Лжецы на корабле

— Вару, ты опять с этим павлином останешься? — А я, чё, виноват, что меня к нему приставили? — в голосе слышалась издёвка, — куда он — туда и я. А в этом порту нам ваще нельзя попадаться. — Ты проституток уже около года в глаза не видывал, да воздухом одним не дышал! От плаванья совсем пыл растерял? — шутливо толкнул в плечо, подмигивая, — раньше вон, впереди всех бежал! — Меньше пизди, — грубо отмахнулся, поправляя ворот, — не будь этого аристокрашки — я б в этом порту ни одну женщину в покое не оставил!       Мужчина от этих слов только расхохотался, силой хлопая по плечу, мол, крепись, парень, молодая кровь только этого и требует. Уточнив ещё несколько вопросов, прощается со своим товарищем и двигается в сторону маленького городка. Уилл должен прикупить ему и одному гостю пару вещичек, чтобы не только скоротать время, но и более удобно пережить очередное плавание до следующего пункта. Он был последним, кто покинул этот корабль.       Вару, проводив взглядом своего собрата, не сразу покидает верхнюю палубу, цепляясь за образ уютного и шумного городка. Снизу доносились крики таких же моряков и пиратов, некоторые пытались собраться в долгий путь, некоторые, после выпитого рома, орали знакомые песни и гоготали на всю округу, изредка выпивая из фляги янтарную жидкость. А где-то дальше, за пристройками, виднелся рынок, где закупались все без исключения. Радовал не только простыми вещами, но диковинками, товарами, пришедших из дальних краёв. Некоторые мужчины приобретали такую мелочь для своих пассий, некоторые желали найти что-то из родных мест, некоторые, словно сороки, коллекционировали всё блестящее и красивое.       Сердце тоскливо заныло. Хотелось своими ногами пройтись по земле, вспомнить, каково ходить по свежей траве и горячему от солнца булыжнику, когда ничего не качается из стороны в сторону от волн. Или лично посетить базар и взять себе очередную смешную штуковину, о предназначении которой даже не догадывается. Вдалеке куртизанки весело и игриво заманивали к себе новых посетителей, в надежде подзаработать на одиноких или заскучавших мужчин. Месяцев семь назад Вару бы, определённо, завыл от несправедливости и бросил всё, лишь бы провести время с прекрасными дамами, однако сейчас этот вид только вызывал улыбку и мысли, по типу: «интересно, а сколько сегодня они подцепят бедолаг и оставят без гроша?» — ибо сам уже не мог сосчитать, сколько раз уходил из борделя чуть ли не голым, оставляя всё за оказанные услуги. И самое удивительное, ни разу об этом не пожалел, только нагоняй получал от капитана. Старикашка совсем не понимает, каково это быть одиноким парнем чуть больше двадцати шести, у самого то и любимая женщина есть, которая ждёт его, и ребёнок, а он, до недавнего времени, был совсем один одинёшенька! Конечно он оставит всё дамам без остатка, те и отрабатывали каждую монету!       Вяло качнувшись в сторону, рывком выравнивается и силой заставляет себя не смотреть на прекрасный городок. Как-нибудь потом там прогуляется, время можно скоротать и более интересным способом. Ноги сами понесли на нижнюю палубу, туда, где находился… гость. Или заложник. Или уже брат. Или что-то около того. Пиратского словарного запаса точно не хватало, чтобы определить статус этого человека.       Дверь со скрипом отворилась. Перед глазами витали тёмные пятна, после яркого солнечного света глаза не сразу привыкли к приглушённому, тёплому свету от лампы. В маленькой комнатушке, больше походящую на скромную кладовку, находился только один парниша, который, казалось, совсем не отлипал от своего стола. Тяжёлый, древесный запах стал чем-то естественным для пирата, а вот бумажный всё ещё в новинку. Это сколько книг и прочей ерунды находится, что вся комнатушка пропахла? Нет, здесь, конечно, всё ими завалено, но страшно представить, сколько золотых монет можно выручить, если продать всё это накопленное добро. Но больше всего пугало то, что этот павлин умудрился каким-то образом перечитать всё это. — Эй, тебе не надоело сидеть здесь? — тон всё такой же уверенный и нахальный, — ещё немного и забудешь, как небо выглядит. — Мне это не интересно, — холодно ответил, поправляя очки, — но спасибо, что предложили. Это очень любезно с вашей стороны. — Ты тут полгода плаваешь, а всё свой этот этикет соблюдаешь. Хорош уже.       Тяжёлые шаги наполнили комнату, пошкребывания пера прекратилось. Парень с серыми волосами волнительно оглянулся назад. И гадать не нужно, что эта пиратская псина задумала. — Чё трясёшься, аристокрашка? — облокотившись правой рукой о стену, склоняет голову, — я ещё ничё не сделал. — И настоятельно советую не делать, — тише ответил, отводя взгляд, — чтобы вы… ты не задумал. — Да не, сейчас самое время это сделать, — ниже произнёс, сокращая дистанцию, — в прошлые разы пришлось тебе рот затыкать, чтобы не спалиться. Зато сейчас можешь кричать хоть во всю глотку. Надо же мне хотя бы разок услышать твой голосок, а, Куро?       