еще увидимся

Больше года назад…

      — Ох, ебтвою! — закричала обычно строгая и чопорная преподавательница физики Минерва Макгонагалл, или старушка Минни, как предпочитал называть ее Джеймс.       Женщина подпрыгнула на месте, чуть не поскользнувшись на лестнице, схватилась за сердце и с выражением удивления и шока (эмоции, которые на ее лице никогда не отображались в учебное время) наблюдала за взрывом десятков фейерверков, поднявшихся на воздух в тот самый момент, как она покинула здание университета.       — Ты ведь тоже это слышал? — спросил Джеймс, и его глаза загорелись, переливаясь красным, желтым, зеленым, как огни на небе. — Скажи, что мне не послышалось.       Он улыбнулся своей широкой располагающей улыбкой, из-за которой ему многое прощали, от которой проявлялись ямочки на щеках и показывался ряд ровных, белых зубов («как в рекламе стоматологии, честное слово»), обернулся посмотреть на Сириуса, и, наверное, именно этот взгляд, уж неизвестно, что в нем было такого особенного или чем он отличался от всех предыдущих, но именно этот взгляд — лукавый, смеющийся, совершенно идиотский, — Сириус будет представлять перед сном каждый гребаный раз.       — На волоске, Сохатый. Она почти сдержалась, — ответил он из природной вредности. Ну и, конечно же, ради удовольствия пронаблюдать смену выражения на некогда торжествующем лице: улыбка дрогнула, а брови взметнулись вверх.       — Да нихрена! — возмутился Джеймс, — Это самое большее, на что мы можем рассчитывать. Так что считается… Считается же?       Сириус пожал плечами, желая продемонстрировать крутость и безразличие.       — Я бы засчитал, — ответил с выражением непредвзятого свидетеля. Словно это вовсе не они с Джеймсом подстроили все с самого начала, словно не он в конце семестра с Минни заключил, что «ее надо брать неожиданностью», и словно не они с диким хохотом оплачивали на кассе коробки пиротехники.       — Тогда поздравляю! — Джеймс вновь просиял и пожал Сириусу руку с официозностью гос служащего, — 15 из 15! Наконец-то.       «Пафосный засранец» — подумал Сириус, мысленно закатывая глаза, а на деле широко улыбаясь.       Их дурацкий спор в начале первого курса довести каждого препода до неприличного ругательства завершился на финальном боссе — Минни — которую считалось невозможным вывести из себя.       «Нет ничего невозможного», — расслабленно заключал Джеймс, а потом добивался своего в рекордные сроки.       — Теперь могу уезжать со спокойной душой, — выдохнул друг и Сириус по привычке скопировал его облегчение. Он давно понял, что сопротивляться эмоциям Джеймса невозможно: они заражают своей интенсивностью со скоростью инфекции.       Фейерверки продолжали звучно бухать, складываясь в слово «прощай». Откуда-то из-за спины эхом доносились испуганные крики и сигнальные гудки машин. Минни между тем успела оправиться от пережитого и невозмутимо продолжить спуск по лестнице. Сириус никогда не понимал, как она умудряется передвигаться в такой узкой, приталенной юбке столь быстро.       «И как она может с таким покер-фейсом слушать дегенератские ответы Питера», — добавил бы Джеймс.       — Мисс Макгонагалл, здравствуйте! Как приятно вас встретить! Не желаете ли зайти к нам на прощальный вечер? — чарующе-вежливо поинтересовался Джеймс. — А то без вас как-то скучно.       Минни выгнула бровь и поджала губы, как и всегда во время разговоров с ними двумя. «Сдерживает улыбку», — считал Джеймс. Что ж, он всегда отличался беспробудным оптимизмом.       — Алкоголь, кстати, не распиваем, сигарет не курим, — вставил Сириус. — Все согласно университетскому уставу.       Алкоголь уже давно подлили в пунш, а выйти покурить всегда можно было через секретную (но не очень-то) лазейку.       Губы Минни чуть дрогнули, словно от недоверия.       — Джеймс. Сириус, — с расстановкой выговорила она, — спасибо за приглашение, но, думаю, даже если мне удастся развеселить своим появлением заскучавших, то на этом все веселье и кончится, потому что дальше начнется зачет по термодинамике.       Джеймс и Сириус глупо улыбнулись. За это они ее и любили: сухость, черствость, сарказм и на удивление понятные лекции.       Она уже развернулась, чтобы уйти, но в последний момент остановилась и посмотрела на Джеймса чуть смягченным, нетипичным взглядом:       — Поттер… желаю вам продуктивной стажировки. Вы с Лили ее заслужили.       Джеймс просиял в третий раз за вечер.       — Спасибо, мисс… И не тоскуйте по нам слишком уж сильно! Мы еще вернемся вас рассмешить.       — Лучше возвращайтесь нас всех научить, — ответила Минни и ушла. Ее фигура удалялась прочь бойкой походкой.       Джеймс довольно вздохнул. Все знали, что он первый и, вероятнее всего, последний ее любимчик — единственный, кто без проблем защитил курсовую и даже сочинил какие-то научные статьи, позволившие выиграть конкурс. Сириусу же никогда не хотелось погружаться в ученые дебри, и чем чаще он выслушивал от преподавателей лапшу про «потраченный потенциал», тем сильнее его от них воротило.       