Семейные пособия

Джордж проснулся в пустоте. Не фигурально, хотя и в этом смысле её тоже хватало, а буквально: в огромной кровати Макса не было. Простыни рядом остыли, смялись и были отчаянно лишены широкоплечего голландца. Некоторое время Джордж просто лежал, уставившись в потолок, сердце билось неприятно быстро. Он заснул, свернувшись рядом с Донатом, с ощущением тепла Макса сбоку. И совершенно без преувеличения можно было сказать, что он немного надеялся увидеть Макса рядом и утром. Он не был прилипчивым человеком, но Макс обладал какой-то абсурдной притягательностью, которой было трудно сопротивляться. Джордж отбросил одеяло и практически рванул в ванную. Он не собирался попасться здесь растрёпанным. Не в этом доме. Не после того, как Макс ушёл с утра пораньше, а Йос Ферстаппен, казалось, фиксировал каждый его вздох, как финансовый аудит. Зеркало подтвердило его худшие опасения: щёки со следами от подушки, непокорный локон, прилипший ко лбу, и лёгкие тени усталости под глазами. Он плеснул в лицо холодной воды, намылил очищающее средство, промокнул кожу полотенцем, нанёс увлажняющий крем и с решимостью почистил зубы. Потом переоделся во что-то «удобное» — хотя для Джорджа комфорт по-прежнему означал кремовую льняную рубашку, заправленную в идеально выглаженные бежевые брюки, подчёркивающие длинные ноги; рукава закатаны с филигранной точностью. Он поправил кольцо, вздохнув на красивый и такой привычный оттенок синего. Уже лучше. Теперь он выглядел презентабельно, как человек, который никогда не опозорит своего фиктивного «жениха». Он распахнул балконные двери, чтобы подышать свежим воздухом, но тут же застыл на месте. Семейный катер только что пришвартовался, гул его двигателя разрезал утреннюю тишину. Макс легко спрыгнул на деревянный настил, держа в руке бумажный пакет. Выглядел он раздражающе непринуждённо — худи, шорты, волосы растрёпаны морским ветром. Но взгляд Джорджа зацепился не за него, а за фигуру позади. Рене. Она сошла с катера с привычной грацией, снова в цветочном платье, на этот раз белом. Лёгкая улыбка тронула её губы, когда она поправила волосы под соломенной шляпкой. Она шла рядом с Максом так, будто это было чем-то самым естественным в мире. Они шли бок о бок, пока Рене не махнула ему на прощание и не направилась к своему дому, в нескольких сотнях метров правее дома Ферстаппенов. Желудок Джорджа болезненно сжался. Он тут же нырнул обратно, чувствуя, как учащается пульс. Ну конечно. Конечно, она снова здесь. И, непременно, с Максом. Что она делала? Почему она там была? Почему Макс не сказал об этом? Почему Макс не разбудил его? Он прикусил нижнюю губу, стараясь придать лицу нейтральное выражение, хотя его никто не видел. Всё было в порядке. Всё должно было быть в порядке. Существование Рене его не касалось. Их с Максом соглашение было чисто деловым, удобным сочетанием налогового кошмара и продления визы. Ничего больше. Кроме того, что Макс его целовал. Был с ним мягким. Откидывал волосы Джорджа с его лба, как-будто… Стоп. Ни в коем случае. Это путь к унижению. Джордж резко развернулся к столу, открыл ноутбук, словно он мог служить бронёй. Он занялся электронной почтой, пока не пришло уведомление от Кими: сообщение в WhatsApp, отправленное всего минуту назад. Kimi 💤: отправил черновой отчёт.крайний срок сдачи сегодня ночью. проверь, босс. Джордж выдохнул, благодарный за возможность отвлечься. Кими нужно было закончить отчёт по стажировке для университета, а Джордж должен был убедиться, что всё сделано идеально. Поэтому он открыл вложение и, нахмурившись, пробежал глазами первую страницу. Половина сносок была неправильно отформатирована. Он начал безжалостно редактировать, порхая пальцами по клавиатуре, когда появилось ещё одно уведомление. Kimi 💤: а ещё, чекни аватарку в групповом чате. чекни. Джордж со вздохом открыл телефон. На аватарке группового чата он спал с открытым ртом на кровати Макса, а тот угрожающе ухмылялся в камеру. Джордж потер переносицу. George Russell: Это абсолютно непрофессионально. Kimi 💤: я считаю, это мило. ты самый надёжный и милый руководитель на свете. George Russell: Господи, Кими. Лесть не избавит тебя от правок. Исправь форматирование и формулировки до отправки. Вторая страница — это преступление. Kimi 