Куромаку смущённо нахмурился и поджал губы, вспоминая стыдливые и самые грязные эпизоды своей жизни. То, что планировал забыть после этого длительного и опасного путешествия, то, что никогда не должно всплыть наружу в кругу его знакомых и уважаемого общества.       Чуть больше шести месяцев назад, когда тёплое сентябрьское солнце согревало своими лучами, подающий надежды учёный должен был отправиться в длительную экспедицию по приказу самого герцога. Полностью обеспечили всем необходимым, дали даже больше нужного, однако они так и не достигли желаемого острова. Пираты захватили корабль, забрали все припасы и грозились отправить всех моряков ко дну. Куромаку прятался в нижней палубе, в какой-то отдалённой комнатушке, не понимая, что происходит. И если бы не один длинный нос, что маялся по кораблю и искал чего бы ещё припрятать себе — его бы так и не нашли. Когда Вару впервые увидел учёного, на лице пирата расплылась дьявольская ухмылка, а глаза загорелись странным огоньком. Этот образ глубоко запечатлелся в памяти. Тогда перед ним стоял не просто преступник, низший человек, но тот, кто искусил, утянул в пучину греховных и грязных желаний.       Как же так получилось, что Куромаку, будучи обручённым с прекрасной леди из знатной семьи, опустился до такого? Всё началось с того, как он оказался перед капитаном пиратов на коленях. Потрёпанный, униженно сидел у ног сурового и крепкого мужчины, что с пренебрежением смотрел на единственного учёного на этом корабле и воображал, как бы поинтереснее избавиться от этого напыщенного аристократа. Выкинуть за борт слишком скучно, а пытки не приносили какого-либо удовольствия.       Тогда молодой господин понимал, если не придумает хотя бы одну весомую причину сохранить им жизнь — погибнут все, без исключения. И он будет среди первых. Слова сами вырвались из губ, предлагая воистину абсурдную сделку: если пираты сопроводят до нужного острова, все богатства будут принадлежать только им. Шайка даже в голос засмеялась от такого предложения, но капитан сохранял своё серьёзное выражение лица, только задумался на мгновенье. Естественно, им недостаточно просто забрать карту и выпытать у учёного детали, нужен тот, кто сможет дойти и найти эти мистические сокровища, а это под силу лишь ему. Взамен лишь попросил о нескольких вещах: первое, не убивать никого из присутствующих, второе, позволить ему забрать важные исторические предметы и, третье, сопроводить его до ближайшего порта, где он сможет самостоятельно добраться до своего дома.       Капитан был не в восторге от предложения, однако и не спешил отказываться от богатств. Его изучающий взгляд пробирал, всё нутро сжималось в один клубочек, пока влажные от волнения и страха ладони сжимали край сюртука. Понимал, что более предложить ничего не может, кроме собственной жизни или пустых обещаний забыть эту встречу и никогда не рассказывать о ней герцогу. И хоть мужчина не разделял всеобщего веселья, согласился выполнить просьбу взамен на золотые моменты. Так Куромаку и попал на пиратский корабль, официально получив статус: «пропавший без вести» — так началось его длительное путешествие среди варваров и бесчестных людей.       Грязные, неухоженные лица запоминал долго и неохотно, но одно выучил практически моментально. Зеленоволосый пират, что и нашёл его, был практически самым молодым среди своих собратьев. И, к сожалению, имел самый отвратный характер. Куромаку, как выходец из знатной семьи, придерживался порядка, чести, пунктуальности. В его образе должно быть всё идеально: превосходно сшитый костюм, сдержанные, благородные бежевые и древесные оттенки, ровная осанка, холодное выражение лица и отточенные годами манера речи — ни единого изъяна, ни единой задоринки. И при взгляде на разгульного, грубого и неаккуратного пирата внутри всё переворачивалось, само сознание отказывалось верить в то, что люди добровольно выбирают подобный образ жизни. Даже имя у него, казалось, совсем варварским и диким, Вару. И именно ему приказали приглядывать за учёным. Обосновывали тем, что раз он нашёл такого важного человека — пусть за ним и следит, пока дело на завершится.       Возможно, если бы нашёл его кто-то другой — история сложилась совсем иначе. Не сошёл бы с праведного пути, выполнил свою миссию и вернулся к своей невесте. Однако судьба или высшие силы свели вместе, бескомпромиссно связывая путами уз. Может, всевышний послал на него испытание, которое так и не смог пройти, может, хотел показать иной, совершенно ему неизвестный путь — этого уже никогда не узнать. Куромаку проникся к этому пирату, увидев совершенно другую сторону и узнав, что пришлось пережить многим из них. То, что казалось правильным и верным — иллюзия, то, чему учили — лишь теория на словах, хотя на практике работало совершенно по-другому. Мир, казавшийся уже изученным, в итоге был совершенно неизведанным. И стремление познать то, что никогда не видел и не слышал, помогло сохранить рассудок в таком длительном и нервном плавании.       