмурился. Он выглядел… растерянным, что ли? Его глаза были тёмными и печальными, но в улыбке читалась лёгкая радость, а зубы блестели от удовольствия. Сапнап внимательно наблюдал за ним, но не похоже было, что Дрим продолжит этот разговор. По крайней мере, он ел лапшу. Это же хорошо, не так ли? — Э-э… ну, в общем, как прошёл твой день? — спросил Сапнап. — Это место кажется… милым, верно? Здесь довольно тепло. А-а я слышал, что у тебя там есть душ и ванна? Дрим кивнул, вертя в руках деревянную вилку, которой он перемешивал лапшу. — Угу. Я чаще принимаю душ, чем ванну. Иногда с водой возникают проблемы. Но и душ может быть проблемой, потому что вода бывает горячей. — А, да. Горячая вода может стать настоящей головной болью, особенно когда она неожиданно заканчивается. Хорошо, что Сэм был рядом и помог тебе, верно? Должно быть, приятно было его видеть. Дрим перестал двигать вилкой. — Тьфу. Всё, что он, блин, делал, — это болтал мне на ухо и пытался запихнуть еду мне в глотку. И он даже не помог мне зашить мою гребаную рану, мне пришлось подождать и затолкать все эти гребаные растения обратно, пока мне не стало хуже снова. Было чертовски больно, а он даже не сделал ни хрена. — О, — начал Сапнап. — И стало хуже, когда появился гребаный Фил, — выплюнул Дрим, его глаза горели злобой и гневом. Он крепче сжал деревянную вилку между пальцами, по-видимому, не замечая этого, когда дерево начало трескаться под его жестоким нажимом. — Знаешь, я понял? Я, блядь, знаю, почему он такой подлиза. Я, типа, все, что у него осталось. Но меня это бесит. Если бы он мог заткнуть свой гребаный рот по поводу желания положить королевство к моим ногам, мы, блядь, могли бы чего-нибудь сделать, — сказал он. — Э-э… — Должен ли был Сапнап… что-то сказать? Дрим действительно был на взводе, и в последний раз, когда происходило что-то подобное, Сапнап ждал по ту сторону портала в компании таких же расстроенных и злых людей. Тогда у них был Панз, который подливал масла в огонь их гнева, а также Томми, который плакал от разочарования, и Таббо, который смиренно принял тот факт, что они оказались в другой реальности. Эмоциональных реакций не обнаружено. — Это… это как будто меня никто не слушает, понимаешь? — Дрим отрывисто рассмеялся. — Как будто я просто мокрая собака, из-за которой они суетятся, и я не могу вставить ни единого гребаного слова, чтобы послать их нахуй. Потом, когда я кусаюсь, они смотрят на меня как на сломленного и злого, и это… блядь. Это пиздец, вот что это такое. — Я слушаю, — выпалил Сапнап. — Ты можешь сказать мне всё, что хочешь, и я тебе помогу. Хорошо? Возможно, мне потребуется время, но я помогу. Дрим вздохнул. — В этом-то и проблема, Сап. В прошлый раз, когда я выходил из дома, на моих руках было так много крови, что я надел перчатки, чтобы скрыть запах. Теперь я снова на свободе, и я сильнее и, возможно, опаснее, а вы все ведёте себя так, будто я какой-то ангел. Это безумие. Вы все были придурками, и я убил бы вас. Засунуть пучок виноградных лоз в глотку убийце, и он вдруг станет героем? Дрим просунул одну из своих лиан в щель между пальцами и стал играть с ней, как с тёплой глиной. — Я… прости, что такой громкий. Я уже давно ни с кем не разговаривал, и это меня обжигает. Ты не мог бы не рассказывать Филу и Сэму? Они попытаются поговорить со мной об этом, и их тон будет таким мягким, что мне захочется содрать с себя кожу, лишь бы что-то почувствовать. — Я имею в виду… я не хочу им врать, чувак. Они просто пытаются тебе помочь. — Сапнап пожал плечами, вертя в руках один из хрустящих пакетиков с гранолой. — Но я думаю, они бы захотели узнать, если бы ты был недоволен. Он сглотнул и тщательно подбирал слова. — Ты сказала… что Фил был в мягок, потому что ты — всё, что у него осталось? Дрим усмехнулся и подтянул колени к груди. — Да. Что ж. Я не ошибаюсь. — Тогда он сделает всё возможное, чтобы ты был счастлив. Даже если тебе придётся содрать с себя кожу, он тебе поможет, — сурово пробормотал Сапнап. — Так что просто… поговори с ним. Ты уже не пробовал? — Разговоры с людьми не помогут, если у них уже сложилось о тебе определённое мнение. — Дрим уставился на него. — Разве ты не знаешь этого, брат? _________________ Сэм много практиковался в наложении швов, когда Квакити мучил Дрима. Ему приходилось почти каждую ночь сшивать окровавленные лоскуты кожи и окунать иглы в целебные зелья, чтобы ускорить процесс. Он мог бы поспорить, что неплохо справлялся с этой задачей, и даже подумывал о том, чтобы заняться вязанием, но это было достижение, которое, как думал Сэм, оценила бы даже Паффи. Сэм зашивает рану от укуса на руке другой рукой. Он был настоящим мастером в применении медицинских знаний. Он зашипел сквозь зубы, когда снова вонзил иглу в кожу и нащупал её на другом конце, чтобы вытащить. Антибиотик тонкой струйкой потек по игле, слегка покалывая и напоминая ему об этом глупом моменте. Можно было бы подумать, что у Дрима во рту полно бактерий, хотя, возможно, это вина Сэма, который не следил за тем, чтобы Дрим чистил зубы. А эти зубы-лозы — не шутка: они загнуты по краям, чтобы впиваться в добычу и тащить её назад, и, судя по всему, всё, с чем они соприкасаются, рвётся знатно. Рана была размером с ладонь Сэма, и ему наложили не так много швов. Ему повезло, что кровотечение было не таким сильным, как должно было быть, а открытые концы вен просто… перестали выполнять свою единственную функцию. Но он видел, как вокруг раны блестит розовая жидкость, и этого было достаточно, чтобы Сэм перестал беспокоиться (хотя это и пробудило в нём любопытство). То, что Дрим его укусил, не было чем-то новым. С тех пор как Дрим проснулся, он постоянно что-то откусывал у Сэма, начиная с того, что Сэм называл «просто проверяющими укусами», и заканчивая тем, что Дрим просто выхватывал еду у Сэма из рук, но это всегда происходило, когда Дрим был в покорном, боготворящем Сэма состоянии. Всё всегда заканчивалось парой повязок, а Дрим рыдал, извиняясь и умоляя Сэма не причинять ему боль. Раны стали настолько привычными, что Сэм уже не обращал на них внимания. На этот раз всё было по-другому. Дрим был Дримом: холодным и злым и действительно помешанным на ругательствах, и Сэм стоял к нему спиной, когда это произошло. Это не было похоже на покушение на убийство, в основном потому, что у Дрима было гораздо больше возможностей убить его, высунувшись из нескольких отверстий. Это было злостью. Это было запланировано. Ему казалось, что Дрим пытается вырвать из него кусок, просто чтобы доказать, что он может. Сэм не хотел думать о том, что это может значить, если это каким-то образом заденет Дрима. Обычные люди выражают своё недовольство словами и действиями, и только когда они срываются на других, это становится проблемой. Животные начинают с зубов, а Дрим даже ничего не сказал после того, как это произошло. Он просто… улыбнулся ему окровавленными зубами и вытер кровь с губ. Как будто это было весело. Фил был бы не в восторге от этого. Дрим должен был получить свой ужин через несколько минут. Что должен был делать Сэм, заталкивать лапшу в комнату палкой? Он не мог не покормить его, ведь Дрим только начал набирать вес, но он не мог снова поставить себя под угрозу. Теперь у него была только одна жизнь, и он не хотел пугать остальных, если Фил найдёт окровавленный и изуродованный труп Сэма в комнате Дрима. Если бы они перестали пытаться ему помочь и снова начали запихивать его в клетки, Дрим бы никогда не восстановился, а Квакити победил бы. Так какого черта Дрим пытался его съесть?! Его кормили вовремя каждый день, и всегда оставались остатки! Не похоже, что он умирал с голоду. Что случилось?! Фил, наверное, сказал бы, что это проявление привязанности или что-то в этом роде, что Дрим заново учится проявлять привязанность и, вероятно, ещё недостаточно стабилен, чтобы делать это без ошибок. И, типа, может быть, это правда, но Сэм предпочёл бы синяки от слишком крепких объятий или пятнадцать раз в день принимать душ, покрываясь липким розовым соком, чем буквально сшивать свою кожу заново. Из комнаты Дрима доносился глухой стук, как будто кто-то стоял на одном месте и топал ногами. Сэм вздохнул, вдел последнюю нить в иголку и потянулся за чистыми бинтами, лежавшими на столе. — Дрим, — позвал Сэм, бросив взгляд на кнопку под шторами, которая так и осталась нажатой (и теперь была ярко помечена, потому что, очевидно, один огненный идиот не мог найти кнопку без четких указаний). — Ты упал? Ты в порядке? Ответа не последовало. Если честно, Сэм его и не ждал. В такие дни вероятность того, что Дрим захочет поговорить, составляла пятьдесят на пятьдесят. Если Дрим начинал говорить, то можно было с уверенностью сказать, что в этот день он сделает