Слепая любовь. История Арманда Малфоя

Мы укрылись в теснинах ущелья. Наше бегство не осталось незамеченным. Исчадия принялись рыскать повсюду.

— И каков же план? — вопросил Генри с тревогой в голосе.

— План? — я вскинул брови. — Плана нет, Генри. Наша единственная цель — продлить наше существование хоть на миг дольше, нежели нам предначертано судьбой. Выманить Морведа, сие гнусную тварь, из его смрадного логова и обрушить на него всю ярость, что скопилась в наших израненных сердцах!

В очах Гилберта, старшего отпрыска Гийома, чьи годы почти равнялись моим, мелькнула тень сомнения. Его брат, как мне стало известно, почил…

— Неужто ты полагаешь, что у нас есть хоть малейший шанс против подводного короля, что управляет самой водной стихией? — произнес он с горечью в голосе.

— По правде сказать, не ведаю, — признался я, не страшась показаться уязвимым в их глазах. — Но мы обязаны попытаться.

— Их численность во много крат превосходит нашу! — воскликнул Гилберт. — И что горше всего — они рождены с этой скверной русалочьей магией, что течет в их жилах вместе с соленой кровью. А мы… Мы едва ли способны высечь пару искр.

— Да не устрашит вас сие, но, — я раскрыл ладонь кверху, — я обучен сиреной, на сколь то было возможно, и вот что я вам скажу: всякий раз, как вы атакуете, представляйте бушующую стихию! Увидьте в своих мыслях, как волны сокрушают скалы, вообразите несокрушимость океана! — в моей руке возник прозрачный мерцающий шар, наполненный колдовским светом. — Когда вы думаете о моще воды, она питает магию, усиливает заклинания, делая нас едиными со стихией! — продолжал я, и шар засиял ярче.

Я сомкнул пальцы, и магический свет исчез.

— А что ежели Морвед вторгнется в наши головы? — вопросил Генри, в голосе слышалось явное беспокойство.

— Он не станет утруждаться сим, ибо сочтет нас слабыми, недостойными траты его энергии… — ответил я с уверенностью. — В том наш шанс.

— И все же, — настаивал Генри.

— Да будет то, что предначертано, друзья мои. Ибо, по сути своей, мы уже мертвы. Нам более нечего терять! — отчеканил я. — При мне древко с волосом келпи, дар самого Олливандера, кое, по его словам, способно тягаться с колдовством сирен. Оно окажет поддержку нам, — произнес я, стараясь вселить в товарищей надежду.

Все согласились со мной, хоть и без бурного ликования.

— Итак, — объявил я, — нам надлежит продвинуться как можно ближе к замку. Коли встретим поданных Морведа… Никакой пощады! Убивайте всех! Женщин, детей, стариков — всех!

Все склонили главы в знак согласия, и мы разошлись в разные стороны.

...

Впереди показался замок. Перед его мрачными неприступными стенами уже выстроилось войско, возглавляемое Сесилией. Я остановился поодаль напротив нее. В этот миг из зеленой чащи вышли мои верные воины, их взгляды были полны решимости.

— Арманд! Сдавайся! — голос Сесилии пронзил воду. — Неужели ты возомнил, что такое жалкое и измотанное войско может тягаться с нами? — она одарила меня презрительной усмешкой. — Вы — глупцы, ведомые слепой надеждой. Никогда магам не одолеть народ моря! Никогда!

— Я пришел, дабы покарать вас за все содеянное, что вы совершили! Клянусь честью и памятью предков, ни один из вас не избежит моей кары! — мой голос, словно раскат грома, заполнил все вокруг. — Я не пощажу никого, даже ее! — мой палец указал на дочь Сесилии, которая застыла на балконе замка.

 

Саундтрек:

Main Title

Ramin Djawadi

 

Сесилия издала леденящий душу шипящий звук, обнажив свои клыки. Лицо ее исказилось гримасой ненависти и ярости, достойной самой Горгоны. Некоторое мгновение мы сверлили друг друга взглядами, полными непримиримой вражды. И тут она провозгласила:

— Убить! Всех до единого! Вперед, мои воины!