Но Джеймс другой. Признание, успех, похвала — движущие силы, в которых он нуждался не меньше, чем растение в свете солнца, и которых неизбежно добивался, потому что такова уж его натура:       «Проигрывают только те, кто согласен на поражение».       И Джеймс не умел соглашаться.       Фейерверки закончились. Небо потемнело до привычного синего. Они неторопливо возвращались на вечеринку, сохраняя молчание, и голова Сириуса, к его большому неудовольствию, пользовалась этим пробелом, чтобы всячески досаждать — подкидывать неприятные мыслишки, перебирать в памяти давным-давно обороненные слова.       «Меня приняли! Приняли!» — он помнил радостный вопль Джеймса, помнил как радовался вместе с ним и помнил свое отчаяние, когда остался с этой новостью один на один.       Это надо же додуматься. Уехать в Австралию! В другое, мать его, полушарие! Там не то что часовой пояс расходится, там даже времена года перепутаны местами. С таким же успехом можно было перебраться на другую планету.       Сириус помнил его радость, но увидел будто впервые: ни тени сожаления, ни страха перемен, ни мыслей о тех, кто останется позади — Джеймс мчался только вперед с целеустремленностью боевого снаряда и скоростью молнии во время грозы. Как тут поспеть? Как не отстать, застряв где-то далеко в его прошлом, в детстве, которое подошло к концу?       Как оставаться рядом, когда он бежит от тебя прочь?       — Ты что-то затих, — вставил Джеймс. — Признавайся, о чем думаешь?       — Угадай.       — Наверняка о пунше, мой ты алкоголик!       На слове «мой» сердце проделало предательский, но, впрочем, привычный реверанс. Сириус улыбнулся, покивал головой, мол, «да-да, конечно» и попытался силой воли унять ускорившийся грудной стук, что, увы, проделать еще ни разу не удавалось.       «Я так давно хотел съебаться отсюда, Бродяга, ты не представляешь!» — восклицал Джеймс в тот вечер, проводя рукой по волосам, возбужденно постукивая рукой по барной стойке в ожидании заказа.       Разумеется, в тот день они напились. А как еще прикажете отмечать?       "Куда уж мне", — пробурчал Сириус с нагловатой улыбкой.       Но подумал:       «А как давно ты хотел съебаться от меня?» — выпивая очередную стопку коньяка и закусывая лимонной долькой.       С людьми всегда так: нельзя быть полностью честным. Нужно таиться, умалчивать, держать все в себе, чтобы не спугнуть ненароком. Нужно притворяться, улыбаться и быть удобным, если хочешь остаться с ними друзьями. И Сириус сдерживался: ради Джеймса прикусывал язык и прятал в кулак жестокость, но друг все равно уезжал.       Завтра. Они с Лили уедут уже завтра. А он останется здесь. Один. Завтра. Они будут вместе. Джеймс где-то далеко, весь из себя счастливый и влюбленный. А Сириус тут. Один. Завтра. Уже завтра. Неужели оно и правда наступит?       Голоса друзей становились все громче, и вот наконец из-за угла показались накрытые столы и нелепые, привязанные к стульям воздушные шарики. Сириус, не теряя ни секунды, потянулся за стаканчиком с пуншем.       — А вот и они! Ваших рук дело? — в притворном недовольстве спросила Лили, указывая на остатки каркасов и догоревшие фитили, и Джеймс развеселился еще больше. — Нужно уходить красиво. Чтоб запомнили. Верно, Бродяга?       Сириус, как всегда, подтвердил.       — Разумеется, — протянул он так, словно на свете нет вещи очевидней.       Лили, как и ожидалось, закатила глаза, но на губах, впрочем, проступила улыбка.       — Вас бы и так ни за что не забыли. О чем о чем, а о своей незабываемости вы хорошо позаботились.       Сириус и Джеймс синхронно ухмыльнулись.       — Осталось только подпалить это чертово место.       — И я лично подам вам спички, — высказался откуда-то возникший Ремус.       — Ого, Лунатик! С каких пор ты поддерживаешь наши идеи?       Ремус устало усмехнулся и потер глаза. Синяки под ними были внушительными. Бессонница, что называется, на лицо. Впрочем, Лунатик всегда мало спал.       — С тех пор, как со мной случился этот семестр.       Джеймс и Сириус рассмеялись, а Лили сочувственно улыбнулась.       — Оказывается нельзя просто закрыть математику, предварительно нужно хорошенько так пососать.       — Но ты закрыл? — поинтересовалась Лили.       — Конечно закрыл, — ответил вместо него Джеймс. — Пусть не прибедняется. Он куда умнее, чем говорит.       И Джеймс шутливо обвил руку вокруг плеч Ремуса, попутно потрепав прическу. Ремус фыркнул, притворяясь недовольным, и выскользнул из объятий. Тогда Джеймс переключился на Сириуса, переложив руку на него, и Сириус даже глазом не моргнул, продолжая запивать разговор пуншем и умело игнорируя всякие неуместные покалывания в животе, которые, увы, поднимало в нем это неуклюжее медвежье касание.       — А этот — вообще скрытый гений. Закрыл все экзамены автоматом.       — Что тут поделать, школы придумали для дураков, — невозмутимо отреагировал Сириус.       — Ну спасибо.       — Я ж сказал для дураков, Ремус, а не для тебя.       — То есть я теперь даже звания дурака не достоин?       — Не то что бы не достоин. Оно просто давно занято. Питером.       — Да-да, он Хвост, потому что не пропускает ни одной хвостовой сессии.       — А дурак, потому что не может списать даже с микронаушником.       Друзья рассмеялись, а Лили нахмурилась.       — Какие вы все-таки грубые. Чем Питер это заслужил?       Джеймс мгновенно посерьезнел. Его рука на плече Сириуса напряглась, потяжелела. Он все еще переживал, что ее мнение о нем вновь резко изменится. И на этот раз обратно в противоположную крайность — ту, что ближе к ненависти, чем любви.       — Просто тебя не было тогда с нами на экзамене, цветочек.       — Да, это нужно было видеть, — продолжил Сириус, — Когда препод заподозрил что-то неладное и попросил показать, что в руке, этот недопонятый гений сказал, что печенье и для демонстрации запихнул себе в рот.       — И прожевал, — подчеркнул Ремус.       — И проглотил? — спросила Лили, прикрывая ладошкой рот из-за прорывающегося хохота.       — П-ф-ф. Конечно нет. Прежде чем он успел это сделать, его ударило током, он сломал себе зуб, да еще и заорал на всю аудиторию: «БЛЯ-Я-ЯТЬ».       Джеймс эффектно изобразил утопающего, проорал последнее слово так громко, что Питер, разговаривавший чуть поодаль со своей девушкой («даже у этого долбана кто-то есть») обернулся и, посмотрев на них с укоризной, проорал в ответ:       — Хватит, сука, рассказывать всем эту историю!       — И представь, — продолжил Сириус так, будто друг ни о чем не просил, — перед преподом сидит стонущий студент с открытым ртом, вспухшим языком, слезами на глазах и наушником, который еще и весь в слюнях, на парте.       — И совершенно пустым листом, — услужливо добавил Ремус.       Под конец Лили все-таки рассмеялась.       — Вы рассказали, да?       — Не обижайся, Хвостатый. Мы не со зла, — Джеймс убрал руку с плеча Сириуса, чтобы похлопать ею Питера по спине. Сириус, чтобы скрыть непроизвольный вздох, одним большим глотком осушил остатки пунша.       — Да, Хвостик, не придавай значения, — ласково сказала Лили. Но прозвучало не очень-то убедительно, учитывая, что она продолжала хихикать.       — Лучше покажи свой зуб, — вызывающе предложил Сириус, сминая пустой пластиковый стаканчик, на что Питер скривился.       — Нет.       — Ну покажи.       — Нет.       — Че, слабо?       — Нет.       — А че тогда? Трусишь?       — Нет, не трушу.       — Тогда покажи.       — Нет.       — Ну и ладно. Все ясно. Трусишь, — Сириус махнул рукой в той самой раздражающей манере, которая, как он знал по многолетнему опыту, должна вывести Питера из себя. И не прогадал. Питер помялся, но в итоге страдальчески вздохнул и оттянул щеку в сторону.       — О Господи, — воскликнула Лили.       — Пол зуба откололо, — прокомментировал Ремус. Кратко как и всегда.       — Никогда не ешьте наушники, — назидательно заметил Питер, придавая лицу торжественное выражение. — Даже если в моменте это покажется хорошей идеей.       — Да. Лучше просто идите на пересдачу.       — Звучит как тост.       Друзья чокнулись стаканчиками. Сириус своим покореженным, предварительно его распрямив.       — Знаете… я буду скучать, — вдруг поделилась Лили.       — По чему? — спросил Джеймс.       — Просто. По тому, каково это — учится здесь. По вам четверым. А по вам двоим в особенности, — она поводила рукой между Сириусом и Джеймсом, — По вашему совместному безумию, если понимаете о чем я.       Джеймс рассмеялся и чмокнул ее в щеку.       — Ты и со мной в отдельности не соскучишься, цветочек, не переживай.       Сириус скопировал беззаботную интонацию:       — Да, Эванс, поверь, мы и порознь сумеем всех замучить.       — Вот-вот! — поддержал Джеймс.       — Что, совсем не будете скучать? Не представляю как вы хоть день друг без друга протянете.       Джеймс приобнял Лили за талию.       «Всех поперетрогал».       — Конечно будем. И что?       И что. Сириус почувствовал болезненную сухость в горле.       — Да, Эванс, — слова вырывались с нажимом, — и что?       — Мы с Бродягой еще не раз увидимся. Нас невозможно разлучить. По-настоящему, я имею в виду. Да, Бродяга?       — Да.       Да. Да. Да. Еще увидимся. Что бы это ни значило.       — Для настоящих друзей нет преград и все такое.       — Звучит как-то уж слишком сопливо-драматично, — заметил Ремус, и Сириусу захотелось его ударить.       — А по-моему трогательно, — умилилась Лили. — Когда-то и у меня была такая дружба. Джеймс чуть сжал челюсть. Упоминания Северуса все еще пробуждали в нем старую неприязнь.       — Она и сейчас у тебя есть! — подбадривающе сказал он, поглаживая ее талию. — Мы твои самые верные друзья, цветочек.       — Ладно. Как скажете, — смущенно отмахнулась она, — И раз уж фейерверки уже были… то чем займемся дальше?       Друзья переглянулись, и наступил тот редкий момент, когда хитрая ухмылка Джеймса не достигла лица Сириуса, и вместо чужих энтузиазма и предвкушения, он почувствовал свои тоску и испуг.       — Дальше… дальше наш с тобой рейс, цветочек!       И Сириус шумно сглотнул, засовывая руки поглубже в карманы.

3 ноября. 6:45. До отправления 12 часов 35 минут.