что-то плохое, будь то ругательства на Сэма за то, что он Сэм, или довольно сильно укусит его за руку. А если Дрим не говорил, то вероятность того, что он будет тихим и замкнутым или тихим и агрессивным, составляла 50 на 50. Обычно Фил справлялся, когда Дрим впадал в ярость. Сэм не знал, какую чёрную магию скрывал этот старик, но Сэм видел, как он усмирил Дрима, который в гневе перевернул всю комнату вверх дном. В один момент Дрим шипел и рвал на части мебель, а Сэм выскочил из комнаты, чтобы нажать на кнопку «позвать на помощь, потому что местный человек-лоза сходит с ума», а в следующий момент Дрим уже свернулся калачиком на коленях у Фила и мурлыкал, как чёртов кот. Это было абсурдно. По крайней мере, истерик, вызванных болью, было не так много, как истерик, вызванных гневом. Капсулированные версии зелий, похоже, справлялись со своей задачей, предотвращая воспаление его органов и повторное открытие ран, оставленных лозами. Сэм хотел продолжить эксперименты, чтобы, возможно, создать газовую версию в дополнение к твёрдой и жидкой. Было бы проще усмирить Дрима, если бы он снова впал в ярость, и им нужно было бы лишь закачивать, скажем, газ, вызывающий слабость, в вентиляционные каналы. Честно говоря, он удивился, что никогда раньше не задумывался о чём-то подобном. Такие патенты могли бы сделать его богатым человеком, если бы он подал заявку в Колледж Редстоуна раньше, чем это сделают другие. И было бы гораздо проще объяснить будущим партнёрам суть такого изобретения, чем, скажем, пыточной камеры строгого режима. Стук не прекращался. Более того, он становился всё громче и агрессивнее. Фил вернётся только через несколько часов, неужели Таббо и Ранбу не могут найти другую няню? Вздохнув и ещё раз проверив, плотно ли наложены повязки на рану (последнее, что ему было нужно, — это привлечь Дрима запахом крови), Сэм встал и заглянул в комнату Дрима через занавеску. Дрим сидел на полу, прислонившись спиной к стене в другом конце комнаты, уткнувшись лицом в колени и раскинув вокруг себя лианы, словно крылья. Диван был перевёрнут, дверь в ванную сорвана с петель, а все книги на книжной полке, кроме одной, были в гневе разбросаны по комнате. Сэм поджал губы, но всё равно потянулся к дверной ручке. Он медленно приоткрыл дверь, просунул в щель голову и тут же спрятался обратно. Там воняло. Сэм едва сдерживал рвотный рефлекс, и перед глазами у него уже застилали слезы. Воздух был пропитан кровью и тошнотворно-сладкой вонью жидкости самих виноградных лоз. Честно говоря, здесь было хуже, чем в тюрьме; там, по крайней мере, гниение плоти и разложение были приглушены влагой и страхом смерти. С тех пор как Дрим был спасён, его лозы успели нанести немалый ущерб, но для Сэма это было в новинку. Какие эмоции вызывало у него заявление «Я так сильно провоняю всю комнату, что ты даже не сможешь ничего разглядеть»? Гнев? Ненависть? Отчаяние или что-то в этом роде? Собравшись с духом (и не позволяя себе зажимать нос или делать что-то подобное, поскольку он действительно не знал, делает ли Дрим это нарочно, и меньше всего ему хотелось смутить его или спровоцировать на что-то похуже), Сэм снова открыл дверь и вошёл внутрь так осторожно и уверенно, как только мог. Превозмогая запах и стараясь не споткнуться о перевёрнутую мебель или небрежно разбросанные книги, он ещё раз оценил ситуацию. Дрим не пошевелился. Честно говоря, он вообще не обращал внимания на Сэма, и тот отчасти переживал, что напугает этого скользкого парня и выведет его из себя. Судя по всему, большая часть его работы заключалась в том, чтобы не выводить Дрима из себя. Сэм откашлялся, чтобы немного растормошить Дрима. — Эй, чувак. Скоро снова будем есть. Хочешь, я добавлю что-нибудь в твою лапшу? Дрим действительно пошевелился, и Сэм почувствовал себя лучше. Он слегка приподнял голову, чтобы вонзить в грудь Сэма кинжальный взгляд своего полунормального глаза, и одна из лиан, растущих из шрамов на его лодыжке, слегка изогнулась. Однако он не ответил, а это означало, что Сэму придётся ещё немного попытать счастья. Забавно! — Твоя комната выглядит не очень. Тебя что-то расстроило? — Он осторожно поднял книги, сложил их стопкой и потянулся за следующей. — Я не слишком шумел? Прости, если разбудил тебя. Фил ушёл на весь день, а одной рукой сложно зашивать. Мышцы Дрима напряглись, и он начал осторожно дышать через зубы. Он отвернулся от Сэма и подтянул колени к груди, перекатываясь с пятки на носок. Его лозы снова обвились вокруг его конечностей, словно в объятиях, но лицо он оставил открытым. Сэм нахмурился, но продолжил наводить порядок в комнате. Он поставил диван на место, вернул книги на полку и отодвинул дверь, чтобы прикрутить её обратно позже. Дрим настороженно наблюдал за ним, и Сэм постарался как можно шире улыбнуться в ответ. — Может, я схожу принесу нам ужин, а пока мы будем есть, я почитаю тебе одну из книг на твоей полке? — предложил Сэм, взбивая один из перевернутых пуфов. — Там есть интересная книга о старых легендах Нижнего мира. Тебе это не кажется крутым? Дрим подвигал челюстью из стороны в сторону, скрежеща зубами. Он пожал плечами, что было самой яркой реакцией с его стороны, и глубоко вздохнул. Через несколько мгновений он кивнул, и Сэм улыбнулся. Спутанные лозы, лежавшие на полу вокруг Дрима, расступились, словно приглашая Сэма сесть. Обычно он не возражает против того, чтобы сидеть так близко к Дриму, но Сэм не совсем уверен в том, в каком тот настроении, и то, что он оказался прямо посреди его лучших орудий убийства, не очень-то согласуется с его инстинктом самосохранения. Будем надеяться, что если он совершит какую-нибудь глупость, из-за которой его и остальных жителей деревни убьёт мстительный человек-лоза, то он умрёт первым и ему не придётся долго расплачиваться за свою глупость. Сэм достал лапшу и посыпал её небольшим количеством чеснока, чтобы немного развеселить Дрима. Он протянул ему миску, а рядом положил затупившуюся вилку с резиновой ручкой и развернул батончик мюсли, который приберёг на всякий случай. Он был старым, но с черникой, а Сэм любил чернику. Он начал читать книгу, говоря медленно и чётко, как и велел ему Фил, но не стал озвучивать персонажей. Дрим всегда ненавидел, когда он так делал; видимо, из-за этого он чувствовал себя ребёнком. Легенды были не так уж плохи. Большинство из них рассказывали о бастионах и крепости, о войне между людьми-колонизаторами и жителями Преисподней, защищавшими свою родину. Очевидно, что повествование велось с точки зрения пиглинов, поскольку несколько абзацев были посвящены красоте золота и «славным охотам», которые они устраивали, но это отвлекало его от леденящего душу ощущения, что лозы Дрима начинают опутывать его ноги, так что он не возражал. Растения не были собственническими или агрессивными. Если уж на то пошло, они напоминали Сэму Фрэн, когда та была щенком и прикасалась к нему просто для того, чтобы быть рядом с чем-то живым и тёплым. Сами лозы не вызывали неприятных ощущений, как если бы ты прикоснулся к мокрой змее, угрю или чему-то подобному, и казалось, что они больше сосредоточены на том, чтобы впитать как можно больше тепла от тела Сэма, чем на том, чтобы промывать ему мозги или питаться его жизненной силой. Они даже отошли от него, когда он пошевелился, словно боялись, что он заметит их пристальное внимание. В каком-то смысле это было даже мило. Дрим, как и ожидалось, ел молча, но, похоже, прислушивался к тому, что читал Сэм. Судя по выражению удовольствия на его лице, ему нравился чеснок. Некоторое время Дрим слушал молча. Сэм время от времени поглядывал на друга, чтобы оценить его реакцию, а Дрим делал вид, что ничего не замечает. — Прости, что я тебя укусил, — тихо прошептал Дрим, так тихо, что Сэм почти не расслышал. — Прости, что меня не было рядом, чтобы помочь тебе почувствовать себя лучше. — У меня всегда есть бинты, Дрим. И всё в порядке. — Сэм перевернул страницу, стараясь говорить непринуждённо. — Я тебя чем-то расстроил? Дрим покачал головой, и его волосы, которые всё ещё отрастали до прежней длины, заблестели в свете свечи. — Нет. Просто от тебя… кажется, неправильно пахло. Сэм нахмурился и отложил книгу. — В то утро я принял душ. — Да. Я понял. В этом была проблема. — Дрим запустил руку в волосы. Это была его нервная привычка, которую он перенял в тюрьме, но Сэм больше беспокоился о том, что парень вырвет себе все оставшиеся волосы. — От тебя больше не пахло ни мной, ни этим местом. Это было жутко. — Было жутко осознавать, что я не пахну тобой? — Ну да, — Дрим пожал плечами, как будто это было очевидно, и лозы, обвивавшие лодыжки Сэм, запульсировали. — Ты не можешь быть моим, если от тебя не пахнет мной. _________________ Томми не был