В ответ я поднял свое древко и воскликнул:

— В атаку! Никого не щадить! Да свершится возмездие!

И наши войска сошлись в танце смерти. Сталь сталкивалась со звонким лязгом, магия рассекала толщу воды, а багряные брызги крови замутнили лазурную гладь.

Первый из русалов, дерзнувший преградить мне путь, был истинным колоссом: волосы цвета меди ниспадали до плеч, борода отливала тем же огненным пламенем, а в очах плескалась синева небес. Чешуя его хвоста мерцала, точно сапфир. В руке он сжимал трезубец. Русал взмахнул оружием, дабы прикончить меня, но я уклонился от смертоносного удара. В тот же миг заклинание исторглось из моей руки — воин с предсмертным хрипом отлетел прочь. Не теряя ни секунды, я обрушил на следующего рой волшебных стрел, рожденных древком. Противник отступил, но на его место уже ринулся другой. Совершив пируэт, я взметнул песок со дна, скрыв себя от его взора. Воспользовавшись замешательством, оплел его лозами. Когда он рухнул, я нацелил древко на его шею.

— Диффиндо! — возгласил я, и голова отделилась от тела.

Мне надлежало прорваться к Сесилии, ибо падет она — угаснет боевой дух воинов Морведа.

Два русала предстали передо мной, вооруженные сталью, и обрушились с неистовой силой. Я отражал их натиск чарами волшебной палочки, но один прорвался сквозь защиту и ранил меня в плечо лезвием. Ах, доспехи были бы ныне весьма кстати! Боль пронзила тело, но я, стиснув зубы, метнул в дерзнувшего сгусток магии. Он пал и более не поднялся.

— Редукто! — воскликнул я.

Луч попал во второго.

Я продолжал пробиваться через строй недругов, оставляя за собой след из павших тел.

Люди мои угасали, но сражались отважно. Генри рубил врагов направо и налево, как палач, не знающий устали. Гилберт не уступал ему в доблести — Гийом гордился бы им, несомненно.

И вот она — Сесилия, в самом пекле битвы. Взор ее горел ненавистью, но в нем также улавливался отблеск страха. Чем-то она напомнила мне Вильгельма… Предводительница, сражающаяся со своим народом. Признаться, она даже восхищала меня…

Я издал рык и устремился к Сесилии. Взгляд ее встретился с моим. Трезубец мерцал в ее деснице.

Мой первый выпад она отразила играючи — и тут же приставила трезубец к моему горлу. Лишь мгновенные чары из древка спасли меня от неминуемой гибели. Я ответил сокрушительным заклинанием, но она уклонилась. Не давая ей передышки, я обрушил на Сесилию град заклятий:

— Глациус! Глациус! Глациус! — выкрикивал я, и ледяные осколки, точно стрелы, помчались к ней, жаля и грозя пронзить.

Она танцевала меж них, рассыпая их чарами в пыль. Я ударил мощным хвостом в ее солнечное сплетение. Она вскрикнула, но устояла — лишь на миг пошатнулась. Пока она восстанавливала дыхание, я оплел ее лианами. Но Сесилия не сдавалась — она обрушила на меня мощь морской пучины. Вода взбурлила, и меня сдавило, словно тисками. Мои чары ослабли. Освободившись от пут, она зашипела, готовясь изречь последнее заклятие. Надлежало действовать без промедления. Воздев древко, я повелел ему изрыгнуть смертоносную магию. В тот миг некто ударил в основание моего хвоста. Я попытался удержать равновесие, а луч, сорвавшись с древка, пролетел мимо цели — и поразил дочь Сесилии. Девочка рухнула замертво.

— НЕ-Е-Е-Е-Т!!!

Сесилия отбросила трезубец и с воплем понеслась к павшей дочери.

