Молитва среди мертвых

      Серебряные перекаты воды, очертания луны в каждой нависающей тени… Лаума вздохнула, впервые в жизни оказываясь в тишине и разворачивая письмо.       Она не ожидала получить письмо от него. Вот уж кто точно был во всех смыслах далек от Анклава Детей Морозной Луны. Этакий Аид Нод-Края — Кирилл Флинс. А его отчество Лаума даже не пыталась запомнить. «Жрица морозной луны! Вынужден просить помощи здесь, на северных островах. В самом нелюдимом месте. Я собираюсь провести большой ритуал изгнания душ. И, боюсь, одному мне не справиться. К.Ф.»       Лаума молча отложила письмо, слегка качнувшись в такт прохладному ветру. Он принес аромат свежести. Жрица молча обернулась по направлению к островам. Со стороны ратника было очень смело и неожиданно писать ей. Учитывая, что он прекрасно знал, какое место Лаума занимала в анклаве.       И все же вот она — с благосклонным видом отложила письмо и подумала о том, что не сможет остаться в стороне, когда кому-то нужна помощь. Пусть это и был тот, кто вызывал у наследницы Гипербореи напряженную боль в районе груди. Что-то в Кирилле отталкивало ее, но при этом — интерес перевешивал все рациональное.       Проходит пара мгновений прежде, чем Лаума наконец-таки собирается в путь. В конце концов, она не может оставить Кирилла наедине с Дикой Охотой и возможностью навсегда померкнуть в ее тени.

***

      Здесь было гораздо холоднее, чем в Анклаве. Ледяной воздух заставлял трещать даже кости, а здешняя тишина создавала атмосферу куда менее приятную, чем казалось жрице. Она хотела бы какое-то время никого не слышать, но не настолько. Молчание удручало. — Лаума, — это был Кирилл. Жрица тут же обернулась, обнаруживая среди игры теней его высокую фигуру. Она слегка улыбнулась в приветственном жесте. — Очень рад, что ты…вы…откликнулись на мою просьбу. — Перестань, Флинс, я никогда бы тебе не отказала, — Лаума опустила формальности, подходя ближе к ратнику. От него приятно пахло эвкалиптом. Не такой запах ожидаешь от смотрителя кладбища. — Душ накопилось слишком много? — жрица внимательным взглядом серебряных глаз обвела пустоши. Туман накрывал эти земли как одеяло. — Контролировать Дикую охоту становится сложнее, — Кирилл безучастно хмыкнул. Для него гонения Охоты и постоянное изгнание душ — это как выбросить мусор с утра.       Среди удушающего мрака и тоски, Лаума была как прекрасный луч света. Как надежда, как капля жизни и прекрасного, спущенная сюда лишь волею Богов. Она излучала свет, приятный запах жасмина и свою улыбку, от которой Кирилл, как он себе и признавался, не мог оторвать взгляда. Как и, впрочем, от всей фигуры Лаумы. Она была похожа на дорогую хрустальную вазу. — Предлагаю дождаться вечера, — Флинс лениво махнул рукой в сторону небольшого дома на окраине кладбища. — Не могу похвастаться приятной обстановкой и большим столом, но… — Кирилл смутился, глядя на Лауму. Конечно, это был не Анклав Детей Морозной Луны. Но все, что он мог, он сделал. Для начала — убрал с дюжину душ перед ее приходом. И даже подмел порог. — Не переживай, — Лаума вновь одарила его одной из своих теплых улыбок, и Кирилл, борясь с внутренним чем-то, что теплилось в душе, резко отвернулся от нее. Жрица ничего не сказала, лишь пошла следом.       Внутри было мило и чисто. Повсюду висели венки из засушенных трав. Лаума и сама бы собирала такие, если бы было время. Ей нравились природные запахи. Камин нагревал небольшое помещение. По середине стоял дубовый стол, в дали комнаты — просторная кровать с красным пледом. В общем, в самый раз для того, кто живет на краю. Собеседники тут были так себе, зато можно было вдоволь побыть наедине с самим собой.       