испуган. Таббо был полным придурком. Ну и что с того, что в последний раз, когда Томми разговаривал с этим парнем, Дрим бесцеремонно разбил ему лицо? Ну и что с того, что в последний раз, когда Дрим подошёл к нему, Томми потерял сознание от панической атаки, которую он изо всех сил старался скрыть от своих друзей? Ну и что с того, что Томми чуть ли не умолял Таббо уничтожить топор Кошмар, лишь бы ему перестали сниться кошмары о том, как оно оживает само по себе? Паффи сказала, что это естественная часть процесса исцеления, а Паффи — врач и всё такое. Если Паффи сказала, что всё в порядке, значит, всё в порядке, несмотря на нытьё Таббо и Ранбу, а может, и Фила, и, может быть, Ники, а ещё Паффи просила его этого не делать, но Томми сегодня вёл себя глупо. Он был настроен на приключения. Сегодня он был настроен на приключения. Не на глупости. Ну да. А что, если Томми станет первым, кто встретится с Дримом, кроме двух шутов и Сапнапа? А что, если Сэм подробно рассказал Томми о «психическом и физическом истощении», которое Дрим пережил, проведя в тюрьме бог знает сколько лет? А что, если Фил действительно настаивал на том, чтобы Томми не ходил сегодня, хотя сам просил Томми навестить Дрима первым? Всё было хорошо, и Томми был расслаблен, и он специально ничего не ел сегодня, потому что, если его стошнит, пусть это будет просто желудочная кислота, а не, скажем, два фунта яблок с изрядной долей крепкого чая. Был тёплый день. Ясное небо, лёгкий ветерок, ни грязи, ни снега. Погода была идеальной для того, чтобы заняться чем угодно а не встретиться лицом к лицу с соперником из прошлого, чью жизнь он разрушил. Что ж, будем честны: они оба разрушили жизни друг друга. Но Дрим начал первым. И Дрим творил и похуже. Ах, нет, он больше не должен был ни на кого сваливать вину. Паффи сказала, что лучший способ осознать свои ошибки — это по-новому взглянуть на своё прошлое. И Томми так и сделал. Много раз. О, так это он нарушил правила дуэли и попытался украсть свои диски после того, как Дрим их выиграл? О, и это он убедил Джорджа и Сапнапа, что Дрим их больше не любит? О, и это он сплотил всех вокруг себя и, возможно, заманил Дрима в ловушку, которая стоила ему безопасности, рассудка и общества? Упс. Томми не был уверен, что «извини» может покрыть все его проступки. Хотя в глубине души он надеялся получить извинения в ответ. Фил и Сэм должны были быть здесь сегодня. Они переживали, что Дрим может плохо отреагировать на повторное появление Томми, что, вероятно, было разумно и объяснимо, но он предпочёл бы, чтобы они были здесь и следили за тем, чтобы Томми снова не потерял сознание из-за очередной панической атаки. Ему совсем не хотелось снова оказаться в той импровизированной больнице, тем более что рядом с ней был Биг Кью, а у Биг Кью длинный язык. Он не был до конца уверен в том, насколько страшным стал Дрим, но, судя по общим описаниям Сапнапа и схемам, которые Ники нарисовала для своей «одежды, защищающей от лоз», Томми склонялся к тому, что это не просто «измождённый человек, у которого шрамов больше, чем плоти», а скорее «кто-нибудь, вызовите полицию, потому что этот парень — лоза-убийца». На самом деле у них не было плана на случай непредвиденных обстоятельств или чего-то подобного на случай, если Дрим вырвется на свободу, но у них всё ещё было оружие и доспехи, которые они собрали, когда думали, что им предстоит сразиться с большим Эггпайром, а не с маленьким и грустным подобием, так что, если повезёт, они потеряют только половину своих воинов и предотвратят конец света, если что-то пойдёт не так. Однако он искренне надеялся, что до этого не дойдёт. Его уже немного тошнило от всей этой борьбы со злом. В молодости он уже достаточно натворил, и посмотрите, к чему это его привело. Именно поэтому он уже полчаса сидит на ступеньках Пузыря (глупое название, Сэм, глупое название. Надо было выбрать «Первозданную сферу». Понадобилось божественное вмешательство), потому что он неправильно рассчитал время, в которое должен был прийти, а Фил был человеком, который свято соблюдал свой график. И, типа, он понял почему он не мог прийти на полчаса раньше. Дрим, наверное, был так же напуган, как и Томми, и ему могли понадобиться эти полчаса, чтобы собраться с мыслями. Или, может быть, он ел. Или пытался втиснуться в человеческое тело. Вот только, знаете, Томми не был напуган. Он просто собирался с мыслями. Вот и всё. Всем нужно было перестать говорить ему, чтобы он не боялся, потому что он не боялся. Совсем. Если бы не бояться было клубом, он, наверное, не был бы президентом, потому что Техно, скорее всего, боялся ещё меньше, но он хотя бы был бы вице-президентом или кем-то в этом роде. — Томми? Томми, ахнув, вскочил. Можно было не сомневаться, что этот тип будет молчать как рыба. — Какого хрена, Сэм? Ты не мог просто похлопать меня по плечу или что-то в этом роде? — Я звал тебя минут двадцать, чувак. Может, тебе стоит проверить слух. — Сэм шире распахнул дверь и жестом пригласил Томми войти. — Да ладно тебе. У вас есть всего десять минут, чтобы поговорить. Верно. Новые правила безопасности. У людей с тяжёлым прошлым, связанным с Дримом, было всего десять минут в день, чтобы поговорить с ним. И да, в этом был смысл, но Томми был разговорчивым и боялся, что упустит эти минуты. — Мы с Филом будем в соседней комнате, если понадобимся, — Сэм указал на примыкающий коридор, как только Томми закрыл за собой входную дверь. — Дрим и так сильно переживает из-за этого, и мы стараемся не докучать ему. Не кричи и не ругайся. Да, и если он разозлится, не открывай дверь. Он часто забывает, как работают дверные ручки, когда впадает в ярость. Томми поморщился, но ничего не сказал, вместо этого решив осмотреться. Пузырь был неплох, но журналы в гостиной были слишком устаревшими, а эти зловещие шторы, скрывающие комнату Дрима, явно нуждались в цветочном узоре, чтобы не выглядеть такими жуткими. — Кнопка под шторами. Нажми её, когда будешь готов поздороваться, — Сэм махнул рукой и быстро зашагал прочь, как будто Томми там и не стоял. — Веди себя хорошо, ладно? Он всё ещё немного раздражён. Не упоминай Квакити. Или тюрьму. — Да, да, чувак, я понял. Иди занимайся своей странной наукой, — фыркнул Томми, скрещивая руки на груди и пытаясь взглядом найти кнопку за шторами. Сапнап сказал, что её трудно найти, и Томми не хотел повторять ошибки этого парня, как не хотел и совершать их сам. — Что тут странного? — рассмеялся Сэм, и смех его прозвучал вполне искренне. — Я просто… ну, неважно. Будь с ним помягче. И не позволяй ему быть грубым с тобой. Томми подождал, пока Сэм свернёт за угол, и только потом потянул за шторы. Он открывал их с комичной медлительностью, стараясь дать Дриму как можно больше времени, а заодно и себе. В комнате Дрима было темно, и Томми потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к освещению. По комнате было разбросано несколько свечей, но все они были потушены, а на окнах были опущены ставни. Томми даже не видел, кто там внутри, но там было много маленьких закутков и теней, в которых можно было спрятаться. Может, он дремал? Но Сэм сказал, что Дрим готов. Неужели режим сна Дрима настолько нарушен, что он превратился из обычного монстра в монстра с нарколепсией? Томми всё равно нажал на кнопку. — Эм… привет? Дрим, ты проснулся? Я тебя не вижу. Ты же не упал и не сломал себе шею, верно? Томми слышал только потрескивание помех. Он напряг слух и на несколько секунд задержал дыхание, но не услышал ни булькающего дыхания, ни тихого стука босых ног по ковру. На мгновение он всерьёз забеспокоился. Не поранился ли Дрим за те тридцать минут, что Сэм готовил его к встрече? Что за невезение: Томми даже не видел этого чувака, но каким-то образом уже всё испортил? Боже, его точно в этом обвинят. — …Я здесь, — донёсся из динамика хрипловатый голос, и Томми с облегчением вздохнул. — Привет, Томми. Этот голос заставил его вздрогнуть и пробудил воспоминания о лугах и высоких каменных башнях. Быстро нацепив на лицо «добрую и честную» улыбку, Томми снова обвёл взглядом комнату. Он по-прежнему не видел Дрима, но, возможно, просто не замечал его. — Привет, Дрим. Как дела? У тебя всё в порядке? — Ммм. — Это хорошо. Приятно слышать, что с тобой всё в порядке. — Томми с трудом подбирал слова. — Я, э-э… ты можешь поднять руку или что-то в этом роде? Я тебя почти не вижу. — Прости меня. Томми моргнул и постарался не впиваться пальцами в ладонь. — А, всё в порядке. Тебе нравится, когда в комнате темно, верно? Там так уютно и спокойно. Томми ждал и продолжал наблюдать за происходящим в комнате, но не заметил ни движения, ни красных пятен на ковре. На самом деле казалось, что в комнате вообще никто не был: диван был идеально застелен, книги плотно стояли на полке, кровать была заправлена. Честно говоря, если бы Томми не разговаривал с этим парнем, он бы не был уверен, что Дрим вообще здесь. — Прости, — снова раздался слабый и тихий голос. Томми постарался не дрожать. — Я не хочу выходить. Прости. — О. Всё в порядке, — и это было важно, не так ли? Дриму нравилось прятать лицо ещё до тюрьмы, может быть, в эти дни он просто был в настроении прятаться. Может быть, это вообще не было связано с тем, что Томми оказался здесь, и ему просто не повезло. — Прости, если тебе показалось, что я пытаюсь заставить тебя выйти. Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Но тебе не обязательно выходить, если ты не хочешь. — Я не хочу. — Хорошо. Тогда тебе не нужно выходить. — Прости меня. — Тебе не нужно извиняться. В этом нет ничего плохого, и ты не обязан делать то, чего не хочешь. — Что ещё Томми должен сказать? Единственное, что он должен был сделать для Паффи, — это не выходить из тени. Может ли он на самом деле сказать ей, что с её ребёнком всё в порядке, если он его даже не видит? — Чем ты занимался в последнее время? Какую книгу тебе больше всего нравится читать? Когда голос снова зазвучал из динамика, он был срывающимся и полным страха. — Прости меня, Томми. Прости меня. Ах, чёрт. Томми каким-то образом уже всё испортил. Сапнап собирался убить его. — Ты в порядке. Ты не сделал ничего плохого. Я не злюсь на тебя, понимаешь? Я не сержусь. — Ты не злишься, хотя… — пробормотал Дрим сквозь слёзы, и, судя по хлюпающим звукам, доносившимся из динамика, он свернулся калачиком. — Ты злишься, злишься на меня. Вот почему ты пришёл сюда сегодня. Чтобы злиться на меня. — Это неправда. Если бы я злился на тебя, разве я не кричал бы? Разве я не пытался бы войти туда, чтобы забрать тебя? — Чтобы доказать свою правоту, Томми сел перед стеклом, скрестив ноги, и положил руки на колени. — Это твоё личное пространство, я не хочу причинять тебе боль и ничего не собираюсь делать. С чего бы мне злиться на тебя? — Потому что я я. Я — это я, и я злой, — краем глаза Томми заметил, как что-то шевельнулось под грудой подушек, одеял и чего-то ещё, что Томми мог описать только как «укрытие». Он не стал вглядываться, чтобы не спугнуть Дрима, если тот там. — Ты запер меня, потому что я был злым. Потому что я пытался тебя убить. Потому что я действительно пытался тебя убить. Дважды. Трижды. Было бы четырежды. И, знаете, может быть, Томми стоило предвидеть это. Сэм и Фил говорили всем, что у Дрима проблемы с психикой, что у него провалы в памяти и что он часто не понимает, где находится и когда это происходит. Особенно он терялся, когда злился или переживал травму из прошлого. Услышать голос Томми впервые за целую вечность в тёмной комнате, где один из них находится по ту сторону стекла, а другой — совсем другая версия самого себя? Бада-бум, скоро начнутся травмы. К сожалению, Томми не мог точно сказать, о каком «периоде» Дрима шла речь. Дрим был заперт до того, как успел убить Томми, и Томми решил, что он имел в виду фразу «заперт здесь, потому что я злой», но потом Дрим, похоже, убедил себя, что уже отнял у Томми три жизни до этого, когда последняя жизнь Томми была вырвана и возвращена ему, когда Дрим уже был в тюрьме. Значит, он, должно быть, был в очень плохом состоянии, если Дрим ошибся с хронологией. Томми напрягал память, пытаясь вспомнить, что говорила ему Паффи на случай, если Дрим когда-нибудь будет вести себя так. Сколько там было шагов? — Ты не злой, Дрим. Ты не в тюрьме, ясно? Ты на свободе. Всё в порядке. — Судя по звукам, доносившимся из динамиков, Дрим ему не поверил. — Можешь назвать пять вещей, которые ты видишь? — Пять вещей, которые я могу… увидеть? — М-м. Что угодно. Если ты их видишь, я бы хотел о них узнать. — Эм… — На несколько мгновений воцарилась тишина. Томми постарался сделать вид, что он совершенно спокоен. — Стол. Подушки с маленькими утками. Моя кровать. Книги, которые мне подарил Сэм. И, эм… ты. Томми улыбнулся и помахал рукой в пустоту. — А теперь скажи мне, что ты слышишь? — Твой голос. Ветер за окном. Голос Фила в соседней комнате. Биение моего сердца. Что ж, Сапнап действительно говорил, что в таком состоянии Дрим намного сильнее. Однако Томми не ожидал, что это распространится и на чувства. — Ну вот. Три вещи, которые ты можешь чувствовать? — Ковёр, подушки и одеяла. — Почти готово. Что ты чувствуешь? — Дым от свечей и ты. Фу. Жутко. — А что-нибудь вкусненькое ты можешь? Дрим хмыкнул. — Пересоленные макароны. — Да уж, расскажи мне об этом, — слегка рассмеялся Томми и попытался завязать разговор. — Сэм — ужасный повар. Некоторые блюда, которые он мне готовил, были просто смертельными, скажу я тебе. — Фил не лучше. Он добавляет лекарства во всё, что готовит, как будто я не замечу, а если я не съем это, он приходит сюда и даёт мне ещё. — Дрим, по крайней мере, теперь казался спокойнее, хотя в его голосе всё ещё слышалась напряжённость. — Он даже завернул это в ломтик салями, как будто я собака. Томми нахмурился. — Но салями вкусная. Дрим усмехнулся. — Гав. — Было бы смешнее, если бы ты назвал меня сукой. — Филу не нравится, когда я ругаюсь. — Значит, он лишил тебя большей части твоего чувства юмора. — Это даже отдалённо не похоже на правду. Я намного смешнее, чем можно подумать, услышав пару пикантных словечек. — Из динамика снова донёсся скрежещущий звук, странным образом напомнивший Томми о том, как кто-то тянет верёвку через озеро мёда. — Хочу, чтобы вы знали: я подумывал стать комиком, прежде чем Его Величество так любезно дал мне роль разыскиваемого преступника. — Ну, этот старый ублюдок уже много лет как мёртв. Это было первое, что сделал Техно, когда мы были… ну, ты понимаешь. В отъезде. Дрим хмыкнул. — Да. Прочь. Что ж, если он когда-нибудь придёт сюда, чтобы увидеться со мной, я буду ему благодарен. Хотя я не знаю, изменит ли это отношение ко мне в этом конкретном королевстве. — Ты переспал с принцем и убедил его и главу королевской стражи стать предателями. — Томми пожал плечами, а потом почувствовал себя немного глупо из-за того, что Дрим его не видит. Или он может видеть его? Но тогда Томми тоже мог бы видеть Дрима, верно? Обычно так и происходит. — Наверное, твоё имя впишут в несколько учебников истории. Возможно, в твою честь даже создадут несколько фан-клубов. — Не думаю, что они говорили бы обо мне что-то хорошее, — голос Дрима снова стал мрачным, и Томми задумался, что же вдруг изменилось. — Похоже, мне суждено быть злодеем. Томми пожал плечами и не позволил этому выбить его из колеи. — Эх. Людям всегда нравятся злодеи, которые в итоге исправляются. После этого Дрим замолчал на несколько мгновений. Томми всё равно оглядел комнату в поисках движения, на случай, если Дрим почувствует себя достаточно комфортно, чтобы выйти из укрытия. Томми не стал бы лгать себе и говорить, что он не был немного взволнован тем, как сейчас выглядит Дрим. Сапнап хорошо описывал вещи, но ужасно рисовал, и ни у кого не было этого модного нового фотоаппарата, который покупали все богачи. Идея о «большом и сильном монстре из виноградной лозы со страшным голосом и жаждой крови» была гораздо интереснее любого из комиксов, которые Майкл пытался заставить его читать. — Послушай, я… — начал Дрим, вздохнув и переведя дыхание. — Я не шутил, когда говорил, что сожалею. За всё то дерьмо, через которое я тебя заставил пройти. Я… я знаю, что этому нет оправдания, и ты, наверное, не захочешь слушать, как я объясняю все те ужасные вещи, которые я с тобой сделал, но… эм, я… в смысле, Паффи говорила, что, если ты услышишь извинения, это может помочь тебе с… ну, ты понимаешь. С восстановлением. — Паффи велела тебе извиниться? — Чёрт, все говорили мне, что я должен извиниться, когда вы меня остановили. — Остановили. Дрим сказал, что они его остановили. Разве он не злится из-за этого? Какой злой дух мести скажет, что его остановили, а не убили, не предали или не сделали что-то ещё более жуткое? — Но, э-э, никто не говорил мне этого делать… в последнее время. Просто мне казалось, что я должен это сделать. Так что. Прости. — Э-э, да… — Томми не мог сказать «все в порядке», как подсказывали ему социальные инстинкты. Потому что, хотя кошмары почти прекратились, а Ранбу не менялся годами, Томми все еще не мог смотреть на ТНТ прежними глазами, а Таббо ненавидел слишком долго находиться под землей. — Думаю, извинения приняты. Дрим издал звук, в котором слышалось и облегчение, и принятие, и, поскольку эти два чувства были довольно близки, Томми решил объединить их и предположить, что этот парень испытывает и то, и другое. Это привело его к второй части всего этого «извини, что пришлось тебя будить» и главной причине, по которой он сегодня