      Звонок в дверь. Еще один. И еще. И еще. И еще один. И еще. Какой же мерзкий блядский звук. И еще. Ну конечно. С добрым, что называется, утром.       Сириус неохотно встал. Диван заскрипел, и на секунду показалось, что тот развалится на части прямо под его задницей. Башка раскалывалась, на животе засохли следы страсти, а во рту будто бы насрал целый взвод. Типичное утро субботы.       Дзынь-дзынь. И сдавленное: «Открывай! Мы знаем ты там! Твоя обувь в коридоре!»       Как группа коллекторов ей-богу. Может, лучше не открывать? Ну их нахуй.       На экране 6:45. Ноль пропущенных. Рядом завернутое в мятую простыню лежит чье-то тело. А, точно.       «Бенджи»       Этот мудак еще тут.       — Кого-то ждешь? — сонно прохрипело тело, переворачиваясь на другой бок.       Сириус не ответил, роясь в разбросанных по полу шмотках.       «Я жду всегда».       И тем яростнее, чем ожидание бессмысленнее.       Дзынь-дзынь.       — Да щас-с…       Дзынь-дзынь.       — Дайте хоть трусы натянуть!       Дзынь-дзынь-дзы-ы-ынь.       — Харе звонить, бля! — проорал он, открывая дверь и мрачно оглядывая лица Ремуса и Питера. Привычный, отупляющий укол разочарования мгновенно разлился по телу. Благо, друзей ничем нельзя было смутить. Тем более его похмельным видом. Они улыбались, как идиоты, и торжественно держали в руках горящий торт.       — С дне-е-ем рожде-е- — начали они было петь, но что-то в Сириусе заскрежетало — так же противно, как ржавый металлический замок — и пробурчало:       — Да-да, спасибо, проваливайте, — отбирая у Питера торт под удивленные крики из спальни:       — У тебя сегодня именины?!       Именины. Какой же дебил…       — Да, блять! В честь Сириуса Крестителя! Святейшего из святых! — Затем добавил неверящим тоном: — Какие в пизду именины?! Я кто по-твоему? Христианин?       Из спальни донесся хохот («Да Бог тебя знает») и грохот человека, упавшего на пол. На лице Ремуса мгновенно заиграла насмешливая знающая ухмылка, а Питер, никогда не отличавшийся сообразительностью, спросил, смущенно переминаясь с ноги на ногу:       — Мы чему-то помешали, да?       Чему они могли помешать? Его жалкому унылому похмелью, когда он подгоняет взглядом стрелки часов?       «Их часы спешат», — напомнил он себе в сотый раз. — «У них три часа дня. Они на работе как и все нормальные люди». И эта мысль отчего-то лишь отделяла — все дальше и дальше, — на расстояние не только километров, которых не преодолеть, но и минут, до которых уже не отстать.       — Воск капает на торт, — спокойно констатировал Ремус и желание швырнуть этот торт кому-нибудь в лицо резко возросло.       Глубокий вздох. Задумчивый взгляд в пол. Не загаданное желание, сверлившее кончик языка.       — Проходите, — погасив раздражение приступом меланхолии, произнес Сириус, так и не задув свечи, и распахнул в приглашающем жесте дверь.       — Ничего что я тут… ну… без одежды?       В проеме действительно замелькали мужские гениталии.       — Все свои, — небрежно бросил Сириус, проигнорировав жутко покрасневшее лицо Питера и предусмотрительно закрытые глаза Ремуса. — Падайте куда хотите, — радушно предложил он.       Ремус быстро просканировал помещение, и выцепив взглядом единственную чистую поверхность — кухонный стул — сел на него. Питеру не повезло. Он удрученно встал рядом, неуверенно облокачиваясь на гарнитур.       — У тебя тут… уютно.       Грязные шмотки и разбросанная обувь, полупустые банки и пластиковые бутылки, мятые салфетки и использованные бумажки, пепел и окурки, упаковки из-под чипсов и пакеты для фастфуда.       — Ага, — безучастно кивнул Сириус, расчищая размашистыми движениями поверхность обеденного стола. Что-то хрустело и трещало, соприкасаясь с полом — обстоятельство, беспокоившее Сириуса мало, если беспокоившее вообще, — он водрузил торт посредине, будто флаг, и бросив через плечо:       — Пойду помоюсь, — звякнул щеколдой в ванной.       — А задуть?.. — успел спросить голос Питера, прежде чем Сириус открыл на полную кран.       «Ну уж нет».       Такие желания загадывают только жалкие, жалкие люди.       Холодная вода приятно взбодрила. Телефон упрямо показывал ноль пропущенных.       «Мы все равно еще увидимся сегодня… то есть завтра», — успокаивал себя Сириус, сдерживая склизкую, цепкую эмоцию в пределах сжатого кулака.       В конце концов, это всего лишь день рождения, каких он, если повезет, отпразднует еще не мало. В конце концов, что за детское, идиотское желание получить сообщение ровно в ноль ноль? Они взрослые люди. У каждого своя жизнь.       Проблема лишь в том, что жизнь без Джеймса словно остановилась.       Капли стекали по лицу, шее и вниз, и отражение в зеркале выглядело чудовищно: взъерошенные волосы, впалый взгляд. «Будто на убийство собрался», — шутил Джеймс, и Сириус, под воздействием воспоминания, кривовато улыбнулся безобразному двойнику.       Ладно. Похеру.       «Прорвемся».       Он быстро освежился. Долго бы и не получилось. Бенджи настойчиво ломился внутрь.       — Пусти! Я щас обоссусь!       — Погоди, дай одеться.       — Да что я там не видел? Открывай!       Сириус хмыкнул.       — А как же романтика?       — Нассать тебе на пол куда менее романтично.       — Ты просто мало знаешь обо мне и моих кинках, — подмигнул Сириус, выходя из ванной.       — С нетерпением жду подробного рассказа. С демонстрацией, — ответил Бенджи, чмокая Сириуса в щеку.       Сириус скривился, дернулся, как от укуса, но Бенжди в спешке, кажется, не заметил.       Раздался шумный вздох облегчения и не менее шумное журчание. Ремус и Питер неловко переглянусь, что заставило Сириуса скривится еще больше. Только Джеймс мог шутливо чмокать его в щеку. Только его поцелуй поднимал столько удовольствия… и мучительной, щемящей тоски.       — Ты не будешь… ну… свечи? — поинтересовался Ремус, нервно листая экран телефона. Недобрый, кстати, знак. Это значит только одно: он о чем-то умалчивает.       Не сумев быстро считать, что же именно, Сириус неохотно перевел взгляд на торт. Вернее, на то, что было тортом. Еще каких-то минут двадцать назад. Воск расплавился и смешался с глазурью в неаппетитную вонючую смесь, а свечи догорели больше чем на половину и вскоре должны были поджечь бисквит. Какая-то его часть хотела терпеливо дождаться (уж чему-чему, а этому он научился), когда догорит весь фитиль и посмотреть, что же будет, но другая — адекватная, к которой он тоже иногда прислушивался, — послушно задула свечи и все-таки загадала:       «Пускай Джеймс вернется домой».       — Ну че? Пьем чай? — предложил Бенджи, застегивая ширинку, и по одному взгляду на него Сириус понял, что тот издевается.       — Боюсь, у нас не осталось времени, — прокашлялся Ремус, посматривая в телефон, — Нам еще нужно кое-куда сходить. Помнишь, Сириус?       — Угу.       Как он мог забыть.       — Ну хоть по кусочку-то надо попробовать, — возмутился Бенджи.       Все перевели взгляд на торт.       — Он больше не пригоден в пищу, — хладнокровно заметил Ремус.       — Ну почему… если срезать верхний корж… — хозяйственно вставил Питер, — то вполне, должно быть, съедобно.       Бенджи деловито провел пальцем по глазури, смазывая надпись: «Ебанутые не стареют. Поздравляем, Бродяга!», — и сунул в рот.       — Сами пекли?       — Да, — настороженно ответил Питер.       — Оно и… чувствуется, — как можно деликатнее сказал Бенджи, но лицо все выдало без слов. Сириус кожей ощутил раздражение: оно распространялось как зуд.       — Что ты хочешь этим сказать? — спросил он тем тоном, который побудил Ремуса простонать: «не начинай», а Питера попросить: «только без драки».       — Что торт… ну… так себе, — простодушно пожал плечами Бенджи, и Ремус обреченно бросил голову на согнутые в локтях руки.       — Так себе? — переспросил Сириус. — Но это, сука, мой торт!       — И он, увы, невкусный.       — То есть… ты его не будешь, я верно понял?       Бенджи усмехнулся.       — Спасибо, нет. Только если не хочешь, чтобы я насрал тебе на пол.       Сириус покивал головой.       — То есть мой торт — говно, я верно понял?       — Нет, такого я не говорил, — и судя по тому, как изменился голос, Бенджи наконец-таки почуял неладное, — Не поймите неправильно, вы, ребят, конечно, молодцы. Так заморочиться, все приготовить самим. Без обид, но-       Договорить тираду Бенджи не успел, так как торт… торт со смачным шлепком размазался по его лицу.       — Но? — злорадно переспросил Сириус, швыряя куда попало куски уцелевшего бисквита.       — Но торт — говно, — закончил Бенджи, отплевываясь.       Сириус набросился на него, повалив на пол. Ремус вскочил с криками: «отставить!», Питер, не зная куда себя деть, решил делать то же, что и всегда — мешать: мешать Сириусу пинать Бенджи в бок, мешать Бенджи тянуть Сириуса за волосы и, самое главное, мешать Ремусу их разнимать.       — А ну! повтори!       — Торт… говно!       — Сириус. Сириус, хватит. Сириус, фу.       Питер просто пыхтел, наваливаясь на груду тел.       Казалось, это не закончится никогда. Неисчерпаемый запас ярости подстегивал драться, пока не потемнеет в глазах. Но когда Питер, во время какого-то (очевидно, не самого удачного) маневра, накрыл голову Сириуса всем массивом своей задницы, настроение защищать его никудышную стряпню отпало само собой.       — Да всё, всё. Отвалите, — проворчал он.       Они встали, отряхиваясь. В торте теперь был так или иначе перепачкан каждый. Ремус стучал пальцами по телефону с таким остервенением, что казалось вот-вот треснет экран. Питер неловко поправлял штаны, а Бенджи добродушно хохотал, схватившись руками за ребра.       — Весело было, согласитесь.       Все кивнули, но без особого энтузиазма.       — Я, честно, в какой-то момент подумал, что ты меня реально убьешь, — слишком радостно поделился опасениями Бенджи.       — Да пошел ты. Еще в тюрьме из-за тебя сидеть, — лениво бросил Сириус. — Да и тем более… — на губах заиграла предательская ухмылка: — торт и правда говно.       И Бенджи покатился со смеху.       Сириус рад бы был подхватить, но не мог. Только не с ними… не с ним. Их… его хохот так отличался от того, чей хотелось бы услышать, что к горлу подступала тошнота, и настроение стремительно портилось. Ноль пропущенных стучали в висках, так что смех начинал резать уши.       — Сириус, ты идешь или нет?! — несколько раздраженно бросил Ремус. Его плечи сгорбились, а взгляд помрачнел.       «Ого, как злится».       Даже неудобно как-то.       — Ладно. Ладно, простите. Погнали на мост, — махнул рукой Сириус.       — Уверен, что хочешь? Может, лучше оставить тебя с твоим… другом?       — Нет-нет-нет, не дуйся, Лунатик, — похлопал его Сириус по плечу, — Ваша дружба — вот моя главная ценность.       Ремус поводил пальцем по экрану телефона и сказал:       — Тогда пошли.       — Подожди, дай нарядиться, а то что я в одних трусах пойду?       Бенджи окинул его фигуру оценивающим взглядом.       — А почему бы и нет? Тебе, собственно, стесняться нечего.       Сириус закатил глаза, а Ремус громко кашлянул, постукивая по запястью, мол «время-время-время».       — Лучше убери тут все, раз такой умный.       Бенджи громко выдохнул, осматривая фронт работ.       — Нет, брат, прости, но отсюда проще сразу выселиться.       «Какой я тебе в жопу брат?!»       Джеймс… Его так зовет только Джеймс. А, ну и Регулус, и то с нотой угрозы или презрения.       — Тогда чего стоишь, брат? — произнес Сириус с такой интонацией, что Питер вздрогнул, а Ремус поморщился, — Собирайся вместе с нами и по съебам.       — Ладно-ладно, уберусь, — Бенжди поднял обе руки в знак капитуляции. Затем с обреченным видом взялся за какую-то рваную тряпку. — Чемодан смотрите не забудьте, — крикнул он вслед, пока друзья топтались у двери, натягивая обувь.       — Какой чемодан? — спросил Питер.       — Никакой, забей, — как-то подозрительно быстро ответил Сириус.       — Ну-у черный такой, в углу. Две недели уже как собран, — расслабленно продолжал Бенджи, которого Сириус в этот момент жутко ненавидел.       — Нет никакого чемодана! — прошипел он сквозь стиснутые зубы, удерживая кулаки от желания пустить их в ход второй раз за сегодня.       — Как нет, если вон он стоит, — Бенджи услужливо показал рукой где, — У тебя же самолет сегодня, верно? Сам вчера мне все уши в баре прожужжал. Я думал, завянут по сотому разу слушать.       — Ой, блять, всё завали, — Сириус швырнул в него первым, что попалось под руку, то есть его же кроссовок, — Пойдемте отсюда. Подальше от этого долбана.       — Эй! Неприятно!       Перед тем как закрыть дверь, Сириус показал ему средний палец.       Друзья спускались вниз по лестничной клетке, когда Питер удивленно спросил, словно до него только дошло (скорее всего так и было):       — Ты собрал чемодан за две недели до полета?! — и тут же крикнул: — Ай! — в ответ на молчаливый удар Ремуса, нанесенный локтем в бок.