💤: 😭 жёстко, но справедливо. кстати, Макс сказал, что ты всё ещё спишь. значит, ошибся? Джордж стиснул зубы. Конечно, Макс так бы и сказал. Конечно, Макс бы спокойно доложил о нём, словно они семейная пара. Он набрал резкий ответ, удалил его, а затем продолжил: George Russell: Сосредоточься на отчёте, а не на моих привычках сна. Kimi 💤: То есть подтверждаешь, что он проверяет 👀 Щёки Джорджа вспыхнули. Он отложил телефон и снова уткнулся в отчёт. Всё, лишь бы не думать о картине, как Макс и Рене сходят вместе с катера. И лишь бы не ловить себя на мысли, что Макс, проснувшись, первым делом сделал фото его спящего лица. Через несколько минут дверь открылась. Джордж быстро нацепил нейтральное выражение, как раз когда вошёл Макс, всё с тем же бумажным пакетом в руке. Волосы у него были влажные от морских брызг, рукава худи закатаны. Он выглядел возмутительно расслабленным. — Ты проснулся, — сказал Макс небрежно. Его взгляд скользнул к ноутбуку Джорджа. — Уже работаешь? Джордж приподнял бровь. — В отличие от некоторых, я не считаю утро необязательным. Макс ухмыльнулся и поставил пакет на стол. — Купил зелень. Киви, ягоды. Для твоего смузи. Джордж моргнул. Секунду слова не доходили. Потом он увидел фрукты и овощи внутри пакета. Свежие, яркие, явно подобранные с заботой. Его грудь сжалась. Он заставил голос звучать легко: — Заботливо. Хотя я считаю, что и выпечка поднимает моральный дух. Прежде чем Макс успел ответить, ноутбук Джорджа снова пискнул. На экране всплыло лицо Кими в Zoom — он улыбался, как восторженный оленёнок. — Доброе утро, Джордж! Доброе утро, Макс! Джордж чуть не закрыл ноутбук на автомате. Макс только наклонился над его плечом, совершенно спокойный: — Доброе утро, Кими. Улыбка Кими стала ещё шире: — Ух ты. Вы вдвоём выглядите прямо по-домашнему. Хотя Джордж всё равно выглядит, будто вот-вот войдёт в кабинет Льюиса. Джордж прищурился. — Разве тебе не нужно править отчёт, вместо того чтобы приставать ко мне? — Уже правлю, — слишком бодро ответил Кими. — Просто хотел сказать, что вы ужасно милые. Всё, пока! И связь оборвалась. Джордж застонал и с силой захлопнул крышку ноутбука. — Этот мальчишка невыносим. Макс тихо рассмеялся у него за спиной, дыхание скользнуло слишком близко к его уху, и Джордж возненавидел то, как предательски дрогнул его пульс.

***

Джордж убеждал себя, что не избегает разговора о Рене. Он просто… решил не придавать этому значения. Вот и всё. Что, конечно же, объясняло, почему следующие двадцать минут он сосредоточился на смузи, пока Макс с раздражающей лёгкостью двигался по кухне. Макс промыл зелень, нарезал киви и закинул ягоды в блендер так, словно всю жизнь готовил завтраки, одобренные Джорджем Расселлом. Джордж сидел на табурете, скрестив руки на груди, делая вид, что проверяет отчёт Кими, а на самом деле запоминал каждое непринуждённое движение. Когда перед ним поставили стакан — идеально взбитый, насыщенно-зелёный, с огромным ломтиком киви, Джордж приподнял бровь: — Что, никакого украшения? Ни дроблёной фисташки? Ни веточки мяты? Макс лишь пожал плечами, невозмутимый: — Роскошный, правда? Пей по-голландски. Джордж сдержал улыбку и сделал глоток. Кислинка разлилась по языку, и он пробормотал: — Приемлемо. В груди всё равно заныло. Он был обречён, потому что, похоже, Макс уже пробрался в его сердце с помощью простого кулинарного рецепта. Когда они присоединились к остальным за обеденным столом, там уже кипела жизнь. Виктория нарезала тосты мальчикам, Ома ровной рукой разливала кофе, а Софи смеялась над чем-то, что младший сказал по-голландски. Джордж сел на своё место со стаканом смузи, а Макс поставил на стол бумажный пакет с выпечкой для остальных. Сам он ограничился одним ломтиком ржаного хлеба с авокадо и яйцом, аккуратно разложенным на тарелке, словно это была натюрмортная композиция. Йос уже наблюдал за ним. Джордж ощутил этот взгляд в ту же секунду, как сел. Этот острый, оценивающий взгляд, словно он был балансовой ведомостью, ожидающей подведения итогов. — Итак, — наконец произнёс Йос, голос гладкий, но колкий. — Рене упомянула, что сегодня утром ходила с тобой, Макс. Слова повисли в воздухе, как вызов. Джордж сжал вилку. Макс даже не дрогнул: — Она как раз была на причале, когда я собирался идти. Ей нужны