вытащил свою задницу из постели. — Но, э-э, знаешь… — начал Томми и сделал вид, что не заметил, как Дрим напрягся. — Это был не… только ты, понимаешь? — Что? — Я имею в виду, что большая часть этого была из-за тебя. То есть из-за тебя было пятьдесят пять процентов. Но всё равно остаётся сорок пять процентов нет. — Это ужасная аналогия. Томми разваливался по метафорическим швам. — Мне до сих пор снятся кошмары о том, как Техно избивает меня в той яме, а у Таббо до сих пор есть шрамы от… снова от Техно, но он говорит, что это скорее из-за того, что Шлатт заставил Техно это сделать, чем из-за вины самого Техно. — И э-э… с тех пор, как я видел тебя в последний раз, прошло достаточно много времени, чтобы я успел как следует поразмыслить и всё такое. — Томми почесал затылок, пытаясь побороть нервное желание прикусить губу. — Я-я тогда был ребёнком, понимаешь. А дети не знают, как устроен мир. Мне было проще воспринимать происходящее вокруг, когда я делил людей на «хороших» и «плохих». Например, моя семья в основном была хорошей, хотя иногда Техно переходил на другую сторону, и мне приходилось просить Фила или кого-то ещё сказать мне, что Техно по-прежнему меня любит, а ты и… ну, ты оставался на плохой стороне. — Я… не совсем понимаю, к чему ты клонишь. Томми сделал это, хотя. Он много раз репетировал этот сценарий, когда они ещё прятались от Эггпайра, на случай, если он встретит Дрима по ту сторону загробной жизни. — Гораздо проще ненавидеть кого-то, когда ты не считаешь его человеком. Дрим на мгновение замолчал. — …о. — Ага, «о», — фыркнул Томми, и это было слишком знакомо, чтобы не начать плакать. — Я знаю, что тоже много чего тебе причинил, чувак. Я знаю, что из-за меня ты чувствовал себя одиноким и что единственный способ снова обрести семью — это привязать всех к дому и заставить играть в дочки-матери и всё такое. Я знаю, что с моей стороны было подло убить твоего кота в тюрьме. Я знаю, что причина… причина, по которой Квакити решил, что можно причинять тебе боль, была из-за меня. — Нет, это не так. — Голос Дрима звучал приглушённо, и если бы Томми не провёл большую часть своей жизни, рыдая у него на руках, он бы не узнал этот голос. — Он причинил мне боль, потому что я убил тебя. Я забил тебя до смерти, Томми. — Да, после нескольких месяцев голода и одиночного заключения. И я чертовски уверен, что стресс из-за карантина, теснота и то, что я был обычным надоедливым подростком, не помогли мне, — фыркнул Томми. — К тому же я был не уверен, что твоя волшебная книга, способная воскресить из мёртвых, настоящая, и что она действительно была единственной причиной, по которой мы не прикончили тебя прямо там и тогда. — Я знаю, — сказал Дрим, и у Томми слегка сдавило горло. — Ну, — шмыгнул Томми, и чёрт с ним: если Дрим увидит, что он плачет, может, они вместе станут слабаками или ещё что-нибудь в этом роде. — Прости, что разрушил твою жизнь. И приятно знать, что ты тоже простишь меня за то, что я разрушил твою жизнь. — Так и есть. — И я тебе верю. — И это было приятно — верить ему. Томми уже много лет не чувствовал себя подавленным из-за присутствия Дрима, но осознание того, что они наконец-то снова на одной волне, сняло напряжение, о котором Томми даже не подозревал. — Думаю, нам стоит начать всё сначала. Понимаешь? Оставить всё дерьмо в прошлом. — Начать всё сначала? — Да. Ну, знаешь, типа… — Томми откашлялся (что было больно, потому что если человеческое тело в чём-то и может быть единодушно, так это в том, что проталкивать воздух через маленькое отверстие не так-то просто) и поднялся с пола. Он протянул руку к стеклу, посмотрел прямо перед собой и изобразил свою лучшую улыбку в стиле «я нормальный человек, с которым ты точно захочешь подружиться». — Привет. Меня зовут Томми. Я человек, дядя, холостяк, и я люблю камни. Приятно с вами познакомиться. Единственным ответом, который Томми получил за несколько секунд, было булькающее дыхание и то, что Томми мог описать только как кучу щупалец, сцепившихся в одну мокрую липкую кучу. Он не знает, что, чёрт возьми, это значит, в основном потому, что у липкой кучи никогда не было собственного разума и она точно не была прикреплена к реальному человеку, поэтому он затаил дыхание и ждал, что хоть что-нибудь нарушит эту тишину. Затем в комнате послышался шум, и Томми почувствовал себя по-настоящему облегчённым от того, что не позавтракал этим утром. Вылезая из груды подушек и одеял (в буквальном смысле вылезая, все происходило плавно и целенаправленно, и Томми сравнил это с тем, как змея учится ходить на задних лапах, проявляя достаточно терпения), Дрим был похож на лягушку, которую прожевал гепард и выплюнул, когда она оказалась ядовитой. Повсюду были лианы, повсюду были швы, его одежда была пропитана тем, что, как надеялся Томми, было водой, но, скорее всего, это была какая-то жидкость, которую лозы умели выделять. Даже просто дышать было больно, а в этом парне было полно дыр. Его руки были в крови; он аккуратно перевязывал их, но Томми всё равно видел раны на его ладонях и разорванную плоть в тех местах, где что-то застряло и с силой было извлечено. Волосы Дрима теперь были длиной до ушей, но, насколько помнил Томми, парень предпочитал, чтобы они были немного длиннее. Томми вдруг вспомнил об этом, и это показалось ему странным, но почему-то засело у него в голове. Например, то, что Фил любил грызть кожаные ремешки, а Уилбур ненавидел камни. Дрим явно смущался из-за своего внешнего вида, судя по тому, как он прятался и как застенчиво поглядывал на Томми из-под своих отросших волос. Поэтому Томми боролся со всеми инстинктами, которые кричали ему бежать, говорить гадости или даже просто вздрогнуть, и он улыбался, как школьница на выпускном. — Злодей, — решил он сказать, не сводя глаз с изуродованной фигуры Дрима. К чести Томми, Дрим действительно беззаботно усмехнулся и немного расслабился, позволив своим большим и внушительным отросткам, растущим из спины, свисать до пола, как какой-то нелепый плащ. — Привет, — начал Дрим, и Томми не сводил с него глаз. По крайней мере, глаза были не так уж плохи. Чёрный глаз с красным зрачком немного пугал, но Томми не нужно было на него смотреть, если он этого не хотел. — Я Дрим. Я… в некотором роде человек, не думаю, что я дядя или родитель, скорее всего, я не женат, и я чертовски ненавижу камни. Погоди, что? — А? Камни? Ты, наверное, даже не пробовал их. — Томати Инит, ты хочешь сказать, что ел камни? — Ты не можешь этого доказать. И я ни в чём не признаюсь. — Ты только что сделал это, хотя… — Этого не было!»э — Ты ел камни. _________________ Панз уже не понимал, что, чёрт возьми, происходит. Он, конечно, понятия не имел, что произошло после того, как их всех выселили из домов, а все контакты с Дримом оборвались как по маслу. Хотя связь прервалась задолго до этого, когда альтер Ранбу попросил Сэма выгнать его из тюрьмы, а Панз не смог найти другой возможности связаться с ним. Ему едва удалось отправить письмо в Пузырь, но ответа он пока не получил. Отличный план, Дрим, просто фантастический. «О, не волнуйся, Панзи! Я пригрожу убить этих двух сопляков, которые не могут заткнуться, и воспользуюсь книгой воскрешения, чтобы меня не убили, а бросили в гигантскую коробку из обсидиана и лавы, и все перестанут ссориться, а через год или два меня выпустят, и мы все навсегда останемся лучшими друзьями!!!!!!!!!!!» Дрим, наверное, хотел сказать, что всё бы получилось, если бы не появился Эггпайр и не разрушил всё в пух и прах. Честно говоря, этот парень, может, и умнее кучи бриллиантов, но он иногда такой чертовски глупый. Квакити был ещё жив только потому, что Панз знал, что Дрим захочет отомстить. Сэм был ещё жив только потому, что лечил Дрима. Единственная причина, по которой Панз оказался на этой крыше, тыкал пальцами в кучу проводов из красного камня и сверялся с чертежами, чтобы случайно не спалить ничего важного, заключалась в том, что Дрим был параноидальным ублюдком, и это, кстати, передалось Панзу. Панзу нужны были ответы. Много ответов. А Дрим не собирался говорить, когда был риск разоблачения плана. Это означало, что ни камер, ни программного обеспечения для записи, ничего, что Сэм, Фил или кто-то еще, работающий в этом месте, не мог бы использовать, чтобы узнать правду. Хотя Панз, чёрт возьми, не понимает, какое значение это имеет сейчас. Он всерьёз сомневался, что «превратиться в гигантского монстра с щупальцами и разорвать на части всё и всех, кого я люблю» было частью плана «Счастливая семья друзей». Панз доверял Дриму как самому себе. Когда-то давно Дрим доверял Панзу гораздо больше. Панз был не из тех, кто разрывает чужие узы. Что-то пошло не так, и Панз собирался это исправить. Ему просто нужно