Кирилл услужливо отодвинул стул перед Лаумой и предложил чай с мятой. Та даже не ожидала подобного гостеприимства, поскольку прекрасно отдавала себе отчет в том, к кому она идет и куда. Впрочем, Кирилл и правда казался ей совсем другим. Он никогда не показывал эмоции и был как глыба льда. Даже глаза, казалось, были холоднее самых страшных ветров здесь. — Если честно, — начала Лаума, желая разрядить обстановку. — Это очень мило с твоей стороны, — она снова улыбнулась, смотря как Флинс наливал кипяток в небольшой чайник с листьями мяты. Что-то мелькнуло на бледном лице. — Не каждый день ко мне прибывает жрица Морозной луны, — Кирилл хмыкнул, но Лаума заметила эту довольную улыбку. — Я и не надеялся увидеть тебя здесь. — Почему сейчас? — Лаума чуть качнула головой, внимательно следя за Флинсом. Он стоял напротив огня камина, а тень от высокой фигуры падала на стол. Он слегка обернулся к ней. — Честно говоря, сейчас мне действительно больше обычного нужна помощь. — И ты не обращаешься к Светоносцам? — Лаума встала, осторожно подходя к ратнику. И становясь рядом, греясь у пламени. Хотя она не была уверена в чьей компании ей больше нравилось находиться.       Флинс был загадкой для нее. Он был нелюдим, холоден, отстранён. Возможно, тело так реагировало на него, поскольку за столько лет Кирилл и сам впитал частичку Дикой Охоты в себя. Лаума повернулась, рассматривая профиль ратника. У него было острое лицо, выраженные скулы и совершенно пустые глаза, отливавшие голубым и желтым. — Если у меня есть возможность позвать жрицу, разве я бы не воспользовался ею? — задал он риторический вопрос, также поворачиваясь к Лауме. Жрица подумала, что он бы просто не хотел показывать слабость перед остальными. Перед всеми, кроме нее.       Между ними витал приятный травяной запах. Эвкалипт и частичка лаванды. Лаума вдохнула побольше воздуха. И Кирилл заметил этот жест, быстро проходясь пустым взглядом по ее очертаниям. Жрица ничего не сказала. — Я до последнего не хотел тебя беспокоить, — Флинс отвернулся, пытаясь не так открыто смотреть на нее. Что вообще казалось нереальным. Лучше бы он и правда попытался сделать все один…       Лаума позволила себе положить руку на плечо ратника. Тот вздрогнул от забытого прикосновения. И слегка покосился на жрицу. В кристальных глазах отражалась поддержка. Она и понятия не имела каково ему здесь — посреди гнилой и серой пустоты. В одиночестве и тишине. В то время как она была окружена своей верой и последователями. Лаума никогда не была по-настоящему одна. — Все в порядке, Кирилл, — имя с алых губ сорвалось так легко и просто. И Флинсу снова стало тепло от ее тона. Он почти отшатнулся от нежной руки. — Кажется, нам пора? — она отпустила крепкое плечо и обернулась.       Позади слышался волчий вой и рокот. Глаза Кирилла вмиг стали строже, и ратник схватил фонарь, приближаясь к выходу. За секунду он повернулся к Лауме. — Я рад, что ты здесь.       Дверь распахнулась, и в дом ворвался запах сырой земли, плоти и гнили. Морозный ветер прошелся вдоль сияющих рогов жрицы, ее хрупких плеч и одеяний. Она еще никогда не принимала участие в столь масштабной чистке. И вышла вслед за Кириллом.       Двоих тут же обнял сиреневый плотный туман. Лаума уже не видела Кирилла, тот скрылся мгновенно, исчезая посреди сотни потерянных душ. С кончиков пальцев заискрилась магия, земля грохотала под напором рук жрицы. Она, скрестив руки на груди, шептала молитвы Морозной луне.       Ореол зеленого света рассеял туман, и души в предсмертной агонии исчезали в воздухе, даже не успевая долететь до нее. Наконец, она заметила Кирилла — тот отбивался от Дикой Охоты то копьем, то фонарем. Свет мелькал вместе с частыми ударами, а воздух вокруг трещал от электричества.       Лаума в несколько прыжков оказалась рядом, становясь спиной к спине, окруженная десятком душ. Становилось труднее дышать, как будто воздух вокруг них стал плотнее. Жрица быстрыми ударами расправлялась с душами, но словно гидра, они возвращались в еще большем количестве. — Этого я и боялся, — крикнул Флинс, посылая дорожку из разрядов тока вдоль очередного полчища.       Лаума, наколдовав оленей, помогала как могла. Душ становилось меньше. Но им надо было слишком сильно стараться. Даже сейчас, на исходе собственных сил, Лаума продолжала отражать натиски. По ощущениям каждая душа как будто отрывала от жрицы целый кусок плоти. — Кирилл! — она потеряла его в тумане, когда обернулась в поиске высокого ратника.       