были продукты, вот я и предложил, — Он кивнул на стакан смузи. — Всё равно надо было взять кое-что для Джорджа. Вот оно снова — это спокойное постоянство, та тихая опора, которую Макс давал ему без всякой показной заботы. Джордж сделал глоток смузи, чтобы скрыть жар, расползающийся по шее. Йос хмыкнул. Звук, в котором заключалось осуждение без единого слова: — Городской мальчик, которому нужна особенная зелень. Такой нежный. Джордж натянуто улыбнулся: — Зелёный смузи полезен для долголетия и снижает стресс. Губы Макса дёрнулись. Ома цокнула языком и слегка хлопнула Йоса по руке: — Перестань поддевать. Ешь свои яйца. Дети прыснули со смеху, совершенно не замечая подводных течений. Виктория преодолела напряжение тёплым голосом: — Джордж, ты ведь работаешь в маркетинге, да? Каким был твой последний проект? Джордж выпрямился, пригладил салфетку на коленях: — Верно. Цифровые кампании, бренд-стратегия. Компания запускает новый платёжный сервис совместно с Lloyds Bank — довольно амбициозно. Её глаза оживились: — Впечатляет. Должно быть, ты очень занят. — Стараюсь держать себя в тонусе, — осторожно ответил Джордж. — Последняя кампания была успешной благодаря Максу и команде. Макс покачал головой и поднял палец: — Вообще-то, благодаря тебе. Софи наклонилась через стол, с любопытством глядя на Джорджа: — И тебе нравится? Такая работа? Джордж замер, удивлённый искренностью вопроса. Обычно люди спрашивали о его работе ради суждения. Но Софи, похоже, правда было интересно. — Да, — признался он мягче. — Она требует многого, иногда подавляет, но… это того стоит. Как головоломка, которая всё время меняется. Софи улыбнулась с пониманием: — Макс тоже всегда любил головоломки. Только его были скорее про коды и процессоры. Джордж моргнул и украдкой посмотрел на Макса. Голландец намазывал масло на хлеб, лицо спокойное, но уши чуть тронул румянец. Разговор перешёл к школе детей; Виктория рассказывала историю с неудачными пальчиковыми красками, а Ома хихикала, вспоминая. На несколько минут за столом стало легче, атмосфера — светлее, и внимание к нему — менее острым. И всё же время от времени Джордж ощущал, как взгляд Йоса снова возвращается к нему. Измеряет. Судит. Взвешивает. Ему казалось, что он никогда раньше не оказывался в положении, когда его рассматривали как микроорганизм под микроскопом. А он никогда не любил пристальное внимание.

***

Днём Джордж так и не понял, как его втянули во всё это. Ещё мгновение назад Виктория мило улыбалась ему поверх чашки кофе, а в следующее он уже оказался на пути к причалу, с соломенной шляпой, сунутой в руки, и обещанием «маленькой прогулки». Маленькая прогулка, как выяснилось, означала лодку, червей и обязанность добыть еду для семейного ужина. Джордж уставился в контейнер с приманкой, сморщив нос. — Они… шевелятся. Макс, присев рядом с раздражающей невозмутимостью, поднял одного червя двумя пальцами. — Для рыбалки это самое лучшее. — Ты меня не убедишь, — парировал Джордж, отступив на полшага. — Я к ним не прикоснусь. Сыновья Виктории разразились смехом, один из них с абсолютной точностью передразнил ужас на лице Джорджа. Лука, старший, был практически уменьшенной копией Макса. Он наслаждался страхом Джорджа, как десертом после ужина. Виктория закатила глаза с нежностью, но тоже не удержалась от смеха. Все Ферстаппены что ли получали удовольствие, дразня его? Джордж не собирался доставлять этим очаровательным демонам такое удовольствие. — Не дай им одолеть тебя, Джордж, — подбодрила Виктория. — Уверяю вас, я не собираюсь уступать этим восторженным кольчатым червям, — гордо выпрямился Джордж, буравя взглядом извивающуюся массу. — Но и жертвовать достоинством, чтобы насадить кого-то на крючок, тоже не стану. Зять, добродушный мужчина с широкими плечами и лёгкой улыбкой, наклонился к нему заговорщицким тоном: — Давай так, Джордж: ты развлекаешь ребят историями про Лондон, а я сделаю всю червивую работу за тебя. Будем считать, что это командная работа. Джордж кивнул. — Это… неожиданно щедро. — Не щедро, — поправил тот, ухмыляясь. — Стратегически. Так сохраняется мир. Макс усмехнулся: — Видишь? Даже он знает, что такое компромисс. Джордж надменно фыркнул, проигнорировав его: — К твоему сведению, я прекрасно умею развлекать детей. Я сам