было, чтобы Дрим сначала рассказал ему, как это сделать. Он надеелся, Сэм и Фил не заметят, что половина их системы безопасности вышла из строя как раз в тот момент, когда Панз собирался встретиться с Дримом. Потребовалось несколько недель, чтобы договориться о встрече с этим парнем, потому что, судя по всему, Дрим мог принимать только одного человека в день, а Сапнап забронировал весь чёртов месяц, и Панзу нужно было, чтобы эта встреча прошла успешно. Никаких шпионов, никаких сюрпризов, только он и Дрим обсуждают будущее. Как раньше. Поэтому, когда Панз наконец закончил слушать болтовню Сэма о безопасности и о том, как сделать Дриму комфортно, а Фил закончил переставлять цветочные композиции, Панз уж точно не ожидал, что снова посмотрит Дриму в глаза и почувствует себя… странно. «Странно» — лучшее слово, которым он мог это описать. Видеть Дрима в таком состоянии было ужасно, да, и это определённо усилило его желание увидеть позвоночник Квакити и внутренности Сэма, а также сделало его намного злее, но было ещё кое-что, что терзало его душу. Что-то, что тянуло его вперёд, сквозь стекло, в комнату, чтобы он мог как следует утонуть в глазах Дрима. Панз пока не обращал на это внимания. Он списал это на то, что его организм отреагировал на встречу с партнёром, с которой он то сходился, то расставался, после стольких лет. Гормоны могут вести себя странно. Впрочем, Дрим тоже не был образцом социального взаимодействия. Как только он заметил Панза в окне, он застыл на месте, выронив картонную миску с какой-то питательной жижей, которой его кормил Фил, и так и не сдвинулся с места, сидя со скрещенными ногами всего в нескольких сантиметрах от окна, не сводя глаз с Панза и даже не моргая если уж на то пошло. От этого зрелища у Панза волосы встали дыбом. Кому-то из них нужно было что-то сказать, чтобы выйти из этого тупика, иначе Сэм и Фил стали бы подозрительными. Их исчезновения не остались бы незамеченными, как в случае с первыми двумя. — Ну что, — начал Панз, наклоняясь вперёд. — Как дела, дружище? Кажется, мы с тобой не виделись целую вечность. Взгляд Дрима скользнул по лицу Панза, но тот по-прежнему молчал. Панз начал беспокоиться. — Я, э-э, на днях видел самого милого кардинал. — Панз уже давно не заглядывал в их список кодовых слов, но он давно выучил каждую фразу наизусть. — И у меня больше ничего не прилипло к подошве ботинка, так что нам не нужно вытирать ноги. Это молчаливое напряжение было мучительным. Панз начал терять самообладание, но Дрим, похоже, не собирался нарушать тишину в ближайшее время. Панз не перепутал код, он репетировал его до боли в губах. Неужели Дрим просто… забыл его? — Я хочу сказать, что… Рад снова тебя видеть, Дрим. — Как много Дрим забыл, если не помнил код? Код, который Дрим потратил недели чтобы создать специально для них? — Знаешь, ты выглядишь… хорошо. Гораздо здоровее, чем я ожидал. Дрим ссутулился, а на его лбу появились морщины, выражающие замешательство и отчаяние. Панз попытался ответить ему милой улыбкой, но, похоже, это не поколебало решимости его бывшего напарника. Пытаясь вспомнить, что ещё может быть интересно Дриму, Панз не сразу ответил. — С уткой всё в порядке. Я забочусь о ней ради тебя, ведь я знаю, как сильно ты хотел снова её увидеть. А с нашим старым другом всё… в основном в порядке. Он женат на козе и заводит собственных детей, но выглядит счастливым и здоровым. Правда, я не могу сказать, в сознании он или нет. Думаю, что нет. Дрим царапал свою ладонь, из-под ногтей у него торчали побеги. С каждым словом, которое произносил Панз, он нажимал всё сильнее и сильнее, пока красные линии, которые он оставлял на своей коже, не стали влажными и не расцвели. Однако Дрим, казалось, ничего не замечал и просто продолжал сверлить Панза взглядом. Это совсем не помогало ему успокоиться, и Сэм, вероятно, убил бы его, если бы он продолжал так выводить Дрима из себя. Может быть, Панзу просто нужно было смириться с тем, что он не получит никаких ответов. Может быть, Дрим больше не хотел иметь с ним ничего общего после того, как оставил его в тюрьме гораздо дольше, чем они договаривались. Не то чтобы Панз хотел этого, конечно, и если бы он мог придумать план, который не привёл бы к тому, что кому-то из них отрубят голову или засунут в горло лозу, он бы его реализовал. Хотя, как полагал Панз, для Дрима даже попытка была бы бесценной. Даже если бы у него ничего не вышло и они оказались бы по другую сторону, по крайней мере, они были бы вместе. По крайней мере, Дриму не пришлось бы быть одному. Единственное, чего Панзу удалось добиться, — это разозлить Дрима и испортить дурацкий механизм камеры Сэма. Зачем он вообще здесь? На что он вообще рассчитывал? Как Дрим мог быть в порядке после всего, через что ему пришлось пройти? Когда он выглядел вот так?! Умиротворяюще подняв руки и приняв открытую позу, Панз встал и отошёл от стекла, отделявшего его от Дрима. Дрим, казалось, испугался, моргнул и резко запрокинул голову, отчего у Панза ещё сильнее засосало под ложечкой. — Я… прости, чувак. Я не хотел тебя расстраивать, — оправдывался Панз, отступая на шаг. Выражение лица Дрима было таким переменчивым, что почти невозможно было понять, что он чувствует. — Эй. Ты в порядке. Я сейчас уйду, хорошо? Тебе больше не нужно обо мне беспокоиться. Всё будет хорошо. Панз перевёл взгляд на кровь, стекавшую с руки Дрима. Рана на его руке, оплетённая лианами, была проклятием для его души. — Хочешь, я позову Фила? Он, возможно, сможет тебе помочь. Дрим выглядел растерянным, пока не проследил за взглядом Панза и не посмотрел на то, что он делал с собой. Он взмахнул рукой, как кошка, пытающаяся избавиться от чего-то прилипшего к лапе, и со звучным стуком кровь брызнула на стекло. Он поднес рану к лицу, чтобы рассмотреть ее. Он понюхал ее, и Панз почувствовал различные смешные эмоции, а когда Дрим, видимо, решил, что все в порядке, прижал кровоточащую рану к окну, чтобы Панз мог ее видеть. Панз действительно увидел. Он увидел, как лозы, жившие внутри его лучшего друга, обвились вокруг нитей, которые он держал в руках, и как они аккуратно сшили кожу, словно бабушка, возившаяся с живой пряжей. А когда всё было готово и капель стало больше, чем сока, Дрим тепло и зловеще улыбнулся Панзу. Панз попытается вернуть его. Он не мог понять, возможно ли это. Но он снова сел перед стеклом. Просто чтобы посмотреть, поможет ли это. Несколько минут они молча изучали друг друга. Панз обнаружил, что чем дольше он смотрит на сплав боли и стремления выжить, из которого состоял человек по имени Дрим, тем меньше его это беспокоит и тем больше ему становится любопытно. Как вообще могло произойти нечто подобное? И почему именно с Дримом, из всех людей? Он был уверен, что существуют более устойчивые оболочки, в которых могли бы поселиться Багровые Лозы. Дрим, должно быть, был на последнем издыхании, когда они проникли в его органы. Как же усердно они трудились, чтобы собрать его заново! И какой в этом был смысл, если они всё равно оставались в ловушке внутри тюрьмы, и неизвестно, сколько ещё это продлится? Дрим, похоже, считал замешательство Панза забавным. Или, может быть, он находил его очаровательным, судя по тому, как странно шевелились лозы на его теле. Они напоминали Панзу кошачий хвост, который возбуждённо и расслабленно виляет, когда ему что-то нужно. Панз поймал себя на мысли, что тоже находит их очаровательными. — Мы это спланировали, Панз? — тихо и ласково спросил Дрим, глядя на него из-под ресниц. — Мы это спланировали? Мы хотели, чтобы я попал в тюрьму, Панз? Панз кивнул. Он прижал ладонь к стеклу, на котором начала собираться кровь Дрима. Ему нравилось наблюдать за этим; это напоминало ему о муравьиной ферме, которая была у него в детстве. — Да. Так и было. Ты решил, что тебе нужен перерыв. Дрим поджал губы. — Я не могу вспомнить. — Всё в порядке. Тебе не нужно ничего вспоминать, если ты этого не хочешь, — успокоил его Панз, и это казалось таким естественным. — Теперь всё кончено. Твой план сработал. Мы снова друзья. — Мы друзья? — Большинство из нас, — Панз пожал плечами и рассмеялся. — Хотя я не знаю, можно ли это сказать о Квакити. Глаза Дрима потемнели, а зрачки сузились до предела. Панзу захотелось умереть прямо в них. — Я могу убить его ради тебя, если хочешь, — тихо предложил Панз, наклонившись вперёд и прижавшись лбом к стеклу. Если бы не этот щит, Панз с радостью отдал бы свои кости, чтобы Дрим мог упокоиться в них. — Я могу закопать его так глубоко, что его призрак никогда не сможет выбраться наружу. Через мгновение Дрим покачал головой. — Нет. Не надо. Они разозлятся на тебя. — Меня не волнует, что они на меня разозлятся, — усмехнулся Панз. — Меня волнует, означает ли это, что ты