И в тот же момент в зияющей бреши, посреди замка, предстал Морвед, король глубин. На лице его лежала скорбь. Я знал: промедление смерти подобно. Гнев отца, столь могущественного, мог обратить в пепел не только мое войско, но и сами скалы.

Воздев палочку, я направил ее на Морведа.

Алый всполох рванулся к нему, но он не дрогнул. Презрительным движением длани он призвал водяной столб, взметнувшийся наперехват. Заклинание, лишившись силы, растаяло в морской пучине.

Вновь из моей палочки исторгся поток магии, но Морвед усмехнулся и одним движением ладони развернул его обратно. Я отскочил в сторону.

Воздев руки к своду пучины, король призвал стихии. Вода вскипела, закружившись в водовороте. Над нами разразился неистовый шторм. Небесные копья пронзали толщу воды, устремляясь ко дну. Каждый воин, обуянный паникой, метнулся в укрытия меж подводных скал. Битва грядет нелегкая. Надлежит приблизиться — только тогда мои заклинания достигнут цели быстрее.

Едва я пошевелился, как некто с утробным рыком обрушился на меня всей своей массой.

— Ты… ты отнял жизнь у моей дочери! — прохрипел Альдерамин. Когда же сей скверне будет суждено испустить дух?! — Ты дорого заплатишь за эту гнусность! — взревел он, пытаясь сокрушить мой хребет яростными ударами.

Извернувшись, я кинул в него мощный поток магии. Он отлетел, ударился о валун, но тут же вскочил, снова бросаясь в остервенелой атаке.

— Ты лишил меня всего при земной жизни, разве тебе этого мало, презренный? Теперь ты жаждешь продолжить свои деяния и здесь?! Не позволю! — сквозь зубы процедил он.

Сгусток его чар просвистел в дюйме от моего чела. Альдерамин подплыл ближе, и я, не мешкая, с силой ударил его хвостом в живот. Он согнулся пополам, но не отступил. И тут же, выпрямившись, исторг из ладони магический красный луч.

— Альд, молю, прекрати! Мне не до распри с тобой! — воскликнул я, воздвигая щит.

— Я намеревался возложить морскую корону к ногам отца! — взревел он в ответ. — Но раз вы отняли у него жизнь, я преподнесу ее брату вместе с твоей башкой! Дланью Цефея будет отсечена голова Рогволда! Мы воссядем на тронах! И отец, сидя на престоле рядом с Творцом, узрев меня, возблагодарит.

— Альд, ты лжешь о короне — я понял это еще в темнице! Ты разглагольствуешь о власти Блэков над миром, но, зная: Цефей — прямой наследник, все же чуть не убил его! Где же разумение в твоих речах? Не жажда власти привела тебя к сиренам — лишь трусливый страх перед неминуемой смертью!

— Нет! — воскликнул он, но голос его дрогнул, выдав ложь.

— Да! — парировал я.

Тем временем в воронку с предсмертными воплями низвергались мои доблестные воины.

— Признайся! Ты мнил себя милордом, а стал отбросом. Тщишься предстать в моих глазах значимым, лучшим, как прежде, — но ты ничто. Ты раб! Тебя, как и прочих, принудили воззвать к родичам. — Я издал короткий, язвительный смешок. — Говоришь, взял в жены Сесилию? Вранье! Семя твое силой взяли, дабы породить дитя королевской крови…

— Замолчи! — завопил Альдерамин. — Это не так!

Я обрушил кулак на его челюсть, затем в солнечное сплетение и, презрительно усмехнувшись, провел подсечку хвостом, отчего Альдерамин рухнул на дно.

Я навис над ним. Древко мое мерцало, готовое нанести последний удар.

— За что сражаешься, Альд?! За свою гнусную ложь?! Признайся, что ты трус! Отойди в сторону с сим жалким фактом — не мешай! — прошипел я, прожигая его взглядом.

В ответ лишь молчание.