Аристократ сорвался лишь единожды, к счастью или сожалению, рядом с Вару. Это произошло на четвёртом месяце, когда на них напали другие пираты. Куромаку и в этот раз отсиживался на нижней палубе, отличие было лишь в том, что имел личную охрану в лице Вару и видел всё происходящее своими глазами. Лязги мечей звучали громче всякого грома, а вечно ребячливый пират впервые выглядел серьёзным и сосредоточенным. В один момент даже учёному пришлось взять чей-то меч в руки и отбиться от совсем отчаянного выпада, хотя до этого участвовал только в тренировочных боях для укрепления не самого атлетичного тела. И пускай они успешно отбились и даже наживились на этих смельчках, накопленные уродливые эмоции сами вылились наружу. Пока команда праздновала очередную победу, учёный всё больше терял рассудок, не понимая, что с ним вообще происходит. Вару только хотел позвать его на общее веселье, предложить немного да расслабиться, но обнаружил задыхающегося парнишу, отчаянно пытавшийся сохранить самообладание.              Пират даже сначала и не сообразил, что происходит с их пленным, хотел уже звать дока на помощь. Но когда услышал рванные и обрывистые объяснения от самого аристократа, не смог сдержать недоброй ухмылки. Помнится, тогда он сказал: — Я думал, что ты хочешь копыта откинуть, а ты просто впервые в драке побывал? — ядовито произнёс, пока чужое тело дрожало от неизвестных чувств, — да вы, аристократы, совсем жизни не видали. — Да о чём ты говоришь?! — впервые учёный повысил голос на своего смотрителя и перешёл на фамильярность, — причём здесь драка?! Я на корабле низших пиратов, которые могут оборвать мою жизнь в любой момент! Так ещё и другие тут плавают, у меня теперь каждый день может стать последним! — Знаешь, как говорят? — пират великодушно пропустил мимо ушей оскорбления, сохраняя эту раздражающую ухмылку, — после хорошей драки надо либо нажраться, либо поебаться.       Тогда Куромаку опешил. Если с первым вариантом всё понятно, то вот со вторым согласиться совершенно не мог. Неужели это всё какая-то очередная издёвка от него? Совершенно не вовремя! Его руки содрогались, нервно трепетали, пока губы пытались вдохнуть глубже воздуха, ибо его катастрофически не хватало. Казалось, вся его душа была переполнена чем-то мистическим, побуждающим к нерациональным действиям, воротило всё с кончиков волос до пят. А голова вообще казалась удивительно пустой и загруженной одновременно, мысли то проскальзывали, то сразу уходили и каждая из них абсурднее другой. — Не издевайся! — пальцы до боли сжались в кулак, — кто до брака вообще делит ложе?! Это неприемлемо, грех, в конце концов! — Эй, неужто вы и правда терпите до брака? Не говори, что даже… — пират воспринимал всё происходящее как одну забавную сцену. — Кончено нет! Чёрт, плевать, просто дай мне выйти!              Аристократ уже хотел оттолкнуть пирата, но тот, быстро сообразив, перехватывает руки и валит на заставленный бумагами стол. Склянка громко подпрыгнула, а Куромаку, зажмурившись, прошипел от боли. Лампа в углу комнаты освещала так слабо и тускло, что невозможно разглядеть черты лица. Крепкая хватка не давала и шанса на побег, серые глаза жадно вцепились в этот властный образ, пока в груди разливалось престранное чувство. Дыхание сбилось напрочь, ноги беспомощно искали опору где-то внизу, но не находили её. Казалось, будто хищник зажал его в углу, полностью лишая контроля над ситуацией.       В этот момент что-то щёлкнуло внутри. Хоть он и не делил с кем-либо ночь, но знал, что сейчас с ним происходит. Поджав губы, через силу опускает взгляд, борясь с собственным телом. — Нет уж, таким тебя не отпущу, — хрипло ответил, — ещё сиганёшь с палубы, потом будем тебя с морскими тварями делить. Сначала успокойся. — Я понял, — удивительно быстро сдался, из-за чего Вару даже скептически приподнял бровь, — отпусти. Просто уйди и всё. — Если думаешь, что сможешь проскользнуть наверх, пока мы празднуем, то…       Вару заметил, как их дорогой пленный изменился в лице. Трепет оставался, дыхание такое же неровное, но вот той агрессии уже и не пахло. В первую очередь заметил покрасневшие уши, те на фоне серых волос, особенно выделялись. После приметил и саму эмоцию: пытался сохранить холодность и отстранённость, но смущение так и читалось на его лике, что даже слегка позабавило. А то, как он пытался не смотреть на пирата, только сильнее обескураживало.       Глаза сами опустились ниже, к брюкам, которые, на удивление, выглядели более чем прилично. Заметив, куда смотрит пират, Куромаку в отчаянии дёрнулся ещё раз, но и этого не хватило, чтобы выбраться из плена. — А-а-а, так ты у нас из тех, кто после драк хочет еба- — Замолчи! — процедил, краснея на глазах, — это неконтролируемый процесс! Просто оставь меня в покое! — Если не спустишь пар — опять сорвёшься. Если рядом буду не я, а кто-то из этих ублюдков — вряд ли останешься целым и невредимым, — в голосе слышались странные, манящие нотки; левая рука перехватила запястье Куромаку, сжимая его руки в одной своей ладони, пока правая скользила по груди, — тело у тебя, конечно, слишком смахивает на женское: тощее, белое, даже пальцы слишком тонкие. Только плечи и член в штанах делают мужиком. — Прекрати! — сдавленно проговорил, сдерживая судорожное дыхание.       