Зеленый свет снова рассеял тьму, и души с раздирающим воплем наконец покинули пустошь, а взору предстал Кирилл, держащийся лишь на одном колене. Лаума в мгновение ока оказалась рядом, поднимая светоносца. — Лаума… не надо, — он откашлялся. Внутри как будто прогрызли все органы, а легкие прилипли к ребрам. — Я не спрашивала, — резко отозвалась жрица несвойственным тоном.       Медленно, но они вернулись обратно, провожаемые уже более приятным ветерком. Стало снова легче дышать. Лаума осторожно уложила Кирилла на кровать, забирая фонарь и копье. Флинс снова закашлялся. — Где тебя ранили? — она быстро осмотрела ратника. Тот лишь усмехался. Это была усмешка над самим собой. Таким жалким он еще не выглядел. Кто бы мог подумать, что Лаума увидит… — Я разберусь, — Флинс пытался присесть, но жрица снова резко осадила его: — Нет.       Он не ожидал от нее подобного. Лаума всегда была очень тактична, спокойна и мила. Теперь, после долгого сражения, кажется, она оставила за дверью любые любезности. Сосредоточась только на незначительной царапине на плече. Коих на самом деле было уйма. — Лаума, — Кирилл перехватил тонкое запястье жрицы, и взгляды встретились. Она перестала зло смотреть на него и замерла. — Я справлюсь. Ты уже очень мне помогла. Это просто царапина. Одна из множества. — Я не оставлю тебя, Флинс, — упрямства ей точно было не занимать. Флинс пораженно выдохнул, все-таки присаживаясь и смотря в упор на нее. Без слов жрица принялась расстегивать множество ремней его формы светоносца.       Когда пепельный верх был снят, а Лауме открылся вид на подкаченное тело ратника, та лишь слегка отвела взгляд. Затем, все же обратилась к глубокой ране на плече. Еще чуть-чуть, и клинок рассек бы руку Флинсу.       Кирилл перестал убеждать Лауму в том, что ей не стоит это делать. И вообще…он уже облажался большое количество раз. Это то, что он и не планировал делать перед ней. Но пока она шептала молитвы, он с наслаждением смотрел.       Вековой холод внутри рушился, когда Лаума смотрела на него. Каждый раз, когда он пересекал Анклав Детей Морозной луны, она не отказывала ему в угощениях, в теплом приеме и приятной беседе. Тогда Кирилл и не мог подумать о том, что внутри что-то треснет, а ток пробьет его самого.       Она была прекрасна, нежна и ласкова. Как луч солнца посреди падшего царства. Пустоши никогда не видели столько света, сколько сегодня подарила им жрица Морозной луны. И теперь, благодаря ее молитвам, рана начала затягиваться. Сверкая легким оттенком зеленого. Лаума внимательно смотрела то ли на рану, то ли на Кирилла.       Лаума подняла голову, встречаясь взглядом с Кириллом. Оба молчали, а рана наконец затянулась. Жрица невольно опустила взгляд на торс светоносца, а затем поспешила снова почти отвернуться. — Лаума, — Флинс осторожно потянул руку, и она, сделав короткий вдох, посмотрела ему в глаза. Теперь они не были словно два стеклышка, они сияли в предвкушении. — Как я могу отблагодарить тебя?       Вопрос повис в воздухе плотной пеленой. Жрица медлила, но затем, приблизившись к мраморному лицу, оставила едва ощутимый поцелуй на губах ратника. Флинс оторопел, когда Лаума отошла на ничтожно маленькое расстояние, а затем притянул жрицу обратно, завладевая мягкими губами.       Она не стала сопротивляться, наоборот — лишь охотнее поддалась ласкам Кирилла. Чувствуя под подушечками пальцев слегка грубую кожу, очертания мышц. Оба томно выдохнули, когда поцелуй прервался. Но руки Кирилл с тонкой талии так и не убрал. Уже даже не стесняясь, любовался формами Лаумы.       Флинс был похож на тот самый туман с пустошей — мрачный, загадочный. Лаума и не представляла на что он способен. Но внутри ее распирало от любопытства и желания. Кирилл всегда был таким недоступным для нее, но теперь — он буквально был открыт перед ней.       Она легонько толкнула его на кровать, а тот послушно упал, приглашая Лауму. Жрица качнулась вперед, садясь сверху, на жесткую ткань штанов. Но прекрасно ощущая возбуждение светоносца. Она охнула, звякнув множеством украшений на рогах. Те засветились.       Кирилл смахнул ткани жрицы, хватаясь за бедра до белых пятен на бледной коже. Лаума шумно выдохнула, склонившись над ним, а затем окунув того в томный, тягучий поцелуй. Смешиваясь языками, Лаума ерзала на нем, испытывая крохи терпения.       