Слепая любовь. История Арманда Малфоя

Освальд, как и следовало ожидать, не сдержал своего обещания. Замок по-прежнему содрогался под натиском плотских утех.

— Ох, Освальд... — донеслось сладострастное томление.

В ответ раздался низкий утробный рык:

— Аделина... моя... моя маленькая...

Ее стоны крещендо нарастали.

— Ох... да... вот так...

Каждый звук, каждый вздох из тех покоев ранил меня — мучительное напоминание о том, чего я лишен. Сердце рвалось к Маргаретте: я жаждал раствориться в ее объятиях… Но мысль жгла: Я ей не нужен.

Вспомнил тот день: лихорадка, слабость, но я пришел. Я признался ей в любви… А она… Ничего.

Когда ночь сгустилась непроглядной тьмой, тоска по ней пронзила мое сердце, словно острый кинжал. Я инстинктивно схватился за грудь, ощущая жгучую боль. Больше не могу. Я должен увидеть ее, прикоснуться к ней…

Накинув теплые одежды, я оседлал коня и устремился к морю.

Как странно… Эрве не испытывал подобной агонии. Его терзания рассеялись вмиг. Может, Маргаретта права — и песнь сирены околдовала меня? Нет… Я люблю ее всем сердцем. Вот в чем суть.

Я сидел на гальке, сжимая виски, не решаясь нырнуть в воду.

В воображении возник ее образ: лицо, от которого замирает сердце. Губы, манящие к поцелую.

Неожиданно я услышал всплеск, вернувший меня к реальности. Я поднял голову и различил знакомые очертания силуэта, выплывающего из объятий морской пены.

— Маргаретта? — прошептал я, точно вознося молитву.

— Лен? — в голосе ее звучало изумление, смешанное с безграничной радостью.

Я вскочил, и сердце мое заколотилось в груди с такой неистовой силой, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Какое же это было неописуемое счастье — видеть ее!

Я ринулся к ней и пал на колени перед этой прекрасной девой.

— Как? Почему ты здесь? Ведь я не тонул… Откуда тебе стало ведомо о моем прибытии?

Я улавливал на себе взгляд Маргаретты, и, как мне казалось, тот был полон ласки. Я представлял себе, как в глубине ее лазурных глаз плещется море.

— Я каждый день всплывала на поверхность…

— Всплывала? Но зачем?

— Я страшилась, что болезнь отняла тебя, что ты покинул сей мир, но надеялась: коли ты жив, ты непременно явишься, — призналась она, и ее прохладные пальцы коснулись моей щеки.

Я накрыл ее ладонь своей, ощущая нежность и трепет.

— Маргаретта… — тихо произнес я дрожащим голосом.

Я жаждал расцеловать ее, познать вкус ее уст...

— Тихо, тихо… Как ты, Лен? Как твое самочувствие? — поинтересовалась она с тревогой в голосе.

— Все миновало, хворь отступила. Но мои чувства к тебе… никуда не исчезли. Я все еще болен тобой, Маргаретта…

— Это все песнь… чары… обман, сотканный из иллюзий.

— Нет! Нет, это иное, — я вздохнул и, присев рядом с ней, обхватил руками колени, устремив взор вдаль, хотя истинно не видывал ни зги. — Мне ведомо, что такое любовь… Я ощущаю: я любил, как умеют любить лишь раз. Помню слова, что мне когда-то сказали: "Память бренна, а чувства — вечны" . Видимо, это правда, ведь с того дня, как прошлое исчезло, я не перестаю тосковать… По дому. По ней. По той, что, как мне теперь мнится, была моей супругой. Без любви так не изнемогают.

Я посмотрел на нее.

— Маргаретта, когда познаешь истинную любовь, более не спутаешь ее ни с чем иным. Это не чары песни. Мои чувства к тебе подлинны.

Легкое прикосновение коснулось моей руки.

— Как прискорбно, что ты не помнишь… Не можешь найти свой дом. Свою жену.

— Я признаюсь тебе в любви, а ты о моей супруге… — я взял ее ладонь в свою, осеняя нежным поцелуем каждый пальчик.

— Я не могу не сочувствовать… Ты выглядишь таким потерянным. Могу лишь представить, каково это — не помнить, но любить всем сердцем… Поделись со мной. Порой слова облегчают боль. Ты сказал: “…как мне теперь кажется, была моей супругой”. Моя песня пробудила в тебе отголоски воспоминаний?