Наконец, едва слышный шепот исторгся из его глотки:

— Да… Я… Я трус. Ледяной ужас сковал меня, отнял волю. Я хотел жить… А в итоге стал жалким ничтожеством с рыбьим хвостом. Сесилия… Узнав, что я — Блэк, потомок Бессмертного Короля, она обратила на меня взор. Я ухватился за этот шанс — взойти на морской трон, обернуть все в свою пользу. Хотел оправдаться перед самим собой, доказать, что чего‑то стою. Но все тщетно. Брак не состоялся, я не воссел подле нее на трон, — Альд горестно покачал головой. — Я не достоин носить имя Блэков…

Я взирал на поверженного брата… и вдруг увидел в нем не врага, не предателя, а испуганного мальчишку — отражение амбиций своего отца. Хотел ли он быть таким, каким прожил всю жизнь? Вряд ли. Да, я презирал его… Но он — мой брат. Сострадание, затаенное в недрах сердца, словно заноза, заставило протянуть ему длань. В его глазах вспыхнуло удивление, смешанное с недоверием.

— Альд, помоги мне! Поступи как брат, как истинный Блэк. Мы должны остановить Морведа.

 

Саундтрек:

Goodbye Brother

Ramin Djawadi

 

Альдерамин кивнул в знак согласия. Я помог ему подняться.

Он, не медля, устремился к трезубцу, оставленному Сесилией.

Наши взоры были прикованы к Морведу. Ярость бури, казалось, лишь набирала обороты.

— Плечом к плечу, Арманд, — произнес Альдерамин, бросив на меня взгляд, исполненный решимости. — Как потомки Хакона.

И мы ринулись в сечу, взмыв вверх, дабы предстать пред очами врага.

Из рук Морведа извергались ледяные стрелы, искрящиеся снопы искр и клубы темной магии. Альдерамин отражал удары трезубцем, рассекая толщу воды. Я же стремился поразить сердце короля.

Морвед обрушил на владения всю мощь своей колдовской силы. Взрыв сотряс все вокруг, поколебав, кажется, сами основы мироздания. Воронка стихла, и все, что она подняла со дна, дождем посыпалось на нас.

Острый коралл вонзился мне в основание шеи. Адская боль пронзила меня.

— А-А-А-А!!! — я издал мучительный вопль, и палочка, выскользнув из ослабевших пальцев, закружилась в воде, опускаясь на песок.

— Не смей извлекать! — проревел Альдерамин.

Я чувствовал, как жизненные силы покидают меня. Морвед осклабился в злорадной усмешке, предвкушая мою погибель.

— Мне нужна палочка! Палочка, Альд, прошу!

Альдерамин метнул мне трезубец. Я поймал его.

— Продолжай, Арманд! — прокричал он и, не мешкая, бросился на поиски древка.

Я направил трезубец на Морведа, выпустил заклятие, но тот отмахнулся от него. Еще одно, и снова король откинул чары.

И тут из его длани исторгся луч света.

Альд возник рядом со мной, протягивая древко. Я выхватил его и молниеносно парировал заклинание Морведа. Луч, отрикошетив, обрушился прямо в очи морского короля. Вопль боли пронесся над окрестностями. Морвед заслонил лицо руками.

— Добей! — прорычал Альдерамин, в голосе его слышалась неистовая решимость.

Я почувствовал, как волшебная палочка откликается на сокрытые в глубине моего естества желания — желание мести, желание справедливости, желание положить конец этому кошмару. Я направил орудие возмездия на Морведа.

— Сдохни же, отродье бездны! — изверг я.

Луч смерти пронзил сердце Морведа. На мгновение он застыл, а затем рухнул.

Едва я помыслил вздохнуть с облегчением, как внезапная боль, точно обухом по темени, пронзила мой разум. Воспоминания набросились на меня… Память решила, что сейчас самое время вернуться окончательно.

…

Падал мягкий пушистый снег, укрывая землю белоснежным покровом. Сердце мое забилось чаще, когда я приблизился к родовому гнезду. У самых врат меня встретил согбенный домовик, верный лишь Дейзи за ее милосердие.