Чужие пальцы на теле впервые ощущались так странно. От них появлялся жар, особенно опаляя щёки и уши, но что самое удивительное, это не вызывало отвращения. С ранних лет его учили, что мужчина может быть только с женщиной, в голове голос протестовал и кричал, что это всё неправильно, но тело предательски содрогалось, будто выпрашивая, надеясь на то, что эти прикосновения не закончатся. — Я-то в прошлый раз из-за тебя с проститутками так и не встретился, — ниже проговорил, приближаясь к чужому лицу, — а я уже долго терплю. Так что давай-ка убьём двух зайцев одним выстрелом. — Что?..       Тем вечером оба перешли черту, стерев границы обычного «смотрящего» и «пленного». Вару оставался рядом не из-за приказа или долга, а по собственному желанию, выискивая момент, когда можно уединиться и сбросить накопившееся напряжение. Даже Куромаку, неосознанно, держался рядом с этим пиратом, не желая оставаться с кем-то другим из этой шайки. Наверное, с этого момента всё и пошло наперекосяк.       Свеча в лампе мелькнула, взгляд невольно упал на неё, полностью отмахивая то недовольство и смущение, которое было секундой назад. Откашлявшись, прикрывает веки, заявляя: — Не говори чего-то столь возмутительного, — выдержка дворянина сохранять лицо даже в таких ситуаций удивляло и забавляло одновременно, — это нарушение всех норм приличий. — И я уже не говорю о том, что кто-то может вернуться. — Ты говоришь о приличиях с неотесанным пиратом? Какие вы, аристократы, смешные, — приближается к шеи, оставляя невесомый поцелуй; по телу учёного пробегает крупная дрожь, в груди замирает сердце, — я же вижу, что ты тоже хочешь.       Куромаку нервно сглотнул, отводя взгляд куда-то в сторону. Пальцы нервно и нетерпеливо поправили очки, пока губы пирата смещались ниже, к плечами, наслаждаясь бурной реакцией учёного, что так смехотворно каждый раз пытался отмахнуться от близости из-за надуманных ограничений. — Это не отменяет того факта, что кто-то может вернуться, — голос оставался ровным. — Не бойся, проститутки их до глубокой ночи займут, — поднимается вновь выше, задевая мочку уха губами, горячим шёптом добавляя, — слишком много думаешь, аристокрашка. Пора уже сбросить пар. - … если быстро, — тише проговорил, утыкаясь в чужое плечо. — Быстрее тех чурбанов уж точно, — на лице дрогнула улыбка, пальцы легко проникли сквозь белую рубашку.       Ладонь растолкала все бумажки в сторону, в надежде, что они не пострадают в процессе их уединения. Опытный пират умел правильно разгорячить, настроить на нужный лад. Хватало несколько движений и ласковых, манящих слов, чтобы соблазнить свою пассию. С девушками работало безотказно, а вот с Куромаку не всегда. То ли из принципа, то ли из воспитания, то ли ещё чего, но до победного противился, а если соглашался, всегда ставил какое-то смехотворное условие, прекрасно при этом понимая, что его никто выполнять не будет. Будто хотел себя как-то оправдать, показать себе же, что якобы точно не желает делать нечто подобное, пока его тело так и кричало и требовало внимания. Куромаку не понимал, почему именно этот человек мог довести до такого состояния, почему такие грязные вещи приносят не просто удовольствие, а самое настоящее блаженство. И ради этого был готов в очередной раз согрешить, полностью отдаться в сладкие объятия дьявола и с радостью сгореть в адском огне, ибо, прости всевышний, оно того действительно стоило.       Вару и сам не понимал, почему этот мужчина так зацепил его. Раньше считал, что его могут привлечь только прекрасные дамы с пышными формами, за которые можно ухватиться, но сейчас он с упоением, в очередной раз, проходился по рёбрам аристократа, ловля каждый вздох, каждое трепетное движение. Было что-то в этом правильном и порядочном образе, в этой тонкой и белой шеи, длинных пальцах, выпирающих ключицах. Хотелось его развратить, сломать, довести до безумия, показать, что эти надуманные правила только всё портят. В чём смысл сдерживать себя, если твой член стоит и молит о внимании, в чём смысл соблюдать приличия, если все мы окажемся в геенне огненной?       Даже монашки могут согрешить, даже самый набожный отец хоть раз поддавался искушению. Так почему бы не отдаться этому соблазну, особенно если один аристократ и один пират не только не против, но и временами кое-как сдерживают себя, лишь бы среди других пиратов не наброситься друг на друга?       