— Маргаретта, молю, это неправильно… — я отстранил ее руку.

— Я лишь хочу помочь тебе. Пробудила?

Она смотрела на меня, ожидая ответа. Я медленно кивнул.

— Произнеси их вслух. Может, вместе с облегчением вернется и ясность памяти.

Я тяжело вздохнул.

— Да будет так… Твоя песнь пробудила не воспоминания, а еще одно чувство, — я сделал паузу, ощущая, как слова тяжелеют на языке. — Скорбь. О, Маргаретта, острую, нестерпимую скорбь… Мне кажется… Супруга отправилась в мир иной.

— Не говори так! Ты не знаешь наверняка, — отозвалась Маргаретта, в голосе прозвучал тихий укор.

Слезы выступили на моих глазах, обжигая веки. Я вытер их тыльной стороной ладони.

— Видишь? Я оплакиваю ее… Разум мой в смятении, но сердце истекает кровью…

— И все же, не предавайся отчаянию. Быть может, все еще обратится к лучшему. Твои воспоминания вернутся к тебе, и ты найдешь ее… — промолвила она.

— Возможно, ты и права. Но что, если я вспомню… и узнаю, что жена мертва? Что дом, по которому так тоскует душа, пуст и холоден?

— Ты попробуешь начать все сначала…

— А ты бы смогла?

Миг и я услышал тихий всхлип.

— Ты плачешь? — встревожился я.

Еще один всхлип, более отчетливый.

— Ты потеряла любимого?

— Да… — вздохнула она, и в этом вздохе была целая буря пережитых страданий.

— Сочувствую тебе, Маргаретта… Мне искренне жаль…

На какое-то время между нами воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском волн, разбивающихся о берег. Соленый запах моря щекотал ноздри, а влажный ветер трепал волосы.

— Знаешь, временами мне мнится, что потеря памяти — это своеобразный дар. Что произошло нечто столь ужасное, что лучше забыть все… Начать, как изрекла ты… сначала. Жить, как Освальд…

— Освальд? — с любопытством переспросила она.

— Да, чертов безумец Нотт… Привязался ко мне, будто репей, пытается что-то втолковать о магии…

— А ты в нее не веруешь? — спросила она, в голосе ее читалось легкое лукавство.

— Нет, конечно… — ответил я, улыбаясь. — Если бы магия существовала, он бы давно вернул мою память. Чего он только не вытворяет… — я усмехнулся, покачав головой. — И в центре огненного круга бормочет, и на голове стоит, и танцы исполняет. Песни северным богам возносит…

— Но ты не велишь ему остановиться… Надеешься, что сработает? — тихо спросила Маргаретта.

— Да. Я не хочу начинать сначала. Я хочу вернуть прошлое — всю его тяжесть, всю боль… Я желаю знать правду, несмотря на возможную муку, — я помолчал мгновение, собираясь с мыслями. — Я бы все отдал, чтобы узнать эту правду.

— Все? Даже саму жизнь? — вопросила Маргаретта.

— Даже жизнь, — без колебаний ответил я.

— Но ежели супруга твоя жива, а тебя не станет, каков тогда смысл в правде сей?

Я усмехнулся.

— Сие сложный вопрос, — на мгновение я погрузился в размышления. — Я отвечу тебе так: когда единственное, чего желает твоя душа, — это знать, тогда все остальное становится ничтожным. Ты готов отдать все, лишь бы услышать, что она жива. А если мертва, то и кончина не будет напрасной. Потому что какая жизнь без любви? Она превратится в пустое существование.

— А что, ежели я скажу, что ты можешь узреть правду?

— Каким образом? — встрепенулся я.

— Магия Лен…

— О нет, снова она? — я издал смешок. — Но в твоем же случае я ничуть не удивлен… Быть существом из сказаний и не обладать колдовством… полагаю, просто невозможно. Так как же ты можешь сотворить сие чудо? Песней?

Маргаретта ухмыльнулась.

— Нет, Лен, ты должен умереть. И стать русалом.

Я онемел от изумления. В памяти всплыло желание — присоединиться к ее народу, но то были чувства к ней, что терзают меня. А сейчас она предлагает гибель, дабы я узрел истину…

— Лен? — прозвучал ее голос.