— Милорд Арманд, молю, поспешите! Иначе головы мне не сносить… Альтаир может нагрянуть в любой миг, а Цефей, как известно, зорок… Живее, сэр, скорее!

Он проводил меня в замок через ход со стороны кухни.

Вложив в мою ладонь горсть летучего пороха, он пробормотал, торопя меня:

— Скорее, милорд Арманд, скорее!

Я устремился к огромному чреву очага. Ступив в него, я бросил порох под ноги и четко произнес:

— Покои Дейзи!

Мир взорвался ослепительным светом, и я почувствовал, как меня пронзает вихрь перемещения.

Откашлявшись от пепла, я огляделся.

— Арманд? Наконец-то! — прозвучал слабый голос Дейзи.

Она лежала на ложе, укрытая одеялом, а в ее руках покоился маленький сверток. Дейзи смотрела на меня усталыми, но полными безграничной любви лазурными глазами.

Я бросился к ней, не в силах сдержать порыв.

Осторожно коснувшись ее губ нежным поцелуем, я прошептал:

— Моя любимая… Кто… кто же у нас родился?

Замирая от волнения, я взял младенца на руки и присел рядом с Дейзи. Головку крохи покрывал белоснежный пушок, словно первый снег.

— Это девочка, Арманд, — тихо произнесла Дейзи.

— О, Дейзи, возлюбленная моя, ты сотворила истинное чудо… Она бесподобна… — прошептал я, зачарованный. — Благодарю тебя. Клянусь, когда земля вновь пробудится от зимней спячки и облачится в изумрудную зелень, я одарю тебя целым лугом маргариток, ибо ведомо мне, сколь сильно ты их любишь, — я снова коснулся ее губ легким поцелуем и еще раз проговорил: — Благодарю…

Она издала глубокий вздох, и взгляд ее обрел серьезность.

— Арманд… Разумеешь ли ты, что белокурые волосики не делают ее плотью и кровью твоей? Помнишь ли, что дети дочери Хакона, будь то от Блэка, будь то от потомка твоего рода, владели прядями сего же оттенка?

Я коснулся ее бронзовых локонов, затем нежно провел пальцами по щеке и взял ее ладонь в свою, сжав с нежностью и преданностью.

— Мне ведома история моего рода, Дейзи. И не единожды я повторял тебе, что кровь для меня — лишь пустой звук. Она — дочь моя. Моя. И любовь моя к вам обеим безмерна. Ты нарекла ее именем?

Дейзи отрицательно покачала головой.

— Нет. Желаю, дабы ты даровал ей имя.

Я погрузился в раздумья на краткий миг, а затем произнес:

— Ингигерда. В честь дочери Хакона. А ласково — Инги. Дейзи и Инги. Мои Маргаретта и Ингигерда.

Я отдал Инги на руки Дейзи, и та запела колыбельную, нежно поглаживая дочь по ручке. Голос Маргаретты был дивен, будто пение сирены, влекущей в морской туман…

В сей миг я ощутил себя счастливейшим из смертных.

…

Казалось, низвержение морского короля должно было ознаменовать конец всему — закат русалочьей магии, завершение сей кровопролитной войны. Нам оставалось лишь уничтожить тело, полагаю, дабы не допустить воскрешения Морведа. Как вдруг сирены в едином порыве обрушились на нас.

Отбиваясь от наседающих тварей, превозмогая боль — от коралла, от воспоминаний, от ран, плетей и неистового боя, — я случайно вскинул взор к балкону замка. Там, цепляясь за каменную ограду, стояла Сесилия. Я нацелил палочку, готовый обрушить на нее всю мощь праведного гнева. Но в сей миг до меня донесся столь знакомый, сладостный глас.

— Арманд!

— Маргаретта…

Теперь я узрел… Она моя Дейзи.

И тут… моя десница, словно ведомая незримой силой, повернулась в ее сторону. Что за колдовство?

Вспышка… и Маргаретта пала, сраженная моим заклинанием.

