последствия выбора

В камине потрескивали поленья, пока огонь размазывал яркие оранжевые блики по всей гостиной. В комнате пахло свежим яблочным пирогом, а занавески на окнах колыхались от порывов ветра на осенних улицах Уилтшира.     На старой, давно уже облупившейся антикварной консоли-пьедестале в углу гостиной стоял проигрыватель. Мягкие звуки саксофона от старой пластинки из пятидесятых как будто задавали темп всем движениям в комнате.   Голова молодой ведьмы покачивалась в такт распространившейся мелодии. На столике — раскрытые свитки и книги. Гермиона в кресле и в мягком халате, поправляет очки и что-то помечает на пергаменте.    Из прихожей послышался хлопок аппарации — и в гостиную входит ведьма. На ней чёрный плащ, волосы растрёпаны, взгляд уставший, но всё ещё острый, как клинок. — Министерство – рассадник идиотов. Я сегодня три часа слушала, как один болван пытается объяснить разницу между боевым заклинанием и бытовым, — тёмная ведьма вальяжно опустилась в кресло и подняла взгляд на Гермиону. Оранжевый свет камина делал её черты мягче, как будто она была еще моложе своих лет. — Ты опять читаешь в свете камина? — И ты, конечно же, помогла ему почувствовать себя глупцом? — проигнорировав последний выпад, спросила Гермиона снимая очки и хватаясь за переносицу.  — Я магический юрист, дорогая. Это – моя работа. И ты не ответила на мой вопрос, — она встаёт и подходит к креслу, заглядывая Гермионе через плечо.   Гермиона оборачивается на ведьму позади и чувствует мягкое прикосновение к своим плечам.    Мерлин, какое же удовольствие.    Она и не заметила, как затекли её плечи от долгого пребывания в неудобной позе.    — Я не читаю. Я проверяю оставшиеся работы третьекурсников. Ты же знаешь, что октябрь – самый загруженный месяц, — Гермиона скорчила гримасу, но брови её быстро расслабились, стоило тёмной ведьме посильнее надавить на плечи и помассировать затёкшие мышцы.    — Ты опять тащишь задания из Хогвартса домой? — она усмехнулась. — Если я не дам детям приличные упражнения на практику, они вырастут такими же бездарями, такими же… э-э… неподготовленными, как твои коллеги в министерстве, — голова Гермионы непроизвольно откинулась назад в расслаблении, — и не смогут отличить простое бытовое заклинание от созвучного боевого.  — Хочешь сказать, я тоже «неподготовленная»? — Беллатрикс смеётся, откидывая голову назад. — Ты… ммм.. — Гермиона поднимает взгляд на ведьму, что стоит позади.  Между ними — спокойная близость, та самая, о которой они раньше и подумать не могли. — Скорее… непредсказуемая, — взгляд её искрится озорством.  Пальцы Беллатрикс на плечах Гермиона останавливаются. Она тихо обходит кресло и присаживается на подлокотник.  — Ты знаешь… иногда, я возвращаюсь домой только ради этих твоих словечек. Они хуже любого проклятия — всегда попадают в цель, — взгляд Беллатрикс спокойный и тёплый, перемещается на огонь в камине. Она касается руки Гермионы и мягко поглаживает тыльную сторону её ладони.  Они сидят в тишине, камин бросает золотые отблески на стены. Атмосфера спокойная, но в глубине — всё та же искра, которая держит их вместе.   — О чем думаешь? — спрашивает Гермиона глядя на профиль ведьмы, который слабо золотится в свете догорающего камина. Порывы холодного октябрьского ветра заставили стёкла дребезжать, но тепло внутри не позволяло погоде разрушить уют.  — О том, как же «это» произошло, — взгляд Беллы был пустым, но одновременно  казалось, что внутри своих мыслей она проживает несколько жизней.  — Что именно?  — Хочешь услышать сладкую ложь или горькую правду? — она усмехнулась.  — Ты знаешь, — взгляд Гермиона стал серьёзным. — Мы, — пауза. — Я хотела сломать тебя. Сделать игрушкой, — шепчет с тенью усмешки. — А ты взяла и выжила. Более того… ты заставила меня жить саму, слушать тебя. Защищала меня, — взгляд Беллатрикс стал твёрдым, она перевела его на Гермиону и сжала губы.  — Значит ли это... что, всё это — просто ошибка, в твоём понимании? — Гермиона обращается мягко, но с иронией в голосе. —  Всё это... — Гермиона делает неопределённый жест рукой обводя пространство между ними. — Твой выбор. Последствия твоего выбора.  — Нет. Это самая страшная победа, которую ты у меня отняла.  Беллатрикс сидит на подлокотнике кресла, её плащ всё ещё пахнет ночным воздухом и сыростью. За окном начал моросить мелкий дождь. Капли стали медленно стекать, зажигая на стёклах маленькие искры, которые отражали огонь. Всё пространство будто дышит — уютом, тишиной и чем-то хрупким, что вот-вот может раствориться, если сказать лишнее слово. — Потому что теперь, когда я смотрю на тебя… я не могу ненавидеть. Я не могу испытывать ничего кроме нежности и благодарности, — она улыбается и шутливо повторяет жест молодой ведьмы рукой. — Это — мой самый сладкий проигрыш. И я бы проиграла ещё тысячу раз, зная, что меня ждёт.   Гермиона делает еле слышных выдох, почти беззвучный, молчит, но в её глазах — боль и нежность вперемешку. Она медленно берёт руку Беллатрикс и сжимает её. — Я всю жизнь учила других верить в правильный выбор и совершать его. Но с тобой… — она улыбается, хотя в уголках её глаз начинают скапливаться слёзы, — я сама не понимаю, какой выбор – «правильный». Но значит ли это, что я несчастна? Нет.  Вокруг них спокойствие. Слышно только потрескивание поленьев в топке и звуки старого проигрывателя в углу. Беллатрикс наклоняется и касается её губ — на этот раз не с вызовом, а осторожно, почти невесомо. Гермиона отвечает.    В этот момент как никогда ясно оголяется истина: несмотря на их прошлое, они нашли то, что даже не искали. Любовь.  Гермиона протянула руку и коснулась щеки Беллатрикс. На мгновение та замерла, как хищник, к которому приблизились слишком близко. Но вместо рывка — позволила. Разрешение коснуться — высшая мера благосклонности Беллатрикс.   — Я сама не верю, что мы здесь, — шепнула Гермиона в продолжение. — В этой комнате. Вместе. После всего. Беллатрикс откинула голову назад, смотря в потолок. — Я тоже не верю. Но это не сон, Грейнджер. Иначе он был бы куда жестче. Он был бы самым страшным кошмаром.    Гермиона улыбнулась уголками губ и придвинулась ближе, чувствуя её тепло, смешанное с запахом дождя и дыма. Беллатрикс прижалась к ней и обхватила её талию руками.  Огонь в камине трещал в ритме её дыхания. Дождь за окном шёл так ровно, будто кто-то специально подбирал частоту капель. Даже саксофон в углу, казалось, слегка дрожал, отражая свет так, как это делают живые вещи.   Гермиона провела рукой по пальцам Беллатрикс — и ощутила, что прикосновение слишком лёгкое, почти прозрачное. Будто пальцы были не настоящими, а сотканными из дыма. Она моргнула, попытавшись прижаться к Белле сильнее, сфокусировала взгляд на стене. Ей казалось, что та плывёт. Страшное чувство тревоги от дереализации затянуло её водоворотом.  — Белла?.. — голос её дрогнул. — Это… слишком странно. Я чувствую…   Беллатрикс склонилась ближе, её губы шевельнулись, но слов не было. Только движение, пустое, как у отражения в воде. — Гермиона? — единственное, что услышала молодая ведьма.    Гермиона резко вдохнула — и почувствовала, что горло сжимает холод. Мир начал кружиться и распадаться. Камин превратился в огненный вихрь, дождь за окном стал гулким, как барабан. Саксофон в углу издёргался, будто в нём кто-то заплакал. Звуки стали резкими и тревожными, но слышала Гермиона их будто в её ушах вата. — Гермиона! — резкий, чужой голос пробил сквозь дым и шум.   Она зажмурилась — и почувствовала, как кто-то трясёт её за плечи. Мир разорвался.