когда-то был ребёнком. Мальчики снова покатились со смеху. Он так и не понял, поняли ли они слова или просто смеялись над его сорвавшимся голосом. Но явно его театральность их радовала. Итак, приманка была насажена, удочки заброшены, и прогулка началась. Морской воздух был бодрящим и чистым, вода искрилась под солнцем. Джордж вдруг поймал себя на том, что расслабился, вопреки протестам, слушая, как зять терпеливо и дружелюбно объясняет азы рыбалки. Лио уже взгромоздился к нему на спину в спасательном жилете, а Лука уселся к нему на колени, словно занял трон. Младший восторгался его волосами, а Лука — его историей о фейерверках, глаза мальчишки сияли, будто у них был собственный праздник. Они остановились на месте, которое показалось достаточно стабильным. Макс закрепил лодку, его бледная кожа блестела на солнце, лицо сосредоточенно щурилось, когда он проверял снасти. И нет, Джордж не пялился — ни на его щетинистый подбородок, ни на обнажённую кожу рук. Эта раздражающе подходящая майка-борцовка… её нужно было немедленно запретить, чтобы Макс Ферстаппен больше никогда не нарушал его душевное спокойствие. Макс протянул ему удочку, уже с двумя шевелящимися червями на конце. Мальчишкам достались их собственные крошечные удочки, а их отец усадил обоих в безопасное место лицом к океану. У каждого теперь было оружие для охоты. Макс устроился в паре метров от Джорджа и, указав пальцами на свои глаза, а затем на него, бросил вызов. — Что? Ты нелепый, — рассмеялся Джордж. — Кто поймает больше, тот победил! — объявил Макс, выпятив грудь. — И что на кону? — уточнил Джордж. — Победитель загадывает желание, — усмехнулся Макс. — Договорились. И, к ужасу Джорджа, Макс первым поймал одну, довольно крупную, размером примерно с его ладонь. Мальчики зааплодировали, а Виктория потащила корзину с морской водой, чтобы собрать рыбу. Макс самодовольно похлопал Джорджа по бедру, когда тот возвращался к своему посту. Джордж показал ему средний палец. Сквозь ветер был слышен гомон мальчишек, пока остальные ждали, не клюнет ли рыба на их наживку. И вот, вопреки всем обстоятельствам, Джордж поймал одну. Удилище погнулось, леска натянулась, и Джордж чуть не выронил всю эту штуковину за борт. — Она тянет! Макс, она тянет! — Потому что это рыба, — невозмутимо заметил Макс. Он поставил свою удочку в держатель и встал позади него. — Держи крепче, Schat. — Я держу! — взвизгнул Джордж, едва не завалившись назад. Грудь Макса прижалась к его спине, его руки уверенно накрыли ладони Джорджа, направляя их с привычной лёгкостью — он явно делал это сотни раз. Тепло Макса пробилось сквозь ткань рубашки, одновременно ошеломляя и успокаивая. Вместе они вытянули улов, и лодка взорвалась криками восторга, когда серебристая тень прорезала поверхность воды. Рыба была длиной почти с руку Джорджа и широкой, как сэндвич из Subway. Рыба бешено билась, чешуя сверкала. Джордж вытаращил глаза: — Ого, она огромная! — Неплохо для первого раза, — ухмыльнулся Макс, его дыхание скользнуло по уху Джорджа. Мальчики закричали и захлопали в ладоши. Оба вскочили со своих мест и бросились к Джорджу, руки у них были липкие от морской воды и восторга. Виктория подняла телефон, чтобы сфотографировать его, как раз когда Макс развернул его и с торжествующим видом обнял. Разве он не проиграл пари? Разве это не рыба Джорджа была самой большой? Джордж пошатнулся, упёрся в мокрую футболку и твёрдые мышцы, и запах соли вперемешку с одеколоном Макса на миг успокоил его. Он позволил себе уловить, как грудь Макса поднимается рядом с ним, как легко он подходит к нему, как смех вибрирует в его теле и отзывается в собственном. Камера щёлкнула, запечатлевая момент. Джордж покраснел и быстро отстранился, но успев заметить, как мягко смягчилась улыбка Макса, прежде чем вновь вернуться в его обычное самодовольство. Зять рассмеялся, удерживая лодку, раскачанную от всеобщего восторга: — Похоже, ты всё же оправдал своё присутствие. Джордж выпрямился с видом, будто всё под контролем, хотя сердце билось слишком быстро: — Естественно. Некоторые из нас умеют блистать под давлением. Дети больше не интересовались рыбалкой; они предпочитали играть с рыбками в ведре. Они кричали, когда большая рыба обрызгивала их. Все поймали ещё несколько рыбок, чтобы наполнить ведро, к большому восторгу мальчиков. К тому времени, как последняя рыба добралась до ведра, солнце уже спустилось ниже, окрасив воду в тёплый янтарный цвет. Мальчики не находили себе места и подпрыгивали на палубе, словно сжатые пружины. — Можно искупаться? Пожалуйста? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста? — взмолился Лука, готовый прыгнуть прямо сейчас. Виктория посмотрела на них тем самым родительским взглядом, который способен усмирить стадион, но Макс только рассмеялся. — Давайте, но жилеты не снимайте. Прежде чем Джордж успел возразить, Макс сдёрнул майку одним плавным движением, сбросил кеды. Он бросил взгляд через плечо, ухмылка хищная: — Не говори только, что викторианский принц боится морской воды. — Я не… — начал Джордж, но тут же вскрикнул, когда Макс прыгнул бомбочкой, подняв столб воды. Мальчишки завопили и кинулись следом, лодка опасно качнулась. Виктория усмехнулась, явно довольная зрелищем: — Лучше прыгай за ними, иначе они тебе этого не простят. Джордж застонал, но аккуратно стянул кардиган и льняную рубашку, отложив их в сторону, потому что предпочёл бы умереть, чем помять. Кому вообще пришло в голову сегодня надеть брюки-чинос? Ну что ж, шанс испортить одну из своих пар ради прыжка в море Голландии представляется нечасто. Он последовал за ними. Холод обрушился, как пощёчина, но уже через секунду он барахтался и смеялся, соль жгла язык, волосы прилипли ко лбу. Макс вынырнул рядом, волосы блестели каплями, падающими на лоб. Он подплыл ближе, уверенным движением поддержал Джорджа, когда тот захлебнулся. — Видишь? Не так уж и страшно. — Ты — ходячая угроза, — обвинил Джордж, но это прозвучало слишком запыхавшимся. Они плавали, пока не устали, мальчишки соревновались в прыжках, Виктория зорко следила, но улыбалась. В какой-то момент Макс схватил Джорджа за запястье под водой и дёрнул в неуклюжий разворот; смех Джорджа эхом прокатился над морем. Когда они выбрались обратно на палубу, мокрые и продрогшие, Джордж дрожал, но сиял улыбкой, его тревога словно затихла. На горизонте пылал закат, достойный открытки. И в тот миг, когда Макс прошёл мимо с охапкой полотенец, мир показался очень маленьким и очень простым. Несмотря на всё, что говорил и делал Йос, Джордж понял: с семьёй Макса может быть легко. И снова Макс оказался прав: ему и правда почти не о чем было волноваться. К тому моменту, как они вернулись к пристани, последние мазки оранжевого исчезли за горизонтом. Одежда Джорджа неприятно липла к коже, волосы ещё капали за ворот. Мальчики гордо несли ведёрки, как сундуки с сокровищами. Ома появилась на пороге, хлопнув в ладоши при виде улова. — Prachtig! Столько рыбы! — Она наклонилась к мальчишкам, поцеловала их мокрые щёки, затем с одобрением осмотрела добычу. — Джордж поймал самую большую! — крикнул Лука, указывая на большое ведро в руках Макса. Джордж, всё ещё дрожа, попытался затеряться на фоне, но взгляд Йоса нашёл его почти сразу. Его губы изогнулись не в улыбке, а скорее в усмешке. — Городской мальчик поймал одну рыбу, и все уже ликуют, — сказал Йос, его голландский акцент стал тяжелее, а слова острыми, как стрелы. — Но давайте будем честны: ему не место ни на лодке, ни на этом острове. Укол оказался больнее, чем ожидал Джордж. Он сжал полотенца так, что побелели костяшки пальцев, но лицо сохранил нейтральным. Он не собирался доставлять Йосу удовольствие. Макс, однако, оказался куда менее сдержанным. Он поставил ведро и шагнул ближе, голос твёрдый: — Его место там, где он сам захочет. И если это рядом со мной, то этого достаточно. Воздух будто сгустился. Брови Виктории изогнулись, уголки губ дрогнули, словно она собиралась вмешаться, Ома резко цокнула языком. Джордж разжал пальцы и слегка коснулся руки Макса, удерживая его и самого себя. — Макс, всё в порядке, — тихо сказал он, хотя грудь горела. — Всё нормально. Макс выглядел так, будто хотел возразить, но спокойный взгляд Джорджа удержал его. Спустя миг он шумно выдохнул и кивнул, челюсть по-прежнему напряжена. Они занесли рыбу в дом, где тепло кухни и радостный щебет детей смягчили остроту момента. Но слова Йоса всё равно висели грузом между лопатками Джорджа. Мысль не отпускала: его испытывают, оценивают и, возможно, всегда находят недостаточным.