Тёплые губы проскользили по чувствительной коже, оставляя влажный след, вызывая новую, более яркую реакцию. Пальцы неторопливо отстёгивали пуговицы, постепенно обнажая торс. Дразнящие движения волновали всё сознание учёного, наконец опустошая перегруженный разум. Тело бросилось в жар, раньше он казался неуместным и отвратительным, сейчас же вызывал только противоречивые чувства. Ему ещё непривычно ощущать на собственной шкуре нечто подобное, и всё же противиться этому не мог, отдаваясь этим ярким ощущениям с головой, проклиная свою грешную натуру. Руки вцепились за синие рукава, в попытке сдержать внутренний трепет и собственный голос. Расправившись с рубашкой, хозяйски проводит рукой по груди, огибая рёбра, проходясь по лопаткам и позвоночнику. Куромаку заметно выгнулся, невольно поддаваясь навстречу, сильнее сжимая в руках тонкую ткань. Но на этом не остановился, губы жадно впились в ключицы, кусая, зализывая маленькую ранку. Послышался первый, тихий, стон, который моментально оборвал, закусив губу и зажмурившись. Заметив это, Вару отстраняется от него и, заглядывая в серые глаза, с лисьей ухмылкой требует: — Я ведь говорил тебе, сегодня я хочу слышать твой голос, — ладонь, что только нежно ласкала закрытые участки тела, властно коснулась бугорка и медленно сжала в своей хватке, — не заставляй меня держать твой рот открытым. — Ты!.. — договорить так и не смог, в глотке перекрыли кислород. — Я, — продолжал дразнить, расстёгивая брюки, — хотя, будет забавно посмотреть, как ты пытаешься подавить эти стоны. Сколько вытерпишь, а, Куро?       Куромаку уже хотел что-то ответить, но Вару быстро затыкает того поцелуем. Миновал всю нежность и аккуратность, сразу же грязно проникая языком внутрь, увлекая в новую бурю из горячих чувств. Это было ещё одно нечто неизвестное, странное и совершенно нелогичное для учёного ощущения. Подобные ласки должны вызывать только отвращение, даже концепция звучит превратно, где люди, добровольно, обмениваются слюной. Но вопреки представлениям, этот процесс оказался не только не таким отталкивающим, а, наоборот, до дрожи приятным. Почему рядом с этим пиратом всё логичное рушится на мелкие кусочки?       Вару же целовался в последний раз года три или четыре назад, когда ухаживал за какой-то девчушкой в забытой деревеньке. С проститутками целоваться не принято, хотя, конечно, за деньги любой каприз, но ему этого и не хотелось. И только недавно вновь начал с ним, причём это всё никак не наскучивало, даже лёгкие касания губ воспринимались как-то по-особенному. Возможно, дело в очаровательной реакции, каждая была уникальна и противоречиво яркой и скрытой одновременно, лишь бы другие не увидели их особой связи.       Языки сплелись в жарком ритме, влажные губы ненасытно впивались, разгорячая до предела. Сложно оторваться хотя бы на мгновение от них, сложно утолить это желание услышать больше заглушенных от поцелуев стонов, сложно не трепетать от этого жаркого дыхания, опаляющее кожу. Пальцы пирата неуклюже, второпях, освобождали орган учёного, не в силах больше сдерживать свой пыл. Как бы не хотел поиздеваться над Куромаку, сам уже терпел немалое количество времени. Наверняка его команда не вернётся сюда до завтрашнего вечера, а может, переночуют тут и опять пойдут в бордель или ещё куда. Ещё завтра у него будет шанс растянуть этот процесс до предела, а сейчас просто хотелось его взять, целиком и полностью.       Пальцы сжали член у головки, от естественной смазки руки в момент увлажнились. Поцелуй сдержал громкий стон, вместо него аристократ продолжительно замычал, обвивая плечи Вару руками, отчаяннее и требовательнее сжимая в объятиях. Неторопливо раскрыв головку, чувствует, как напряжённое тело Куромаку задрожало с новой силой, бёдрами подаваясь вперёд. Тело уже не поддавалось контролю, отдаваясь в безумный круговорот из ласк и возбуждения. Но даже этого недостаточно, хотелось больше погрузить того в блаженное безумие. И в голове появилась идея, как это сделать.       Губы неохотно разорвали поцелуй. Сердце колотилось у висков, зелёные глаза ревностно изучали каждую детальку, каждую морщинку тайного любовника, искренне наслаждаясь видом. Признаться честно, он ещё сомневался в собственных намерениях, однако представляя реакцию столько скованного аристократа, что даже женского тела в жизни не видывал, азарт просыпался с новой силой. Чёрт с ним, Вару никогда не отличался принципиальностью.       Куромаку старался выравнить дыхание, прийти в себя, потому не сразу заметил, как пират опустился ниже, на колени, всё ещё держа его орган в руках. А когда осознал, что видел перед собой, рвано и нервно спросил: — Ч-что ты делаешь? — То, за что любой мужчина готов отдать кругленькую сумму, — сам издал нервный смешок, приоткрывая рот. — Стой, это же отвратительно! — рука в протесте легла на макушку, отталкивая, — это место! —       Дослушивать монолог не стал, решив, что лучше один раз сделать, чем сотни раз объяснять. Отмахнув чужую руку, без колебаний берёт в рот головку, хмурясь от незнакомого привкуса. Куромаку, не ожидав чего-то подобного, стиснул зубы, сдерживая стон и желание грубо ухватиться за кудрявые волосы.       