будешь счастлив со мной. — Тогда, если ты это сделаешь, я на тебя разозлюсь, — пошутил Дрим. — У меня есть свой план. Новый. Он будет отличным. — Если это не связано с тюрьмами, — согласился Панз. — Я в твоём распоряжении. Как всегда. Дрим прижался лбом к стеклу рядом с Панзем. Было приятно снова оказаться так близко. Как будто они могли сделать что угодно, даже если это причиняло боль. — Я бы не хотел по-другому. _________________ Принятие ванны — отстой. Сэм может это подтвердить. Обычно душ работал идеально, а водопроводная система была в полном порядке. Обычно Фил приходил, чтобы помочь с уборкой в экстренных случаях, например, если Дрим снова открывал одну из своих ран или у него случались приступы амнезии из-за того, что в ванне скапливалась вода. Обычно Дрим мог справиться сам. Обычно такого не бывает, но, видимо, сегодня было. Некоторые провода, соединяющие систему камер, были загадочным образом вырезаны непосредственно перед визитом Панза. И некоторые оборванные провода запутались в окружающих их других проводах, и некоторые полностью сгорели все до единого сантехнические приборы, которые Сэм установил у этих стен. Обвинил ли он Панза? Да, вроде того, ведь датчики движения показали, что человек такого же роста и телосложения был на крыше всего за несколько мгновений до того, как эти самые датчики вышли из строя. И да, обычно Сэм бы уже намылил Панху шею за то, что тот испортил Пузырь. Но Дрим, похоже, был очень рад примирению с ним, а Панз утверждал, что помог Дриму справиться с одной из его проблем с памятью, так что… да ладно, кому какое дело. Сэм просто починит его позже. Он действительно попросил у Панза медь, которая понадобилась бы ему для починки проводов, потому что это дерьмо было редким и дорогим а Сэм уже был занят тем, что пытался выспаться. Панз подумал, что он шутит. Сэму пришлось напомнить ему, что он никогда не шутит о своих творениях. — Сэм, — заныл Дрим. — Ты слишком давишь. Сэм вернулся к реальности. — А. Прости, приятель. Из-за того, что вода отключилась, Дрим не мог нормально помыться. Конечно, он мог обтереться губкой, и они так и делали в течение нескольких дней, пока Сэм не раздобыл медь, необходимую для починки проводки, но Дрим не мог дотянуться пальцами до узла из лоз на своей спине, а выделяемые ими соки могли наполнить комнату вонью если их не очищать должным образом. Обычно Дрим мог справиться с этим сам: он вставал под струю воды, и напор смывал все мешочки и прыщики с соком. Они были не очень большими, и их можно было выдавить почти мгновенно. К сожалению, Сэму приходилось делать это самому, а не просто взять шланг и облить Дрима водой. Фу. Тьфу. Его работа была отстойной. Не мучайте своих бывших работодателей, дети. С помощью мочалки, ведра с мыльной водой, второго ведра, в которое стекала жидкость, чтобы она не испачкала ковёр, и без противогаза (поскольку это всё ещё раздражало Дрима, а Сэму меньше всего хотелось встретиться с Злым Страшным Дримом, когда всё, что у него было, — это чистящие средства), Сэм старался тереть нежнее и осматривал спину Дрима в поисках новых розовых пульсирующих прыщей. Честно говоря, самым сложным было не то, что его желудок вот-вот вывернется наизнанку, а то, что ему приходилось справляться со всеми этими толстыми и длинными лозами. Одну он перекинул через плечо, две лежали у него на коленях, портя его шорты, а ещё одну он пытался развернуть, чтобы добраться до мешочка с соком, который находился у самого основания лозы и больно тёрся о кожу Дрима. Он не мог просто ущипнуть его, потому что это было отвратительно и находилось слишком близко к настоящим нервам Дрима, так что было бы чертовски больно, поэтому его главной стратегией сейчас было отодвинуть лозу в сторону, чтобы он мог поднести мочалку к прыщу и содрать его. К сожалению, Сэм только сейчас понял, что плохо обращается с мочалками, потому что постоянно промахивался. Дрим с юмором покачал головой. — Мы можем подождать, пока Фил вернётся. Тебе не нужно этого делать, если ты не можешь. — Ой, да ладно. Я справлюсь, — настаивал Сэм, хотя в основном он убеждал себя, а не пациента. — Было бы проще, если бы у нас была щётка для чистки. — Щётка слишком жёсткая. Такое ощущение, будто кто-то водит ногтями по моему позвоночнику. — Дрим поёжился. Сэм наблюдал за тем, как под ними, словно мышцы, перекатываются лозы. — Что бы ты почувствовал, если бы кто-то водил по твоей спине жёсткой щёткой? Не думаю, что тебе бы это понравилось. — Всё закончилось бы быстрее, и мне не пришлось бы так долго жаловаться. — Сэм пожал плечами. — И по крайней мере, того, кто делал бы это для меня, не было бы видно из-за виноградных лоз, как за занавеской. Довольно хмыкнув, Сэм наконец-то смог выдавить прыщ. Он оказался намного глубже и больше, чем Сэм ожидал, и брызги жидкости попали ему на руки до самых локтей. Он подавил желание отвернуться, и Дрим громко рассмеялся. — Это также избавило бы меня от необходимости так часто стирать одежду, — проворчал Сэм, борясь с желанием потереть руку свободной рукой. Эту дрянь практически невозможно было отмыть, если она въедалась в кожу, а у Сэма оставалось всего пять минут работы над Дримом, прежде чем они могли бы закончить на сегодня. Он предпочел бы потратить час на то, чтобы отмыть одну руку, а не обе. — В следующий раз надень фартук, — посоветовал Дрим. Сэм весело посмотрел на него. Пока они продолжали работать, Сэм каждые несколько секунд поглядывал на свою испачканную руку. Сок сегодня выглядел… странно на его коже, как будто яркость его кожи подчёркивала цвет сока. Он обрабатывал сантиметр за сантиметром, выдавливал прыщ за прыщом и пустулу за пустулой, но ни один из них не мог сравниться с соком, который окрашивал его кожу. Дрим тоже замолчал и откинулся на спину, пока Сэм продолжал ритмично надавливать на него. У Сэма заурчало в животе. Он смущённо фыркнул и оторвался от работы, чтобы посмотреть на Дрима. Тот смотрел на него с лёгкой насмешкой. Сэм вернулся к работе. Сэм не завтракал сегодня утром. У него не было на это времени: Дрим почти сразу же потребовал его внимания. Он был так голоден; казалось, что с каждой минутой его желудок становится всё пустее и пустее. Ему нужно было что-то, что угодно, чтобы наполнить его, иначе он был бы ни на что не годен. Он не мог быть собой, если был голоден. Ему нужно было наполнить желудок. Сейчас. Чем угодно. Что-нибудь маленькое. Лишь бы это было вкусным Не Дрим. Он не мог есть его еду; Дрим нуждался в ней больше, чем Сэм когда-либо нуждался в чём-либо. Что ещё у него было? Что ещё он мог есть? Его рука была мокрой. В ней отражался свет. Свет Дрима. Сэм мог это сделать. На вкус это было как самая настоящая клубника, которую Сэм когда-либо пробовал. Вкус был ярким, и он распространился по его рту быстрее, чем что-либо другое, что он когда-либо ел. Один укус — и инстинкты заставили его жадно причмокивать, проводя языком по предплечью и локтю, чтобы впитать каждую каплю сока, прилипшую к коже. А когда на его теле не осталось ни капли, он вернулся в Дрим в поисках ещё. Дрим смотрела Сэму прямо в глаза и, должно быть, видел, как он слизывает первый слой кожи со своей руки. — Думаю, нам стоит поговорить, Сэм, — тихо произнёс Дрим, и Сэм почтительно склонил голову. _________________ — Не думаю, что кому-то из нас хочется услышать ещё больше твоих теорий, Фил, — вздохнула Ники, потирая переносицу и откидываясь на спинку стула. — Эггпайр исчез. Дрим исцеляется. Нам больше не нужны ответы. Сапнап покачал головой. — Говори за себя. Эти лозы спасли Дриму жизнь. Если мы сможем узнать о них больше, я хочу изучить каждую чёртову деталь. В тот момент, когда Фил объявил, что они проводят ещё одно собрание и что им предстоит услышать что-то важное, Сапнап уже понял, что всё пойдёт наперекосяк. Первой подсказкой было то, что Дрима больше не было в его вольере, а вместо этого он сидел на стуле в углу зала собраний, который находился в центре деревни. Когда Сапнапа позвали помочь перевезти Дрима на новое место, он был одновременно взволнован и очень нервничал, поскольку это был первый раз, когда Дрим оказался снаружи за годы. Дрим вообще никак не отреагировал. Он попросил разрешения встать на колени и погладить траву, а также посмотреть на несколько недавно посаженных цветов, которые Ники разбросала вдоль дорожки, ведущей к Пузырю. Сапнап, очевидно, позволил ему сделать и то, и другое, а также всё, что он хотел бы сделать, пока тот привыкал к солнцу и небу, но Дрим был бы слишком занят, чтобы успеть на встречу до её начала. Конечно, Дрим был довольно пунктуальным до того, как всё это случилось, но Сапнап не думал, что это распространяется на тот случай, когда он буквально впервые за долгое время снова увидел