3 ноября. 7:58. До отправления 11 часов 22 минуты.

      Мост, как и всегда, был заброшен. Ну как заброшен… Бомжи тут явно ночевали.       — Запах… как на… как у… — Питер потерял дар речи.       — Запах тошнотворный. Как на помойке. Как у человека, не мывшегося недели три, — перевел Ремус.       Друзья посмеялись, но Сириус слышал их приглушенно, как сквозь толщу воды, сосредоточив все внимание на одной корявой надписи на перилах:       «Дражайшие посетители моста, Бродяга, Сохатый, Лунатик и Хвост побывали здесь до вас!»       Джеймс почему-то упорствовал, что они первыми обнаружили этот «культурный объект». Несмотря на очевидные признаки жизни бездомных и наркоманов — ночных обитателей подобных заброшек — да и строителей, (кто-то же должен был соорудить и такое), первооткрывателями считались они, Мародеры, а это место — одним из их секретных форпостов.       Будучи детьми они сочиняли множество историй о своих воображаемых приключениях, в которых сражались с воинами вражеского королевства, захватывали дворцы и крепости близлежащих государств или разгадывали сложнейшие загадки могущественных волшебников, как, например, «тайну моста».       Сириус уверен, что Джеймс попросту выдумал эту сказку, но друг с таким жаром убеждал в ее правдивости, что спорить оказывалось бесполезно.       — Здесь сама смерть преподнесла людям дары, Бродяга! Тысячи тысяч веков назад на этом самом мосту! Так гласят старинные городские легенды! — Городу, к слову, было меньше ста лет. — И сама смерть молвила, что те, кто каждый свой день рождения отметит на этом самом мосту никогда не умрет! — Что едва ли могло быть правдой.       С тех пор каждый из них поклялся, что в свой день и час… Господи, какая глупость! И почему они подыгрывают ему до сих пор? Даже когда его нет с ними рядом?       «Сколько власти может иметь один человек над другим?»       Сириус вдыхал зловонный запах, смотрел на вяло текущую грязную реку, и видел только детское щекастое лицо, ставшее ему первым другом. Без него все в этом месте ощущалось неправильным, даже состав воздуха.       — Не стоило сюда приезжать, — пробормотал он, облокачиваясь о перила. — Это было плохой идеей, — и прижал кулак ко рту, глубоко вздыхая, будто боролся с приступом тошноты, хотя на самом деле пытался унять кипящую внутри злобу.       Питер разочарованно протянул: «ну ты чего-о-о?» — что только сильнее разозлило, и кулак затрясся, опять готовый полететь кому-нибудь в морду, а стоявший позади Ремус лишь сочувственно вздохнул, мол, «это мне не стоило приезжать к тебе сегодня», при этом продолжая неистово что-то печатать. — Да что у тебя там?! — вскипел Сириус, попытавшись отобрать телефон, но, во-первых, Ремус, образцовый засранец, успел увернуться, а во-вторых, его собственный телефон громко завибрировал.       «Джеймс!»       — Это Джеймс! — вскрикнул он, не сумев сдержать облегченной идиотской улыбки, и трясущимися руками принялся вылавливать телефон из кармана джинс.       Но тот, казалось, намертво там застрял. И единственный способ его вытащить включает в себя прореху в кармане и оголенный, открытый всем ветрам зад.       «Все как мечтал Бенджи», — раздраженно думал Сириус. — «Я. На улице. В одних трусах».       И так, после минуты конвульсивных подергиваний, во время которых он не раз всерьез задумался о том, чтобы стянуть с себя джинсы и хорошенько их потрясти и во время которых Ремус и Питер, как назло, не сводили с него глаз и, казалось, намеревались предложить осуществить то же самое, Сириусу удалось с триумфальным «ну наконец-то блять!» вытащить телефон.       Звонок все еще шел.       Невидящим взглядом он тыкал пальцем в случайные места экрана, удивляясь, что никак не может ни ответить на вызов, ни сбросить его, и непроизвольно сделал шаг куда-то в никуда (видимо, в сторону звонка, если выражаться фигурально), но… поскользнулся на какой-то куче то ли грязи, то ли слизи, то ли чего-то похуже, и гудящий телефон, решив что с него хватит, в агонии затрепыхался в руках.       — Не-е-ет, — крикнул Сириус, словно в замедленной съемке, с отчаянием на лице пытаясь его удержать, но телефон выскакивал из хватки как мыло и в итоге со всей высоты моста со звонким радостным «бултых» плюхнулся в мутную воду.       Пауза.       Ремус в изумлении раскрыл рот. Питер высоко вскинул брови и с опаской покосился на Сириуса. Сириус с невозмутимым черствым выражением лица зачем-то стягивал с плеч кожаную куртку.       — Только не говори, что собираешься прыгать! — возмутился Ремус, хватая его за плечо. — Ты же разобьешься! Там балки на дне!       — И телефон давно не работает, — заметил Питер, неловко почесывая нос.       — Работает. Он водонепроницаемый, — отмахнулся Сириус, полностью проигнорировав предупреждения, будто их и не было, и сиганул в зловонную реку, перепрыгивая ограждение и зажимая пальцами нос.       — Это был его последний день на земле, — печально констатировал Ремус.       Питер же, поддаваясь приступу паники, просто протяжно кричал букву «а».       