Солоноватый вкус оставался на кончике языка, из-за природной смазки и слюны головка стала особенно склизкой. Конечно же, он никогда в жизни подобного не делал, потому, доверился собственной чуйке. Непривычные ощущения позабавили пирата, так вот что чувствуют куртизанки, когда ублажают мужчин ртом. Пришлось покопаться в памяти, чтобы вспомнить, как делали это женщины, особенно самых опытных. Первое, что вспомнил, как одна из молоденьких случайно задевала зубами, из-за чего впечатление смазалось, несмотря на приятные ощущения в принципе. Второе, что вспомнил, как одна из проституток мастерски использовала свой язык, особенно на головке, уделяя ей основное внимание. Кто бы знал, что наступит такой день, когда Вару, один из самых молодых и дерзких пиратов, будет думать, как правильно сосать член мужчины, желая доставить тому удовольствия.       Шумно выдохнув, мысленно отмечает несколько, по его скромному мнению, важных правил и прикрывает веки. Влажный, скользкий от смазки язык оглаживает головку и только после, осторожно заглатывает глубже, останавливаясь почти у основания. Пальцы Куромаку вцепились за край стола, сжимая до боли, белых костяшек. Плечи обессиленно опустились, из губ предательски вырвался громкий, судорожный стон, который, наверняка, можно было бы услышать и на верхней палубе. С каждым разом Вару умудрялся открывать тому новые границы, показывать то, что не снилось даже в самых влажных фантазиях. Даже представить не мог, что есть нечто настолько приятно и головокружительное, настолько, что сводило с ума без шансов на спасение. Голос разума требовал прекратить подобное непотребство, настаивая, что подобное неприемлемо даже для грязных пиратов, однако не находил сил для отказа, безнадёжно утопая в буре из исступления, пошлых звуков и собственных неконтролируемых стонов. Учёный в прошлые разы пытался контролировать свой голос, но сейчас это попросту невозможно. Как противиться манящему пению сирен, что завлекали моряков — несмотря на всю выдержку, тело переставало себя управлять и поддавалось магическим чарам. И почему-то сейчас казалось, что это — даже хуже чем пение морских тварей.       Губы соскользнули к головке, зелёный взгляд устремился на аристократа. Вару только начал, а он уже, казалось, был на грани. Несмотря на постыдное для него занятие, черт его побери, оно того стоило. Влажные губы сжимают головку, вспоминая, как одна из куртизанок делала что-то похоже. Пальцы медленно опускались к основанию, затем поднимались вверх, сжимая и ослабляя хватку. Идея заставить Куромаку кончить не единожды звучала заманчиво, однако понимал, что если сейчас доведёт до конца — вряд ли его нежная натура переживёт ещё и другие ласки. Ненамеренно, но издевательски медленно надрачивал, лаская головку языком, изредка засасывая член, вслушиваясь в каждое неровное дыхание. И, будь он проклят, каждый возглас ласкал уши, звучал лучше любого музыкального инструмента. Ни одна женщина так не стонала перед ним, как этот человек. — Ва-ру, это слишком… странно, — обрывисто, заглатывая слова проговорил, не смея открывать глаза. — Поэтому каждый мужик за это и готов отдать кругленькую сумму, — хрипло ответил, вытирая влажные губы рукавом рубахи, — открой глаза.       Куромаку послушно приоткрыл веки, наблюдая, как довольная ухмылка пирата расплывается на лице. Есть что-то в этом возбуждающее, извращённое — видеть, как гордый аристократ откидывает всякие принципы, принимая любые правила игры, лишь бы получить желаемое. И даже в этом случае гордость никуда не девается, только становится гибкой, даже мстительной в какой-то степени. Вару прекрасно понимал, что этого молодой господин уж точно не забудет и отплатит ему той же монетой, а может, и больше, лишь бы не оставаться в долгу. Это больше всего привлекало в нём. Больше всего сводило с ума.       Куромаку не видел ничего более смущающим и, при всём этом, волнующим все нутро зрелище. Грубый, не терпящий к себе высокомерных взглядов, мужчина, стоял на коленях, в унизительной позе, добровольно, со всей страстью ублажал пленного. Зелёные глаза смотрели прямиком на него, оценивая, выреза в памяти этот момент. И, пропади всё пропадом, такого Вару он и сам не забудет никогда.       Когда губы вновь коснулись головки, учёный всё же смог сдержать голос, прикусив губу почти до крови. Боль немного отрезвила, однако это ничто, по сравнению с тем, что делал этот пират. Выучи он все языки мира, не смог бы описать, что сейчас чувствует даже приблизительно. Жаркие, влажные ласки вызывали крупную дрожь по всему телу, мурашки не сходили ни на мгновенье, накаляя всё тело до предела. Разливающийся жар с низа живота до кончиков пальцев одурманивал до звёздочек в глазах. Голова казалась невесомой вовсе, больше ни один голос, ни одна мысль не осмеливалась возразить против такого внимания. Плевать, что правильно или нет.       