солнце. Букет из сорванных цветов и пятна от травы на его руке мало что могли значить, не так ли? — Это не столько теория, сколько свидетельство, Ники, — добавил Сэм. — Дрим сам нам всё это рассказал. Он хотел быть здесь, чтобы убедиться, что мы правильно записали все его слова. Сапнап взглянул на Дрима, который кивнул в знак согласия с тем, что говорил Сэм. По крайней мере, Сапнапу не придётся беспокоиться о лжи. — И почему он сам ничего не может сказать? Если он достаточно здоров, чтобы находиться здесь, разве он не должен быть достаточно здоров, чтобы вести этот разговор? — Техно хмыкнул. В отличие от всех остальных здесь, он не придерживался правила «никакого оружия» в зале заседаний, его незеритовые клинки были прикреплены к кобуре на боку. Сапнапа это немного разозлило, в основном потому, что…о чем Техно думал, держа незеритовое оружие рядом с Дримом? Честно говоря, Сапнап всегда немного недоумевал по поводу Техно (особенно когда дело касалось преданности), но его отношение к Дриму изменилось. Когда Ники сегодня впервые увидела Дрима, она явно испугалась и отступила на шаг, но потом её разум взял верх над инстинктами, и она пришла в себя, предложив Дриму сладости и сказав что-то ласковое. Когда Техно увидел его, он лишь кивнул, пододвинул стул к Дриму и сел к нему спиной. Сапнап едва сдержался, чтобы не фыркнуть, но Дрим заметно расслабился, как будто тяжесть на его груди или тревога в сердце внезапно исчезли. Воины. Уродцы и чудаки, все до единого. По крайней мере, Дрим, казалось, не реагировал на оружие. Казалось, он не реагировал ни на что. С тех пор как Сапнап усадил его поудобнее в уголке, он смотрел куда-то в пространство остекленевшим взглядом. Его дыхание было ровным, а виноградные лозы крепко обвивали его лодыжки, так что Сапнап не был совсем уверен, что он должен был сделать, чтобы помочь ему выбраться. — Ладно, может, ты просто… начнёшь уже? — фыркнул Сапнап, садясь и упираясь локтями в стол. — Говори покороче, не все из нас помешаны на этих растениях. Ники в замешательстве посмотрела на него. Сапнап проигнорировал её. Фил откашлялся. — Ну. Все мы знаем, что Эггпайр внезапно покинул город в разгар оккупации, верно? Техно фыркнул. — Очевидно. — Прежде чем что-то объяснять, хорошо бы заложить основу, Тех, — упрекнул его Фил, и рыло Техно дёрнулось. — В прошлый раз мы выяснили, что лозы и Яйцо были и остаются тесно связанными и что ни одно из них не управляет другим, верно? Ники скрестила руки на груди. — Мы не дети, Фил. Просто ближе к делу. Фил странно посмотрел на Ники. Лучшее, что Сапнап мог бы описать, это то, как в детстве соседский мальчишка просто солгал своим родителям о том, как началась их ссора. Типа: «Сэр Майнкрафт, я не бил его бейсбольной битой первым, он сначала врезал мне по яйцам!». — Тогда у нас всё ещё было много вопросов, — продолжил Фил, и Ники закатила глаза, раздражённо хмыкнув. — После того как Эггпайр исчез, а лозы соединились с Дримом, казалось бы, без всякой видимой причины, мы только и делали, что пытались соединить лозы с Яйцом и двигаться дальше. — Лозы создали Яйцо, а Яйцо создало лозы. — Сэм кивнул. — Они оба были живыми и сознательными одновременно. — Но они не боролись за контроль. Яйцо хотело распространить лозы как можно быстрее и шире, и люди попадали под влияние Яйца, когда впервые соприкасались с лозами, — согласился Фил. — Хотя, возможно, при достаточном воздействии у нас могло бы выработаться своего рода сопротивление коллективному разуму. Сапнап сморщил нос. — Будем надеяться, что никто из нас не контактировал с этими существами дольше, чем нужно, — он взглянул на Дрима. — Во всяком случае, дольше, чем было необходимо. — Лозы — это растения, прежде всего. — Фил безумно ухмыльнулся, и эта ухмылка глубоко запала Сапнапу в душу. — У них есть семена и корни, им нужны вода, свет и питательные вещества. И у каждого живого существа в мире есть своя особенность, то, что могут делать только они что помогает им выживать и процветать. Почему это не относится к лозам? — Но лозы могут уже что-то делать, — возразила Ники. — Они могут управлять нами. Ты должен знать это не понаслышке. — Но подумай о том, что произошло, когда мы поняли, что они могут это сделать, — воскликнул Фил, хватаясь за волосы и не переставая улыбаться. — Мы все объединились, выяснили, что можем его убить, и дали отпор. Мы проиграли, потому что поняли это слишком поздно, но мы сбежали, мы не выжили. Насколько было известно лозам, мы потратили эти годы на то, чтобы рассказать миру об опасных растениях-паразитах, которые могут захватить город всего за несколько дней, и дать людям оружие для их уничтожения. Мы могли бы довести их до вымирания без колебаний. Так что же им пришлось бы сделать, если бы они хотели выжить нас ради? — Спрятать? — предложил Сэм. Глаза Фила блеснули. — Может, усилить его защиту? — Именно. И если бы он мог сделать два дела за один раз, то сделал бы это. — Фил махнул рукой в сторону окон здания, над которым, как опухоль, нависала Тюрьма. — Бэд и Ант были тюремными охранниками. Сэм сказал, что они пришли к нему, потому что слышали крики Дрима. Если единственное, что лозы знали о Дриме, — это то, что он не сломается, то зачем им было пытаться заразить его? Зачем было пытаться проникнуть в тюрьму, если это не сработало бы? — Значит… лозы собирались спрятаться внутри Тюрьмы? — Техно сказал скептически, и если Сапнап был честен, он был скептиком также по отношению к их первоначальному плану вернуть свой дом. — Вместо того, чтобы оседлать воинов Эггпайра и захватить мир? — Если бы они попытались, то могли бы проиграть и погибнуть. А если бы Эггпайр попытался применить ядерное оружие, то сделал бы мир непригодным для жизни, — пожал плечами Сэм. — Не могу представить, чтобы ядерный апокалипсис питал слабость к красному плющу. — Значит… что-то изменилось? Лозы были с Яйцом, пока оно не вышло из строя или не стало слишком рискованным? — спросила Ники. — Если с ним было так опасно, зачем вообще было с ним сотрудничать? — Мы тоже застряли на этом. — Сэм обошёл стол и встал рядом с Филом. Дрим наблюдал за его движениями красными, влажными и полными отвращения глазами. — Не было никакого смысла в том, чтобы лозы находились рядом с Яйцом, если оно двигалось в этом направлении и внезапно оказалось под угрозой. Мы можем только предположить, что, когда они впервые встретились, возникла какая-то внешняя проблема, которая заставила их быстро объединиться. Может быть, Яйцо было в опасности, а может быть, и лозы, мы на самом деле не знаем и, вероятно, никогда не узнаем. — Но они связались, — добавил Фил. — Это самое важное. Лозы связались с Яйцом и оставались с ним очень долгое время. Если бы им это было не нужно, они бы не оставались с ним так долго. Значит, где-то в этих линиях лозам нужно за что-то цепляться. — Может быть, они не могут распространяться самостоятельно. Может быть, им нужно что-то от людей, чтобы выжить. — Сэм сцепил пальцы. — Но когда мы с Дримом разговаривали, он предположил, что лозы… просто поняли, что мы — доминирующий вид на этой планете, и решили, что лучший способ выжить — это заставить нас защищать их. Техно ссутулился. — Они что, настолько умны? — Если они достаточно умны, чтобы понять, что «ядерное оружие — это плохо», то, думаю, им не составит труда понять, что «обезьяны с большими пальцами рук удобны для строительства стен», — пробормотала Ники себе под нос, прикрыв рот рукой. Сапнапа больше беспокоил тот факт, что Дрим и лозы каким-то образом разговаривали. Фил, похоже, не хотел читать мысли присутствующих и продолжил. — Если мы — лучший шанс для лоз выжить, то они должны дать нам что-то взамен. Добрая половина человечества печально известна своей жаждой власти и стремлением быть значимыми. Всё, что им нужно сделать, — это сказать: «О, привет, отвергнутый принц, чей отец предал его, или лидер повстанцев, желающий свергнуть королевскую власть. Посмотри, какая у нас крутая сила контроля над разумом. Хотите, чтобы мы остались с вами на какое-то время?» Сэм кивнул. — А чего Дрим хотел больше всего? — Семья, — закончил Техно. Он смотрел прямо перед собой на стол, его голос звучал тихо и задумчиво. — Он только об этом и говорил. Он хотел снова сделать нас семьёй. — Но… но подождите секунду, — прошипел Сапнап, быстро вставая и хлопая руками по столу. — Это значит, что Яйцо когда-то было человеком. Что… что оно заключило сделку с каким-то лохом раньше, чем с Дримом. Что, блядь, это значит?! Как они могли так быстро добраться до всех нас, если это всего лишь какая-то сука в красном костюме?! — Его звали Корнелиус, — прошептал Дрим. Лозы обвились вокруг его бицепсов и шеи, растекаясь розовым соком, как краской по холсту. — И он хотел создать империю.