Флинс шумно выдохнул, разрывая сладкий поцелуй, когда Лаума вновь сделала неопределенное движение бедрами. На зацелованных губах жрицы играла лисья усмешка. Она плавными линиями развязала одежду, и та пеленой упала на Кирилла, открывая грудь и плоский живот. Кирилл сел, держа Лауму, а затем размашистыми мазками обводя соски. — А-ах, — Лаума громко выдохнула, запрокидывая голову. Теплый язык ласкал твердые соски, а губы мягко касались кожи. Вцепившись в плечи ратника, жрица искрилась изнутри.       Они были как две карты, которые положили друг на друга и оказалось, что все линии сходятся. Кирилл даже не подозревал, что когда-то очнется здесь, в ее нежных руках. Под ней — как оказалось властной — жрицей, заставляющей сердце замереть. Остаться с ней в тишине, но при этом — быть оглушенным ласками.       Его пальцы — тяжёлые, грубые, со следами прошлого — скользнули вдоль талии ниже, задержались, как будто проверяли реальность, а потом дрожащим усилием нашли её белье. Её дыхание сбивалось о его губы, и каждый новый поцелуй тянулся дольше предыдущего — словно время становилось вязким, податливым. Флинс, привыкший сдерживать каждое движение, теперь не мог остановиться: он жадно искал её рот, уголки губ.       Светоносец ощутил, что терял равновесие, будто его привычная броня — вся эта тишина, холодность и отчуждённость — рассыпается под её ладонями.       Лаума была не в силах терпеть. Быть с ним, значит сражаться с той отчужденностью, что скрывали стеклянные глаза. С тем одиночеством, что впиталось в него. Когда последняя часть одежды светоносца упала на остывающий пол, Лаума вновь оказалась сверху. Ерзая влажными губами вдоль твердого члена. Видя, как Кирилл почти задыхался от новых чувств. Это было еще сложнее, чем сегодняшний бой. Для него, того, кому быть с кем-то — сродни очередной битве.       И наконец он вошел в нее, когда она аккуратно села сверху. Медленно растягивая, наслаждаясь жаром. Лаума закрыла глаза, откинув голову назад, и её дыхание стало глубоким, прерывистым. Он смотрел на неё, заворожённый, как на видение. И вдруг понял — она не просто ведёт его в страсти, она открывает ему то, что он всегда прятал: возможность быть по-настоящему живым посреди этой мертвой тишины.       Кирилл поднял руки, провёл по её спине, прижал к себе ближе, и сам начал двигаться в такт. Ловя каждый рваный вздох, каждый стон, сладким звуком отражаясь от хлипких стен дома. — Кирилл, — она шепотом звала его, касаясь кожи шеи обжигающими поцелуями. Ощущая аромат эвкалипта.       Их губы встретились в новом глубоком поцелуе. Внутри все трещало, наэлектризовалось, а толчки стали резче и чаще. Лаума ногтями впилась в плечи ратника. Впервые она не чувствовала холода, как в святынях. Как у ледяной воды озер, куда она приходила молиться. Жрица чувствовала, как её тело принимает тепло, к которому не привыкло.       Шлепки их влажной кожи разносились по комнате, стоны, похожие на перезвон капель воды — это было похоже на окончательную кульминацию перед всеми страхами. На жертвоприношение. Ведь Кирилл отдавался ей без остатка. Каждое движение было как удар сердца, которое возвращает жизнь в то, что не дышало веками. Каждая вспышка внутри — как молитва, произнесённая слишком поздно.       Сделав последний глубокий толчок, Кирилл кончил, чувствуя, как Лаума последовала за ним, сжимаясь вокруг. Следом она опала на него, прижимаясь пышной грудью к влажной и грубой коже. Слыша бешеный стук сердец.       Флинс осторожно поднял жрицу, а затем улегся обратно, обнимая и накидывая тот самый красный плед. Огонь в камине почти догорел, но ни у кого не было сил разжечь пламя снова. Лаума прижалась к теплой коже ратника, чувствуя, что внутри не осталось места только для веры. — Знаешь, впервые в этой могильной тишине я действительно почувствовал себя живым. Не просто тенью от тысяч душ разом, — сказал он шепотом, лениво лаская мягкие плечи. Лаума слегка приподнялась на локтях, смотря прямо в глаза ратника. Те сияли живым светом. — Луна восходит каждую ночь, Кирилл, — ласково проговорила она, вновь целуя его.