— Прости… И как же это поможет мне узнать правду? Вы, жители моря, обладаете даром всеведения? Иначе я не разумею, каким образом я, пребывая в морских глубинах, сумею проведать о судьбе супруги?

— Помнишь, я говорила тебе, что мы даруем новую жизнь тем, кого уже не спасти? Так вот, переродившись, ты исцелишь раны. Ты обретешь воспоминания о прошлом… Сможешь вновь видеть, Лен.

— Что?! — воскликнул я.

— Да, ты начнешь новую жизнь, — произнесла она с ласковой уверенностью. — Коли не узришь в памяти случившееся с женой, ты сможешь призвать ее песней… Она придет к тебе, — ее ладонь легла на мою щеку, и тепло от прикосновения разлилось по всему телу. — И она тоже может перевоплотиться в сирену.

— Но, Маргаретта… Ты поможешь мне, зная, что любовь моя принадлежит не только тебе?

Разве ты не питаешь ко мне тех же чувств? Иначе как объяснить твое беспокойство и заботу? Тебе же будет больно...

Она опустила длань.

— Я ведаю, что такое любовь… И потому, если есть шанс вас воссоединить — я помогу.

— Маргаретта… — я прижался к ее лбу своим, чувствуя прохладу ее кожи.

В тишине ночи мы замерли, точно изваяния.

— Как это свершится…? Ты просто утопишь меня? — спросил я, ощущая, как по спине пробегает дрожь.

— Я одарю тебя поцелуем, дабы ты смог дольше задержать дыхание, пока я веду тебя вниз, в глубины, где сердце твое, что билось для одной жизни, замрет навеки, чтобы возродиться вновь в новой.

Слова ее обрушились на меня, словно волна.

— Есть лишь одна просьба, — промолвила она.

— Какая?

— Не проливай кровь народа, что дал тебе кров…

— Зачем мне это? — нахмурился я, пытаясь уловить смысл ее слов.

— Просто не лишай их жизни, хорошо? — в голосе ее прозвучала мольба. — То, что откроется взору твоему, может показаться жестоким, но помни, о чем я говорила при нашей прошлой встрече… Помнишь? Превращение только по собственной воле.

— Хорошо, — выдохнул я.

Ее уста приблизились к моим, дразня обещанием забвения и вечности.

— Готов ли ты? — шепот ее опалил мои губы.

Я зажмурился, пытаясь укрыться от бури, бушующей внутри.

— Не совсем… — промолвил я, отстраняясь. — Дай мне еще одну ночь, дабы поразмыслить…

Я жаждал броситься в сию пучину немедля. Но страх сковывал меня. Что, ежели там меня ждет лишь погибель? Что, если предания правдивы, и Маргаретта желает только моей смерти? Мне было бы безразлично, кабы не слабый луч надежды узреть истину. Но ведь Маргаретта спасла меня… Не постигаю… И отвращение к морю тяготит меня. Мне необходимо все тщательно обдумать.

— Хорошо… — кивнула она.

— Маргаретта, — произнес я, стараясь унять дрожь в голосе, — что бы я ни выбрал, знай: я люблю тебя. Люблю искренне. И даже если найду супругу — чувство к тебе не исчезнет. Понимаю, как это выглядит. Любить двоих — эгоизм. Но ты влечешь меня неодолимо. Я не хочу бороться с этим. Хочу, чтобы ты стала частью моей жизни — навсегда.

— И я люблю тебя, — прошептала она в ответ. В голосе ее теплилась нежность. — Безмерно…

Любит...

Я коснулся ее подбородка.

— Позволишь ли… — вопросил я с запинкой. — Позволишь ли мне прикоснуться к твоим устам?

Не дожидаясь ответа, я подался вперед и прильнул к ее губам. Поцелуй был робким и неуверенным. Я чувствовал на губах привкус соли. Ее руки обвились вокруг моей шеи, притягивая ближе и углубляя поцелуй. Я утонул в этом моменте, забыв обо всем на свете: о прошлом, настоящем и будущем. Лишь она, Маргаретта, и я посреди этой ночи, слившиеся в одно целое, точно две потерянные души, нашедшие друг друга в бушующем море.