— НЕ-Е-Е-Е-Т!!!

Я, объятый ужасом, опустил волшебную палочку и бросился к моей возлюбленной.

Маргаретта лежала на песке, угасая на глазах. Я заключил ее в крепкие объятия.

— О, Демиург! Что содеял я! — возопил я, чувствуя, как бездна скорби и отчаяния разверзается в моей душе.

— Арманд… — прошелестел едва слышный голос. — Я пыталась… пыталась сказать тебе…

Обессиленный горем, я прильнул челом ко лбу Маргаретты.

— О, Дейзи, вот почему меня так неудержимо влекло к тебе… Сердце мое узнало тебя, да разум сыграл дурную шутку…

— Так ты все же питал ко мне чувства? То была не песнь?

— Нет, не песнь… — всхлипнул я, и слеза скатилась по щеке. — Как я мог не вспомнить тебя? Почему не внял зову сердца?

— Ты был ослеплен любовью ко мне… Она застилала твой разум, даже когда ты обратился в русала… Ты жаждал отмщения за мою погибель. Я… — она закашлялась, и кровь окрасила уголки ее губ. — Я не виню тебя. Нет, не виню… — прошептала она, борясь за каждый вздох. — Но и ты меня не кори… Я… Я хотела свободы… Свободы с тобой.

Сердце мое раскололось на тысячи осколков, терзаемое осознанием, что я не смог уберечь Дейзи от самого себя.

Маргаретта едва заметно потянулась к моим устам, и я трепетно, благоговейно коснулся их своими.

— Проклятая палочка, Олливандер предостерегал меня, что она может жаждать крови по собственной воле… — произнес я, коснувшись коралла, что торчал из моего плеча. — Я последую за тобой, Дейзи. Без тебя мне нет жизни.

Она остановила меня слабым движением руки.

— Нет… Нельзя уничтожать тело Морведа. Ибо гнев морской стихии обрушится на земли, и поглотит их пучина… Во имя Океана, молю, не делайте сего.

Я в растерянности переспросил:

— Что? Но как же…

— Надлежит перенести… — она замолчала в мучительной паузе. Дыхание покинуло ее.

— Маргаретта! — имя ее сорвалось с моих уст нечеловеческим воплем. — Нет! О нет! Не-е-е-е-т!!! А-А-А-А!!!

Я прижал Дейзи к своему сердцу, отчаянно пытаясь уловить в ее волосах тот самый, такой родной запах земляники, который теперь казался таким далеким в подводном мире. И когда ягодный аромат наконец коснулся моего обоняния, я замер, впитывая его, как нежный отголосок былого счастья. Тело мое содрогалось в горьких рыданиях.

— Маргаретта… Нет, любовь моя…

Внезапно до слуха моего донесся истошный вопль:

— Арманд! Арма-а-нд! Арма-а-а-а-нд!

То был Альдерамин.

Я не хотел. Я устал. Я желал остаться здесь, дабы вместе с Дейзи уйти в небытие.

Вновь крик:

— Арманд!!!

Обернувшись, я узрел, что большая часть моих воинов пала, захваченная в плен. Альдерамин же, в отчаянии, сопрягал свою магию с Сесилией.

— Арманд, молю, внемли! Заверши начатое! Уничтожь тело, пока я еще в силах сдерживать ее мощь!

Сердце мое затрепетало. С тихим стоном я бережно отпустил Маргаретту на песок. В последний раз коснулся ее щеки ладонью и ринулся на помощь брату. На плаву я сотворил заклинание, метнув его в Сесилию, и та, кувыркаясь, отлетела прочь. Альдерамин, не теряя ни мгновения, устремился к телу Морведа. Простер над ним длань, готовясь обрушить магию.

— Нет, Альд! Остановись! Не смей! — возопил я, подплывая.

Он вопрошающе уставился на меня.

— Что с тобой, брат мой? Сие тело должно быть уничтожено, ибо в нем еще теплится скверная магия сирен, и по этой причине нечисть продолжает свой натиск!