***

Гермиона ещё цеплялась за образ — камин, дождь, рука Беллатрикс в её пальцах. Она хотела удержать этот странный покой, но мир расползался и растекался, как акварель на мокрой бумаге. Тревожный взгляд Джинни встретил её вместе с резким светом. Вокруг было так много света, что казалось её голова сейчас взорвётся. Она с трудом поднялась, всё ещё дрожа. Сердце билось так, словно она бежала. В голове оставался вкус дыма и дождя, и что-то обжигающе-тёплое на губах — будто поцелуй, которого никогда не было. — Лежи! Тебе нельзя вставать, твои раны только затянулись, — руки Джинни прижали её к больничной койке.    То, что это была больничная койка, Гермиона уже не сомневалась. Резкий запах лечебных снадобий ударил ей в нос.  — А где Белла? — взгляд её был растерянным. Глаза казались огромными от испуга и непонимания происходящего. — Кто? — Джинни отстранилась, давая пространство для вошедшей ведьмы-колдомедика в лимонной мантии. В помещении было всего две койки. Видимо, это была палата, потому что убранство в ней было аккуратным и довольно комфортабельным. — Я… видела… её, — прошептала она. Взгляд её метался. — Беллатрикс.  — Гермиона, ты бредишь, — раздался голос Гарри где-то слева. — Если ты говоришь про Белларикс Лестрейндж, то она мертва. Молли убила её. Вчера.   Он стоял рядом с креслом для посетителей. Всё произошло так быстро, что он не успел отреагировать.    — Но как же.. я точно знаю, что она была там, — взгляд её сочился непониманием. Щеки были влажные, а грудь ходила ходуном. Она всё еще не могла отдышаться. — Стоп! Как, вчера? — голова Гермионы шла кругом и казалось, что ещё секунда и она просто лопнет.  — Возможно, это был сон? — осторожно вклинилась Джинни. Взгляд её был мягким и сочувствующим.  — Гермиона, ты впала в кому, — Гарри подошёл ближе. — Возможно, это какая-то остаточная магия, которая была в твоём шраме. От её кинжала.  — Мистер Поттер прав, мисс Грейнджер, — прокашлявшись подала голос пожилая колдоведьма. — Вы были ранены не обычным клинком, а гоблинским.  Гермиона опустилась на подушки и прикрыла глаза.  — Гоблинская магия не имеет ни света, ни тьмы. В ней нет окраса. Но в его металле могут быть древние силы. Если мне не изменяет память, то клинок госпожи Лестрейндж был украденным клинком гоблина Арона. Когда-то давно на него было наложено заклинание «Electiones et consequentia». Что можно трактовать, как «последствие выбора». Его остаточная магия замкнула цикл жизни и смерти последнего владельца. Ваш сон мог быть ничем иным, как альтернативной веткой реальности. То, что было бы, если бы пожирательница смерти сделала другой выбор.    Ведьма налила в стакан вязкое зелье и протянула его Гермионе.  Гермиона сжала виски пальцами. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Вкус тепла на губах исчезал, оставляя после себя лишь пустоту. Она поняла: это было не просто сновидение — это было искушение, которое её разум нарисовал сам.   — Всё в порядке, — выдавила она. — Просто… сон, получается.   Но внутри было совсем не в порядке. Разочарование обрушилось тяжёлым грузом — за эти несколько минут сна она поверила в невозможное. Всё казалось настолько реальным… Она позволила себе представить, что Беллатрикс может быть рядом не как враг, а как часть её жизни. И теперь, сидя в холодной палате, она чувствовала только скорбь за то, чего никогда не будет. Скорбь по человеку, который её ненавидел. Презирал сам факт её существования. Хоть и во «сне» было по-другому.    Тяжелый обеспокоенный взгляд Гарри пробежался по её лицу.   Она откинулась к подушке, глядя в пустоту перед собой.   Никакого огня. Никакой музыки. Никакого прикосновения.   Только, закончившаяся война. И реальность, слишком суровая, чтобы позволить мечтам, хоть и тайным, непонятно как появившимся, просочиться наружу.    Она закрыла глаза.