Он больше не терпел.

Ему ведь ничего более не надо было. Он не хотел, но сознание сильнее. Капли падали с камня, в этом старом прогнившем доме. Дерево само гнило. Капли крови, оставленные телами, что подвесили на крюки, падали на пол в подвале. Он не знал, как пришёл к этому. Больной рассудок уже не мог терпеть никакую компанию людей, ведь паранойя кричала, что все они - лицемеры. Он забудет, но не они. Хотя, а они вспомнят когда-нибудь, если уже мертвы? Когда их кровь, что капала вниз, впитывала тёмная мантия, сидящая внизу среди тел, они мало что могли сделать вобщем. [...] Гной. Гной других тел, что лежали как тряпичные сломанные куклы. Он оставался один. Он хотел бы блевануть ещё раз, но нечем, да и рядом уже красовалась лужа противной жидкости, что плыла по бетонному полу. Один, сломленный страхом и ужасом происходящего. Рот того был открыт в немом крике боли сломанной челюсти, пока перед ним стоял сам немой, что не стерпел, что не видел смысла больше терпеть. Капканы впивались в последней жертве в ноги, почти 'откусывая' икры. Руки, почти 'откусывая' их по локоть. В живот, в бок, в грудь. Был видны жировые прослойки, даже кости в особенно глубоких местах. Капканы могли сломать и кости, но пока что, останавливала плоть, хотя, руки и её хрупкие кости уже были вдребезги. Глаза немого смотрели звериным, пустым взглядом, что походили больше на бездну. Надежда. Внутри тлела до пепла надежда, медленно угасая, после того, как он увидел в руках звезду - сердцевину подпространственной мины. Ещё пока белую, но готовую для того, чтобы вставить в середину чёрной конструкции. Подпространственная сила, которая малоизученная...Одна из жутких и самых разрушительных. Она даже запрещена была...Но когда это останавливало его? Мольбы бесполезны, крики, что не выйдут из глотки, - а если даже и выйдут, не дойдут из этого админами забытого места, - бесполезны. Умерла, надежда умерла. Сияла она ярче всех, а в итоге сгорела. Дом, погружённый во мрак, давил атмосферой и запахом. Силуэт в мантии не слабее молчанием и с застывшими конечностями. Выхода нет. А вход был? А начало было? Конец?

Вход. Надежда. Смерть. Выход?

Нет ничего. Пустота, что рвала изнутри органы. Музыка задом наперёд, что оставляла полосы на перепонках.

Ужас. Осознание. Безвыходность...

Руки разрывало, как и ноги. Последнее, что он увидел - ухмылку тонких тёмных губ, грустные глаза, полные озорства. Детского, наивного. Не то, что можно ожидать от убийцы. И ведь, это не закончится. Он убьёт всех, кто смел осуждать. Он, с улыбкой на устах, вспомнит их всех.