Контролировать своё дыхание становилось все труднее, собственные стоны стали чем-то естественным в этой комнате. Постепенно подходил к желаемому финалу, бёдра невольно задавали такт, в надежде вылить накопленное напряжение. Однако пират останавливается и, вытащив орган, также спокойно вытирает губы. Его правая рука скользнула в карман, нащупывая там пузырёк. Самое время испытать это чудо средство.       Рывком поднявшись на ноги, стягивает брюки учёного, который уже и не пытался придумать очередное правило или как-то сбавить обороты. Вот и влияние подобной ласки. Коленки неприятно зудели, но старался не обращать на это внимания, перекладывая всё внимание на своего тайного любовника. Да и уж очень хотел поскорее воспользоваться волшебной вещицей. Пробочка засела глубоко, потому, не раздумывая, зубами прикусил край и резко потянул в сторону, моментально откупоривая баночку. Куромаку, услышав характерный глухой хлопок, наконец поднимает взгляд и с недоверием осматривает пузырёк: — Что это? — Это? Волшебное средство, — загадочно ответил, выливая почти прозрачное, с желтоватым оттенком жидкость на пальцы и ладони, — на предыдущем острове одна дамочка уверяла, что это масло сведёт с ума любую женщину. Вера… алоэ что-то там. — Это ведь… не дурман? — Куромаку невольно сжался, поджимая ноги и готовясь уже противиться. — Ну-у, это чертовски дорогое масло, — уголки губ дрогнули в кривой ухмылке, вспоминая, сколько монет отдал за это добро в борделе.       Аристократ не успел спросить ещё что-либо, пальцы проникли внутрь, обрывая всякие слова. Всё ощущалось действительно на каком-то ином, незнакомом ему уровне. Пальцы скользили легко и свободно, хоть вначале всё равно почувствовал дискомфорт. В сравнении с слюной, это масло действительно можно спутать с магическим средством, сделанное либо дьявольским отродьем, либо ангельскими руками.       Рука машинально прикрыла рот, приходилось контролировать дыхание. Подобное они делали крайне редко, когда на корабле либо все напивались, либо уходили до позднего вечера. Но каждый раз не забывался, каждый раз Вару делал всё, чтобы впечатления от проникновения не смазывались из-за боли или дискомфорта. Страшно представить, сколько было у него женщин, если знал о таких тонкостях.       Пальцы выскользнули из прохода. Перед глазами воистину прекрасная картина: Куромаку, который только недавно хотел отговорить от плотских утех, тяжело и горячо глотал воздух, содрогаясь от каждого движения, каждого его взгляда, в нетерпении поджимая ноги и губы. Наверняка хочет приказать действовать, наконец довести всё это дело до конца, но гордость и воспитание по позволяет сделать это прямо, без словесных игр. Зато Вару теперь знает, как можно ещё сломать своего любовника.       Ещё несколько капель добавил уже на свой член. Неважно, сколько эта склянка стоила ему, в первый раз можно и разгуляться, особенно когда рядом ни единой души и можно вытворять всё что душе угодно. Распределив волшебное масло по всему органу, по привычке медленно вставляет в разработанную дырочку, вслушиваясь в сипы и напряжённо стискивая зубы. Первый толчок всегда сложный, тугой, главное не спешить, набраться терпения, ибо и сам можешь только навредить себе. Проститутки неоднократно отмечали, что Вару удивительно осторожно обращается с ними, да и с пассиями в принципе, на что всегда отвечал: «трахать плачущих женщин мне не интересно» — и с Куромаку этот принцип работал ровно также, несмотря на пол и желание увидеть его в самых разных состояниях. В чём смысл соития, если кто-то кричит от боли и молит о прекращении или пощаде? Если и грешить, то совместно, так, чтобы кто-то обезумел в его объятиях. И Куромаку, даже с учётом своей выдержки, поддавался этому безумию, а это самое приятное.       В глотке перекрыли кислород, губы пытались что-то нашептать, но безуспешно. Пират уткнулся в плечо учёного, до алых отметок кусая, давая времени привыкнуть. Ему не нравилось, когда Вару начинал что-то лепетать про воздух или что-то в этом духе, потому только молчал, лихорадочно целуя, оставляя отметки там, где ни одна пиратская псина не увидит. Не нужно кричать о том, что этот аристократ принадлежит ему, достаточно знать, что если хоть немного убрать ворот белый рубашки — сразу покажутся его следы, оставленные в порыве истинной страсти. Знает, что Куромаку не позволит кому-либо ещё увидеть себя в таком свете, только через собственный труп. Знает, что если хоть кто-то осмелится приблизиться к нему- самолично перегрызёт глотку, будь это капитан или ещё кто. Мимолётный интерес перерос в опасную связь, на грани жизни и смерти, но, боже, это только сильнее заманивало и заводило.       Как только плечи Куромаку немного расслабились, Вару начал двигаться, также медленно, не спеша, постепенно набирая темп. Контроль пропал незаметно, в один момент бёдра двигались сами по себе, в угодный такт, пока зелёные глаза ненасытно наблюдали за учёным. Его жалкие попытки сдержать голос только больше заводили, дразнили, побуждали с особым рвением довести до яркого финала и вытянуть побольше этих мелодичных звуков.       