— Ни в коем разе! — вскричал я.

Сесилия, тяжело дыша, приблизилась к нам, в глазах ее плескалось торжество.

— Неужто, Арманд, прозрел ты наконец, отчего я непрестанно возглашаю: не одолеть вам нас? Кто возвестил тебе сию тайну? Маргаретта? Так вот: стоит вам уничтожить тело короля, и морская пучина поглотит окрестные земли. Природное равновесие будет нарушено.

Я обернулся к Альду, и опасения сжали мое сердце. Не предал ли он меня вновь?

— Альд, ты ведал об этом?! — голос мой прозвучал резко.

— Клянусь, нет! — воскликнул он в ответ.

— Как королева, повелеваю вам преклониться! Ваша участь предрешена! — возгласила Сесилия.

На мгновение воцарилась тишина.

— Королева, говоришь? — вопросил я. — Коль увенчала ты главу короной, что тебе до останков прежнего владыки? Ныне, выходит, твои чары удерживают море. Но если столь рьяно охраняешь ты тело его, значит, не воссела ты еще на престол по праву. Дабы стать истинной владычицей, должна ты принять наследие отца — магию, и незамедлительно, не так ли?

— И что с того? — ответила она, явно сбитая с толку моим вопросом. — Повторяю в последний раз: уничтожьте отца моего, и ваши земли станут моими чертогами. Стоит это того, чтобы помешать мне сесть на престол?

Стремительным движением я вскинул волшебную палочку — и алый луч пронзил Сесилию. Она издала короткий вскрик, оборвавшийся хрипом, рефлекторно прижав ладонь к груди. Альд отпрянул, ошеломленный. Кровь алой струей хлынула из ее губ. Медленно сирена осела на морское дно.

— Арманд, что ты сотворил?! Она же наследница! — взревел он, взирая на меня с ужасом. Русалки в панике заламывали руки, позабыв про пленников.

— Что, если наследника не станет? Неминуема гибель всего живого? Нет, должен существовать иной путь… — прошептал я. Обратившись к сиренам, я воскликнул: — Разве трон не может занять иной? Отвечайте же, твари!

Генри, не церемонясь, схватил одну из русалок за руку и грубо сжал пальцами ее подбородок.

— Говори, мерзкое создание! — прорычал он.

В голосе сирены слышалась дрожь, когда она пролепетала:

— Нужен… нужен…

— Быстрее! — поторопил я ее.

— Требуется сильнейший из морского народа. Тот, чей дух и тело устоят перед темной магией, что таится в теле усопшего владыки. Он должен быть равен Морведу в мощи. Как правило, это его дети...

Мой взгляд скользнул по толпе внизу, прежде чем я обратил его к брату. Альд, казалось, был повергнут в изумление моим решением.

— Нет… — прошептал он.

— Да, брат мой. Ибо нет силы большей в этом подводном королевстве, нежели кровь Хакона, что течет в наших жилах. Ты, Альд, давно жаждешь короны, — с этими словами я снял с главы Морведа корону. — Ты жаждешь жизни, а сирены растерзают тебя.

— А ты? Разве не ты более всех достоин нести бремя короля? Мы сможем исцелить твою рану…

— Нет, — оборвал я его, взмахнув рукой. — Я не стремлюсь к престолу. Я… я отнял жизнь у Дейзи, и кровь ее навеки запятнала мои длани.

— Что?! — Альд был потрясен.

— Истинно… — Я исполнил клятву, я отомстил… Но какой ценой? — И посему я более не намерен влачить жалкое существование. Итак, — я протянул Альдерамину корону, — отныне ты — король. Правь мудро и справедливо.

Он принял знак власти, не отрывая от меня взора.

— Но ты должен поклясться мне нерушимой клятвой, — произнес я твердо.

— В чем? — Альд нахмурился.

— Что ты никогда, слышишь, никогда не поднимешь меч на магов. И отныне ты более не Блэк… Прости, но все, через что мы прошли, не должно быть напрасно. Я в долгу перед ними, — я указал на воинов, что плечом к плечу сражались за нашу свободу.