***

Столовая гудела от голосов, звона столовых приборов о фарфор и бесконечного шороха рук, передающих блюда. Джордж сидел между Викторией и одним из мальчиков, поэтому каждые несколько секунд его слегка толкали локтем в бок или ему на ухо прилетал вопрос о поездах – видимо, Лука и Лио были ими очарованы. Взрослые же расспрашивали о работе и жизни в Лондоне. Он отвечал как можно вежливее, улыбка была отрепетирована, но каждое слово накладывалось на и без того громкий шум в голове. С другого конца стола раздавался звонкий смех Омы, рассказывавшей детскую историю про Макса — про грязь, воздушного змея и неудачно расположенный пруд в лесу. Все смеялись, даже сам Макс. Джордж почувствовал, как пальцы сжали вилку слишком крепко. В комнате было тепло, в камине потрескивал огонь, ощущался аппетитный запах жареной рыбы и картошки. Всё выглядело идеально, даже не смотря на постоянный неодобрительный взгляд Йоса. Они заставили его забыть, что всё это было лишь профессиональным мероприятием. По другую сторону от Луки и Лио Макс рассказывал историю на голландском, голос его звучал ясно, мальчишки смеялись. У Джорджа что-то дрогнуло внутри. Разве Макс всегда был таким? Мягким северным мишкой на почти субтропическом острове. Наверное, он слишком долго смотрел на него, потому что Макс поймал его взгляд и приподнял бровь. — Всё хорошо? Джордж встрепенулся. — Да, всё хорошо. — Он разжал челюсть и даже сумел улыбнуться Виктории, когда та спросила, хочет ли он ещё жареной кукурузы. Разговор неизбежно зашёл о семейном бизнесе. Виктория с энтузиазмом рассказывала о проектах, которые она запланировала, Софи добавляла про поставщиков, даже мальчики перекрикивали друг друга, споря, в каком из магазинов лучшие стропвафли. Джордж, невольно охваченный любопытством, задавал вопросы о том, как давно семья владеет бизнесом и как им удаётся управлять таким количеством филиалов. Лицо Виктории светилось энтузиазмом, Софи присоединилась к разговору, а Макс время от времени делился подробностями с той лёгкой уверенностью, которую Джордж научился узнавать по работе. И тут вмешался Йос. Его вилка громко брякнула о тарелку, он откинулся на спинку стула, глядя прямо на Макса. — Весь этот бизнес, — сказал он, обводя рукой стол, — должен стать твоим наследием. А вместо этого ты сбежал в Лондон, играть в компьютеры. Чтобы выйти замуж, — его взгляд метнулся к Джорджу, острый, как лезвие, — за столичного мальчика, который и понятия не имеет, как устроен наш мир. За столом всё замерло. Рука Джорджа застыла на ноже. Голос Макса был натянутым, низким: — Может, моя мечта — не жить твоей жизнью. Йос фыркнул. — Ты всегда так говоришь. Но однажды поймёшь — твоё место здесь, а не в погоне за фантазиями в стеклянном офисе. И уж точно, не растрачивая себя на того, кто никогда сюда не впишется. Слова обрушились на Джорджа, как холодная вода. Желудок скрутило, горло сжалось, но он заставил себя не показать ни тени реакции. Не здесь. Не при всех. Он сжал губы, но пальцы на приборах побелели от напряжения, слегка дрожа. Макс заметил. Его стул с громким скрипом отодвинулся, он наклонился вперёд, глаза вспыхнули: — Не смей так о нём говорить. Он не тратит меня впустую. Он… — он осёкся, ярость электричеством висела в воздухе между ними. Джордж быстро протянул руку, касаясь его запястья, стараясь вернуть самообладание: — Макс, — мягко сказал он. Но Йос не унимался, повышая голос . — Я воспитал тебя лучше. А теперь посмотри — ты позоришь этот стол, свою семью, всё… — Lief, хватит, — резко оборвала его София. В её голосе звенела сталь. Она громко поставила бокал, сузив глаза на мужа. — Не сегодня. Не так. Не при всей семье. Повисла гнетущая тишина. Йос стиснул челюсть, но промолчал, налив себе вина. Джордж сидел неподвижно, сердце колотилось, а Макс оттолкнул стул и встал так резко, что тот заскрежетал по полу. Не сказав ни слова, он вышел из комнаты. Джордж уже хотел подняться, но Виктория коснулась его рукава. — Дай ему время, — прошептала она. Её взгляд был мягким, понимающим. — Он вернётся, когда будет готов. Джордж откинулся на спинку стула, хотя в груди у него было пусто. Остаток ужина словно расплылся в тумане — голоса стали тише, вкус блюд на тарелке притупился. Он то и дело украдкой поглядывал на дверь, за которой исчез Макс, отчаянно желая последовать за ним, хотя взгляды всей семьи приковывали его к месту. Он уставился на свою тарелку, на пятнышко масла на жареной кукурузе. Звон столовых приборов возобновился прерывистыми звонами, словно все притворялись, что не видели, как слова Йоса разрезали воздух. Виктория чуть придвинулась к нему, плечом коснувшись его. — С тобой всё в порядке. Отлично даже. Не