Плеск воды. Пузыри воздуха на поверхности. Восхищенный свист и аплодисменты какого-то бомжа. Пара долгих предолгих секунд, во время которых совсем не понятно жив Сириус или давно потонул.       — Если бы он убился, то тело бы всплыло, — лихорадочно соображал Ремус. — Значит, он под водой и…       — А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!       — Прекрати! Лучше скажи, видишь ли его?! — Ремус раздраженно заткнул орущий рот Питера ладонью.       Свесившись через перила, они молча принялись вглядываться в воду.       — Сдох ваш друг, — добродушно посмеиваясь, заметил бомж, и ровно в этот момент из воды с шумным грохотом показалась черная кудрявая голова и со звонящим в зубах телефоном по-собачьи погребла к берегу.       Ремус, Питер и бомж уставились на представшую их глазам картину с тем же благоговением, с каким должно быть верующие наблюдали чудо воскрешения.       — На все Твоя воля, Господи, — Бомж стянул с себя шапку и перекрестился. — Только Тебе решать, когда чья очередь преставиться…       Ремус же просто пробормотал (зато членораздельно и четко):       — А-ху-еть.       И, словно опомнившись от своих же собственных слов, убрал со рта Питера ладонь (Питер тут же снова принялся орать), и, потянув друга за руку, ринулся с моста вниз в том направлении, куда собирался причалить Сириус.       — Ахуетьахуетьахуеть, — тарахтел он как пулемет. — Это каким же надо быть ИДИОТОМ!       — А-А-А-А-А-А-А-А!!!       — Пожалуйста, Пит, помолчи!       — Ладно. Хорошо. Больше не буду… — слегка уязвлено.       — Уверен, он сломал себе что-нибудь! — весьма обеспокоенно, — или порезался! или наглотался микробов! ахуетьахуетьахуеть…       Тем временем:       — Алло! Алло! Джеймс? — радостно пыхтел в трубку Сириус, гребя в берегу и улыбаясь так широко, что по законам анатомии должен бы был порваться рот. — Ты чего так долго? Что-то стряслось? А я тут, прикинь, принимаю грязевые ванны!       Но вместо смеха на том конце провода раздался странный механический щелчок, а затем нарочито приподнятый голос отчеканил:       — Здравствуй, счастливчик! Наши карты сообщили нам, что в вас есть способности к экстрасенсорике. Не хотите ли приобрести наш курс по белой магии, чтобы развить природные наклонности? Специально для вас первое занятие совершенно беспла-       Сириус с каменным лицом сбросил трубку.       Первым желанием было сразу пойти ко дну. Но потом он вспомнил, что говно не тонет. Вторым желанием было дать утонуть телефону. Но потом он вспомнил, что Джеймс все еще мог позвонить. И третьим желанием, было выбраться из этой вонючей сточной воды, и так как возражений против этой идеи в его голове не нашлось, он покорно погреб к берегу, где его уже поджидали двое.       — Ты совсем больной?! — причитал Ремус, помогая ему выбраться и быстро осматривая на наличие каких-либо увечий, — А если бы ты разбился о воду, мусор, балки? А если глотнул этой зловонной жижи, вместо воды? А если…       — Так все, Лунатик. Забей. Умру так умру. Я уже прыгнул.       Ремус хотел было проигнорировать предложение заткнуться и высказать все что он думает по этому поводу, но тут, к счастью, телефон Сириуса зазвонил снова.       Видеозвонок. От Сохатого.       Тут два варианта: либо у Сириуса начались галлюцинации, либо у судьбы своеобразное чувство юмора.       — Мне же не изменяет зрение? — все-таки уточнил он. Ну так, чисто на всякий случай.       Друзья покачали головой. Безумная широкая улыбка в мгновение вернулась на место.       «Ура! Ура! Ура! Сохатый!» — казалось, Сириус мысленно виляет хвостом и вот-вот должен радостно тявкнуть.       Палец провел по нужному месту экрана. Кнопки «принять вызов», «включить камеру», перейти на громкую связь. Соединение установлено и…       — ПРИВЕТ, БРОДЯГА!!! — крикнул друг так громко, что зашипели динамики, не выдержав уровень децибелов, и принялся столь же громогласно напевать: — С ДНЕ-ЕМ РОЖДЕ-ЕНИЯ ТЕБЯ-Я-Я!!! С ДНЕ-ЕМ РОЖДЕ-ЕНИЯ ТЕБЯ-Я-Я!!! С ДНЕ-ЕМ РОЖДЕ-Е-ЕНИЯ, ДОРОГО- стоп, а почему ты весь мокрый?       — Долго объяснять, — отмахнулся Сириус.       — Он прыгнул с моста в воду, — сухо вставил Ремус, и Джеймс, услышав, рассмеялся.       — Да ладно?! Зачем, Бродяга?! Почему без меня?!       — Забей. Это не так уж интересно.       — Думал ты звонишь, — услужливо подсказывал Ремус, и Сириусу нестерпимо сильно захотелось его придушить.       Улыбка Джеймса замерла, неестественно повиснув на лице, точно приколоченная. Сириус сначала подумал, что прервалась связь, и потыкал по экрану, в надежде что именно это бессмысленное действие вернет потерянное соединение, но уже вскоре друг «развис», неловко прокашлялся, и взъерошил своим фирменным жестом волосы, при виде которого у Сириуса, как обычно, защемило сердце от нежной тоски.       — В смысле «думал ты дрочишь»? — неуверенно переспросил он. — Я не совсем понял…       — Звонишь! Звонишь! Господи! — ужаснулся Ремус, и Джеймс рассмеялся.       — А-а-а, вот теперь понял. Да-а, — протянул он, но потом сказал, словно только что вспомнил: — Ну, Бродяга? Рассказывай!       — Рассказывать что?       — Как тебе мой подарок!       Сириус неловко улыбнулся. Затем перестал, задумчиво кивая. Затем снова улыбнулся и переспросил:       — Какой подарок?       — В смысле? Луна-а-атик? — возмущенным тоном обратился Джеймс. — А ну разверни меня к нему. Я прожгу его осуждающим взглядом.       Сириус развернул телефон, помещая извиняющегося Ремуса в объектив камеры.       — Да. Джеймс. Тут такое дело. На почте сказали, что у них там что-то какой-то сбой в системе и доставку смогут передать только через неделю, потому что таможенный контроль, а у них что-то там с какой-то бумагой не сошлось и, короче, им нужно что-то там перепроверить, правда, я так и не понял что, и…       Джеймс разразился проклятьями, а Сириус расцвел, довольный уже одним простым фактом, что подарок существовал.       Все его переживания оказались совершенно напрасными, и облегчение, которому он все равно опасался доверять, упорно заполняло тело.       Его Джеймс не изменился. Они не изменились. Между ними еще может быть все по-прежнему… Прилив любви и благодарности к другу действовал опьяняюще, он чувствовал себя лучшим человеком на свете — разумным и всемогущим, живущим самым правильным образом из всех возможных… Короче, им овладевали совершенно иррациональные, но приятные мысли, которые исчезнут в ту же минуту, в какую Джеймс скажет «покедова» и сбросит звонок.       Но Джеймс был слишком занят возмущениями.       — Гребаная английская почта! И для чего я весь день ждал и не мог усидеть на стуле, точно больной геморроем?! — жаловался друг, и Сириус смеялся, легко, непроизвольно, так как мог только с ним. — Мне хотелось, чтобы сначала ты увидел посылку! Знаешь, что там?       Сириус покачал головой.       — Там… а нет, не буду говорить. Пусть останется сюрпризом. Доставят же ее когда-нибудь! — Сириус не нашел в себе сил спорить. Честно говоря, ему было все равно, что там. Больше чем сам подарок, его радовал энтузиазм друга, с каким он о нем говорил. — Поверь, там тако-о-ое! Ты офигеешь! Мне всю Австралию пришлось облазить. И у меня был идеальный план! Ты получаешь подарок, я звоню ровно в тот момент, когда ты его открываешь, вижу твою реакцию, все дела, мы хохочем, живем долго и счастливо. Короче, все просто блеск. Лунатик должен был мне помочь, и я ему написывал как интернет зависимый, аж пальцы устали, а он, зараза, почти ничего не отвечал…       — Я отвечал и много чего! — вмешался Ремус.       — …не отвечал ничего, что я хотел бы услышать, — упрямо настаивал Джеймс. — Но чтобы подарок «сыграл», ты должен был быть на мосту, как в любой другой день рождения, и чтобы… — он запнулся и вздохнул, — чтобы мы все были вместе. И я рядом с тобой. Пусть и в усеченном варианте. Камера, увы, не передает всего моего великолепия. «Это точно», — подумал Сириус, но вслух лишь усмехнулся и покачал головой, мол «ты не исправим».       — Все нормально, Сохатый. Главное, что мы скоро увидимся.       «И что ты помнишь обо мне и по-прежнему любишь!»       Джеймс встретился с ним глазами и просиял, самоуверенно и очаровательно — в общем как всегда.       — Да. Скоро увидимся…       Пару секунд они молча смотрели друг на друга и улыбались, а Ремус с Питером рассматривали их со странной смесью недоумения и ностальгии, но вдруг на линии Джеймса где-то на фоне послышался хлопок дверью и он радостно подскочил, заявляя:       — Лили! Это Лили пришла! Эй, цветочек, передай Бродяге привет!       Настроение Сириуса моментально испортилось. Усилием воли он не дал своей улыбке исчезнуть и натянуто поприветствовал радостную подругу.       — Рад тебя видеть, Лилс.       — Привет-привет, именинник! Ты уже, видимо, во всю празднуешь, да? Выглядишь… помято.       Сириус скорчил недовольную гримасу.       — Он прыгнул с моста в реку, — пояснил Джеймс, и неловкая, в высшей степени недостойная стольких упоминаний и рассусоливаний история тем не менее была пересказана по-новой только для того, чтобы Лили ахнула, вскрикнула, посмеялась и сочувствующе спросила:       — Ты сильно скучаешь по нему, да?       Сириус скорчил еще более недовольную гримасу. Этот нескончаемый день его доконает. Но Джеймс неожиданно выдал:       — А как я-то скучаю по тебе, Бродяга! Ты не представляешь! Практически минутки отсчитываю.       И Сириус верил ему, но поверил бы еще охотнее, если бы он не прижимал к себе Лили и не подпирал ее макушку подбородком.             «Поверь, представляю», — хотел ответить Сириус, но не смог. Что-то его остановило, какой-то необъяснимый внутренний импульс или скорее счастливый, цветущий вид этих двоих, совершенно не похожий на ту жалкую, полу одинокую жизнь, которую вел здесь он, и потому вместо признания Сириус протянул невнятное:       — Скоро буду.       А мысленно в очередной раз (хотя поблизости не было ни торта со свечами, ни феи-крестной) пожелал:       «Пожалуйста, возвращайся назад».