Тонкие пальцы впивались о край стола, в надежде найти в ней опору, но этого было недостаточно, чтобы хотя бы на йоту контролировать движения пирата. Потому неистово схватился за чужие плечи, притягивая к себе и приоткрывая губы, безмолвно прося о некогда противном поцелуе, что стал таким желанным. Этот гордый баран даже сейчас продолжал держать лицо, не признавая поражения. Что-то животное, дикое проскользнуло в глазах Вару, ухмылка больше напоминала оскал. То, как внутри него сочетаются практически монашеские принципы и необузданная похоть, то как он с рвением читает лекции о важности соблюдать правила написанные, пока сам тонет в грехе в его объятиях — лишало всякого рассудка.       Движения стали совсем рванными, резкими и грубыми. От каждого толчка неописуемое возбуждение разливалось до кончиков волос, опьяняя до головокружения. Из рта вырывались неконтролируемые стоны, и уже плевать, если кто-то их застукает. Сейчас этот жар так приятен, сейчас эта власть в руках у Вару так кружила голову, что Куромаку готов на любые последствия, лишь бы получить желаемое, лишь бы с головой окунуться в эта падение. Не хватит и жизни, чтобы отмолить всё то, что они делали в этой комнате, на этом корабле, но это уже и не пугало вовсе. Это слишком хорошо, слишком приятно, чтобы думать о столь незначительных мелочах. Ноги сами окутали его тело, в надежде почувствовать больше тепла, больше погрузить в себя его плоть. Чувство наполненности впервые ощущалось настолько сладко и трепетно, до потери всякой собственной гордости. Только ему можно опустить его до такого низкого состояния. Только Вару может так сладострастно унизить.       Вару впивается в губы Куромаку, в очередной раз опуская всякие нежности и прелюдия к чёртовой матери. Он уже и сам не пытался следить за своим голосом и дыханием, усладные стоны смешались воедино, наполняя всю комнату. Тянущее, животное чувство всё больше проявляло себя, подсказывая, что уже скоро достигнет пика. Грубо разорвав поцелуй, оставляет очередную метку на ключице, сжимая пальцами чужие бёдра до синяков. И также властно, собственнически проговаривает: — Никакой невесте… я тебя, нахрен, не отдам, — прорычал, запинаясь.       Ответить Куромаку так и не смог. Единственное, что он мог делать - глотать тот редкий воздух и, с поражением, прижимать к себе. Всё ещё существо, всё его тело, сердце, разум принадлежало этому пирату. Последние толчки заставили выгнуться в спине и прикусить губу до крови. Желанный сброс на мгновенье ослепил, опустошая всё нутро до основания. Блаженная судорога охватила каждую клеточку тела, пока эйфория наполняла до предела.

***

      Шум волн не надоедал. Сколько не плавай, ты либо к этой мелодии привыкаешь, либо наслаждаешься, третьего, к счастью или сожалению, не дано. Вару стоял на верхней палубе, опустошённо глядя куда-то вдаль. Для мимо проходящих моряков и пиратов он выглядел как паренёк, что скучал по женскому вниманию. Некоторые даже мысленно говорили, мол, крепись, пацан, и на твоей улице будет праздник. Только вот, сам даже не думал о прекрасных леди. В голове только недавние события и, будь она проклята, та бабка из борделя. Не наврала ведь, действительно какое-то чудо средство! И дурмана в нём никакого нет, только какие-то волшебные свойства, которое меняло абсолютно всё.       Тяжёлые шаги донеслись где-то слева, привлекая внимание Вару. Вяло и лениво повернув голову в сторону звуков, обнаружил перед собой правую руку капитана, что уже был навеселе. — Морских крыс считаешь? — Ага, — безучастно ответил, возвращая взгляд на портовый город. — А этот… аристокрашка где? — Спит без задних ног. Этот павлин не спал несколько ночей, только сейчас улёгся.       Мужчина понимающе замычал, кивая своим мыслям. От него так и веяло женскими духами, сладкий запах чего-то цветочного всегда кружил голову. Интересно, а если… — Ты смотри, молодой, если будешь всё время с ним, авось и «сблизишься», — старик опять ушёл в свои нравоучения, — плохо это кончится. — А ты если будешь с проститутками, пропахнешь настолько духами, что сам станешь леди, — огрызнулся, кивая в сторону люка, — иди проспись, дядь. — Эх, малой, я ж тебя помню ещё вот таким, — чуть согнулся, показывая примерный рост маленького пирата, — будь это обычной девчушкой, я бы и слова не сказал, но это же знать… — Тебе отраву подлили или чего? Свали!       Мужчина только хмельно улыбнулся и потрепал кудряшки на голове воспитанника, направляясь к люку. Походка у него действительно скверная, но мозги всегда на месте. Потому и глубоко задумался над его словами. Он абсолютно прав. Его симпатия уже давно перешла все черты, так что пути назад нет. Только вот не знал, как теперь быть с этим, ведь рано или поздно это путешествие закончится, а Куромаку вернётся в свой идеальный мир. Вару не врал тогда. Не собирается отдавать кому-то, тем более какой-то там невесте. Не придумал пока как, но позже в голову что-то да взбредёт. А пока можно и самому пропустить пару стаканчиков горячительного напитка.