позволяй ему заставить тебя чувствовать себя меньше, чем ты есть, — тихо сказала она, чтобы никто больше не услышал. Джордж моргнул, поражённый её тихой решимостью. Он кивнул, хоть и не смог ответить, ком стоял в горле. Мальчики были менее тактичны. Один потянул его за рукав: — Дядя Джордж, — звонко сказал младший, не замечая напряжения, — вы с дядей Максом правда работаете вместе целый день? Прям вот целый-целый день? Джордж как-то умудрился рассмеяться: — Не совсем. Я всё же иногда сплю, знаешь ли. Мальчик широко улыбнулся, блеснув щелью от выпавшего зуба, и атмосфера чуть смягчилась. Ома хлопнула в ладоши, заявив, что больше никаких споров за её столом не будет — ни сегодня, ни при внуках и правнуках. Джордж заставил себя сделать ещё один укус рыбы, но она казалась пеплом на языке. Желудок сжался, кожа горела. Он чувствовал, как взгляд Йоса снова пронзает его сбоку — быстрый, острый, оценивающий, будто Джордж был бракованной покупкой, которую сын приволок домой, чтобы потом вернуть. Он потянулся к стакану воды, рука дрожала. Он жаждал прикосновения, того самого, что всегда возвращало его в реальность. Но Макса не было. Его отсутствие ощущалось в том, как Джордж невольно искал это касание. Он сильно прижал бедро к деревянной ножке стула, будто заменяя его. Софи перевела разговор на другую тему, задавая Джорджу вежливые вопросы о Лондоне, о том, где он вырос, о семье. Джордж отвечал спокойно, цепляясь за натренированную вежливость. Он рассказывал о семейной ферме, о старшем брате. Каждый ответ ощущался как представление, как будто он проходил кастинг на одобрение, которое от Йоса всё равно не получит. Однажды, погрузившись в свои мысли, он заметил, что Ома смотрит на него — доброжелательно, но пронзительно, словно она увидела больше, чем ему хотелось бы. И всё же его мысли не шли от двери, за которой исчез Макс. Каждая секунда тянулась всё дольше. Он хотел пойти за ним, вернуть обратно, не дать ему одному нести все колкости Йоса. Но рука Виктории крепко сжимала его руку, безмолвно напоминая: дай ему время. Когда Софи наконец положила салфетку и объявила, что ужин окончен, Джордж едва не выдохнул с облегчением. Он тут же вызвался помочь с посудой, отчаянно желая занять руки, уйти от тяжелых взглядов. Но Софи решительно покачала головой, улыбнувшись доброй, но не терпящей возражений улыбкой. — Найди его, — сказала она. — Он, скорее всего, у старого причала. Возьми с собой Джимми, он начинает беспокоиться, если не может найти свою сестру. Джордж моргнул. — Джимми? — Кота, — ответила Софи, как нечто очевидное. — Увидишь. И когда он был отпущен, в груди вспыхнула беспокойная искра: наконец-то он сможет пойти за Максом. Он задержался у выхода из столовой, пока остальные расходились. Из кухни доносился звон посуды — мальчики уже пытались утащить ещё кусочек сыра. Ома направлялась в гостиную с чашкой чая, её приглушённый голос ворчливо журил кого-то. После бури ужина внезапная тишина показалась странной. Он вдохнул, выдохнул. В воздухе пахло жареной рыбой и солью, лёгкий привкус моря проникал сквозь открытые окна. Здесь всё было громче, чем в Лондоне, даже когда было тихо: плеск волн о причал, детский смех на улице, гулкая тишина, оставшаяся после ухода Макса. — Не дай ему сбежать, — сказала Софи. — Иначе побежит искать сестру. — Она провела рукой по голове кота, затем посмотрела на Джорджа пристально, с тем самым смыслом между строк: — И не дай сбежать Максу тоже. Джордж сглотнул, прижав щеку к мягкой шерсти Джимми, будто этот жест мог вернуть ему опору. — Я постараюсь. Кот замурлыкал, вибрацией отзываясь у него на груди. Было почти абсурдно, как успокаивало это маленькое, тёплое существо, насколько легче было противостоять острым углам этой семьи с мягкой тяжестью на руках. Джордж направился к задней двери, доски пола тихо поскрипывали под ногами. Каждый шаг приближал его к морю. И к Максу. И, если быть честным, к вопросам, которые жгли его грудь. Ночной воздух ударил в лицо — острый, солёный, крики чаек звучали сверху. Дом позади него сиял тёплым светом, окна горели, словно фонари, и смех всё ещё слабо доносился изнутри. Здесь же, снаружи, мир казался безграничным. Джимми пошевелился у него на руках, недовольно заворчав. — Да, я тоже не в восторге, — пробормотал Джордж, получив в ответ выразительный моргающий взгляд, слишком осуждающий для кота. Впереди тянулась дорожка к пристани – каменные плиты, отполированные за годы шагов, в трещинах которых пробивался влажный мох. Ботинки Джорджа едва слышно шуршали, но шум волн быстро поглощал звук. Морской воздух освежал кожу, отгоняя жар, оставшийся после слов Йоса. Он пытался мысленно подготовить, что скажет