Альд склонил голову в знак согласия.

— Я понимаю тебя, Арманд.

— Совершите обряд перенесения магии из тела Морведа и приплывай на сушу. А я тем временем… Я должен призвать кое-кого… — произнес я, чувствуя, как силы покидают меня.

…

Вырвавшись из объятий бездны, я жадно вдохнул свежий, прохладный воздух вечера, что благоухал только что отгремевшей грозой.

Силы мои почти иссякли, но я полз к вожделенному берегу.

Земля… Как я истосковался по тебе! Опустившись на усыпанную галькой полосу, я устремил взор на солнце, что медленно погружалось в морскую пучину. Тяжелый вздох вырвался из груди. Час настал. Пора воззвать к песне. Но как разбудить в себе сей дар? Губы судорожно раскрылись, и я издал лишь жалкий хрип. Я попытался снова, но вместо чарующей мелодии, которую я ждал, вырвался вороний клекот. Стыд пронзил меня: Дейзи, несомненно, осмеяла бы мои жалкие потуги. Закрыв глаза, я попытался воскресить в памяти образ Освальда. И тогда из груди вырвалась мелодия, рожденная душой. В этот раз вышло лучше. Далеко не так совершенно, как у Маргаретты… Но все же.

Внезапно, воздух разорвал звук аппартации. Я обернулся. Передо мной возник высокий, могучий мужчина, с темными, каштановыми, волосами и густой бородой. В его добрых нефритовых глазах плескалась тревога.

— Освальд! — выдохнул я.

— Во имя Творца! Что узрели очи мои? Арманд?!

В ответ я удостоил его едва заметным кивком.

Он поспешно приблизился ко мне и опустился рядом на колени.

— О, Арманд… Здоровенный ты детина… У меня не хватает слов, дабы выразить изумление… А сие что за диковина? — он указал на обломок коралла в ране моего плеча. — Часть русалочьей… сущности? — пошутил он.

Слабая тень усмешки тронула мои уста.

— Ныне не время для острот, Освальд, — мой голос звучал сипло. — Внемли мне, — дыхание становилось все более прерывистым. — Я ухожу… в Вальхаллу, как говорит северный народ… И прошу тебя…

— Мне уже ведомо все, Арманд. Прочел я то в мыслях твоих. Сердце мое неизмеримо скорбит, и… Ты совершил деяние, достойное конунга, — ответил Освальд.

Послышался едва слышный всплеск. То был Альдерамин. Он явился из глубин и бесшумно подплыл к нам.

— Раз так, то ты ведаешь, что надлежит свершить, Освальд… Я более не могу пребывать здесь… Мне пора… К моей Дейзи… К моей Инги… — обратившись к брату, я произнес: — Прощай, Альд.

— Прощай и ты, Арманд. И не держи зла в сердце своем… Молю… — прошептал Альдерамин, и я узрел, как влага сожаления заискрилась в его очах.

Я склонил голову в знак согласия.

— И ты прости меня.

Взор мой устремился на Освальда.

— Освальд, отныне замок, дарованный мне Вильгельмом, — твой. Прими сей дар как знак безмерной признательности моей.

Нотт кивнул.

— Прощай, Арманд… — пророкотал он, и глас его дрогнул.

Дрожащей рукой я схватил коралл и, стиснув зубы, вырвал его из плеча.

— Ах… — выдохнул я.

Багряная волна хлынула наружу, пульсируя в такт угасающему сердцу. Мгла начала застилать мой взор. Я отступил в море, вверяя себя его прохладной воде.

Арманд уплывал в сторону заката, точно растворяясь в багряном зареве умирающего дня. Лишь голова его виднелась над гладью воды. Мгновение — и он исчез в пучине, поглощенный волнами, унесенный в вечность.

Но имя его будет шептать ветер, а волны поведают о подвиге его магическому миру, и так из рода в род, доколе существует море.