Максу, но фразы путались. Что вообще можно сказать мужчине, чей отец только что объявил тебя разочарованием за ужином? «Прости, что твой отец считает, что я порчу тебе жизнь» — звучало неубедительно. Деревья вдоль дорожки шевелились на ветру, и Джордж крепче прижал кота. Тот ответил мурлыканьем, будто подталкивая вперёд. Когда показался причал — старые доски, уходящие в тёмно-серебристую воду, — грудь Джорджа сжалась. Там уже сидела фигура — широкие плечи, наклонённые вперёд, на коленях свернулась маленькая тень. Наверное, Сэсси. Джордж замедлил шаг, сердце колотилось. Некоторое время он просто смотрел: Макс в лунном свете, рука, машинально гладящая кошку, море за спиной, уходящее в бесконечность. От этого зрелища перехватило дыхание. Он поправил Джимми на руках, кот нетерпеливо дёрнулся. — Ладно, ладно, идём к твоему папе, — прошептал Джордж, расправив плечи. Хватит красться, как трус. Доски под ногами тихо заскрипели, когда он ступил на причал. Макс не вздрогнул, видимо, услышал заранее, хотя сразу не поднял взгляд. Его рука продолжала гладить Сэсси ровными движениями, это было странно умиротворяющее зрелище. Джордж остановился рядом, аккуратно опускаясь на скамью. Дерево было прохладным под его ногами, воздух пах морской солью. Джимми тут же спрыгнул на доски, радостно мяукнув, и ткнулся лбом в бок Сэсси. — Ты пришёл, — тихо сказал Макс, наконец поднимая взгляд. Голос звучал спокойно, но с тяжестью, в которой слышалось больше, чем просто усталость. Джордж переплёл пальцы, не зная, куда деть руки, теперь, когда они были пустыми. — Софи сказала, я найду тебя здесь. Макс коротко фыркнул, без особого веселья: — Она всегда всё знает. — Его пальцы замерли на шерсти кошки, потом снова заскользили. — Прости, что ушёл. — Не извиняйся, — быстро сказал Джордж. — Это я должен извиниться. Твой отец… он… — он запнулся, уставившись на тёмную гладь воды. — Мне не стоило… — Он не имеет права так говорить о тебе, — перебил Макс, неожиданно резко. Его челюсть напряглась, профиль вырезался на фоне лунного света. — Никогда. Не о ком-то, кого я… Не о тебе. Слова застряли в груди Джорджа, горячие и тяжёлые. Он посмотрел на Джимми, который теперь лежал, развалившись на его ботинках, лениво помахивая хвостом. — У твоего отца, похоже, есть свои ожидания. Смех Макса был горьким. — Ожидания, требования, ультиматумы… Он твердит, что я должен заняться семейным бизнесом, как только научился держать рыболовную сеть. Ему всё равно, что Виктория подходит больше. Всё, что я построил сам, для него не в счёт. Он видит только то, что хочет. Джордж нерешительно спросил: — А чего хочешь ты? Некоторое время они молчали, слышно было только плеск волн и мурлыканье кошек. Потом Макс слегка откинулся назад, плечи расслабились, лицо поднялось к небу. — Только не этого, — тихо сказал он. — Не жизни, которую не выбирал. Губы Джорджа дрогнули, это было так по-максовски: упрямо, резко, честно до мозга костей. Он поднял Джимми на руки, просто чтобы занять ими что-то, и тихо пробормотал: — Твой отец — несносный. Это наконец вызвало у Макса настоящий смех. — Не поспоришь. Они посидели в молчании, уже не таком тяжёлом. Макс слегка наклонился вбок, пока его плечо не коснулось Джорджа. А потом, будто проверяя, позволил себе опереться сильнее. Его голова опустилась на плечо Джорджа. Джордж сначала напрягся, но потом позволил себе расслабиться, ощущая тепло Джимми на своей груди, и Макса, крепко прижимающегося к нему сбоку. — Так хорошо, — сказал Макс так тихо, что его почти невозможно было расслышать. — Быть дома? На острове? — спросил Джордж, хотя прекрасно знал, какой будет ответ. Макс покачал головой, уголки его губ дрогнули в улыбке. — Нет. Быть здесь. С тобой. Джордж тихо простонал, запрокидывая голову, чтобы скрыть глупую улыбку, рвущуюся наружу. — Ты невыносим. Но не отодвинулся. Вес Макса у плеча был для него приятным, привычным. Постепенно ночной воздух стал холоднее, кусаясь за уши, и Джордж вздрогнул. Макс, конечно, заметил и мягко подтолкнул его. — Пойдём. Пока ты тут не замёрз, — сказал он, вставая и отряхивая джинсы. Сэсси грациозно спрыгнула на доски, Джимми пробежал за ней, их хвосты закручивались, словно тени-близнецы. Джордж поднялся менее охотно, поправляя край кардигана. Его шаги тихо отдавались эхом по деревянным доскам, а Макс шёл рядом, в ногу. Вдали тёплым светом светились огни дома, обещая шум, тепло и семью. Джордж не был уверен, что готов снова влиться в эту бурю, но рука Макса коснулась его, неторопливо, уверенно, успокаивая. Джордж тихо вздохнул, позволил их пальцам на мгновение переплестись и подумал: как же хорошо, что им не приходится проходить через это всё в одиночку.