Щелчок

Субботний вечер подкрался быстрее, чем Макс ожидал. Он долго не мог решить, готовится ли к этому как к важному событию или оставить всё максимально будничным. В итоге остановился на золотой середине: тёмные джинсы, простая тёмно-синяя рубашка-поло, без излишеств, но и не так, чтобы выглядело небрежно. Отражение в зеркале казалось слишком спокойным, слишком «нормальным», и от этого внутри всё только сильнее зудело. Он знал, где жил Шарль. Разумеется, не потому что тот сам делился адресом — вряд ли это когда-нибудь произошло бы. Но Макс был в Формуле слишком давно, чтобы не знать, как и у кого спросить. У каждого гонщика был свой «круг» людей, которые держали в курсе, кто, где и с кем. Шарль не гонщик, но официальный фотограф Формулы-1 и вращался всё время рядом, а значит, информация всплывала. Один звонок, пара уточняющих вопросов, и вот уже у него в телефоне был адрес нужного района и нужного дома. Когда он уверенно бросил в лицо «я за тобой заеду», это было не бравадой. Он знал, что сможет исполнить. Оставалось решить только одно: на чём ехать. В гараже перед ним стояли машины, каждая из которых могла сказать за него больше, чем он сам. Красный Ferrari SF90 — визитка, молчаливое напоминание, кто здесь чемпион. Чёрный Porsche 911 Turbo — быстрый, но менее кричащий. Lamborghini Huracán, ярко-жёлтый, будто вопил «посмотри на меня». И где-то в углу стоял темно-зеленый матовый Range Rover, эдакий «семейный» вариант, на котором обычно они выезжали с Келли и Пи. Он задержался дольше всего именно перед ним, прикидывая варианты. С одной стороны, взять спорткар было бы проще, если не сказать привычнее. Но Шарль, чёрт возьми, фотограф. Он умел читать детали, умел видеть символы. И в том, как он приедет за ним, тоже можно будет что-то увидеть, и бог знает, как Шарль додумается это интерпретировать. Ferrari — слишком прямолинейно и будто чисто для Шарля-любителя-красного. Lamborghini — просто слишком. Range Rover было бы самым нормальным и приземлённым вариантом, но они же не старая семейная пара. Porsche… возможно. Макс провёл рукой по капоту Porsche, пока взвешивал свои опции. В конце концов, усмехнулся сам себе и кивнул. Да, именно он. Достаточно спортивный, чтобы остаться собой. Достаточно «стандартный», чтобы не выглядеть так, будто он собирался на парад тщеславия. Когда ворота паркинга закрылись за его машиной, сердце билось чуть быстрее, чем должно. Непривычное чувство: он ехал не на гонку, не на ужин с друзьями, не на очередное светское мероприятие. Он ехал к человеку, с которым связывала слишком странная история. Человеку, который выдернул из него часть личного пространства и при этом всё ещё стоял напротив с улыбкой. Руки на руле были уверенными, но внутри где-то глубоко сидел зудящий вопрос: во что он ввязывался? Что, если это глупость, и всё закончится ничем? Или ещё хуже — очередной игрой Шарля, только теперь на его территории? Макс покачал головой, глядя на пробегающие мимо огни. Сдаваться раньше времени не в его стиле. И уж точно он не позволит какому-то фотографу держать его в напряжении вечно. Он нажал на газ, и Porsche мягко рванул вперёд. Впереди были дом Шарля и неизвестность. Улицы Монако были такими, какими их привык видеть Макс: чистые, слишком ухоженные, с витринами, где блеск казался почти нарочитым. Он невольно отмечал это сейчас, потому что мозг, кажется, решил, что ему нужно быть готовым ко всему, а для этого необходимо было сканировать обстановку целиком и полностью. Машина свернула в тихий квартал, где дома вырастали вверх, один к одному, стеклянные фасады перемежались с балконами, увешанными зеленью. Вечерние огни отражались в окнах, и весь район казался одновременно живым и замкнутым, словно сам по себе отдельный мир. Porsche мягко притормозил у подъезда. Макс заглушил двигатель, ещё пару секунд посидел, глядя на ровный фасад, на чужие силуэты за занавесками этажом выше. Всё выглядело слишком спокойно для того, что он чувствовал внутри.  Он вылез из машины, дверь закрылась с приглушённым хлопком, шаги отозвались по плитке. У входа пахло дорогим табаком и только что политой зеленью — у соседнего балкона сохла капельная система. Макс глянул на панель домофона, сверился с номером квартиры и нажал кнопку. Тишина. Потом короткий щелчок, и женский голос консьержки в динамике.  — Да? — Ферстаппен. К Леклеру, — коротко ответил он, надеясь, что Шарль хотя бы предупредил о посетителях.  — Ферстаппен..? — повисла пауза, лёгкий оттенок удивления в тоне. И всё же раздалось жужжание замка, открывающего дверь. Холл был выдержан в стиле, который любили в Монако: белый мрамор, стекло, мягкий свет подсветок. Лифт поднимал его наверх почти бесшумно и по ощущениям бесконечно долго. Макс смотрел на своё отражение в дверях кабины, и впервые за последние несколько дней после приёма ему вновь показалось, что он в чужой игре. На нужном этаже двери открылись. Коридор был тише, чем улица — приглушённые шаги, закрытые двери, ровный ряд одинаковых ковровых дорожек. И вот — нужная квартира. Дверь распахнулась раньше, чем он успел постучать, как будто его уже ждали. Шарль стоял в проёме. Без своей камеры, но с бокалом игристого. В простой серой футболке и тёмных спортивках, босиком. Волосы чуть растрёпаны, взгляд цепкий и настороженный. Ни следа от светской улыбки, которой он обычно прикрывался. — Ты серьёзно пришёл, — сказал он без приветствия. Голос почти нейтральный, но в нём слышалось удивление. Макс усмехнулся и пожал плечами, будто это было само собой разумеющимся.  — Я же сказал. Мгновение они стояли напротив друг друга, не двигаясь. За спиной Шарля виднелась квартира — просторная, со стеклянной стеной-балконом и видом на огни порта. Камера всё же лежала на столе, но сейчас её объектив был повернут в сторону. Было очевидно, что она не в руках Шарля как ни крути была бесполезной, и всё же было спокойнее, что она не таращилась прямо на него.  — Ну что? — продолжил Макс, чуть приподняв бровь. — Пустишь? Или ты только снаружи вежливый и дружелюбный? Шарль моргнул, едва заметно напряг пальцы на дверной ручке, а потом отступил в сторону, освобождая проход. Макс шагнул внутрь. И с этого момента всё уже точно шло не по сценарию, к которому привык Шарль. Они прошли внутрь, и дверь мягко щёлкнула за спиной Макса. В квартире пахло кофе и чем-то едва уловимым, свежим, как будто Шарль только недавно вернулся и не ожидал гостей, хотя должен был. Макс машинально скользнул взглядом по интерьеру: широкие окна в пол, за ними мерцали огни яхт внизу, серый диван с пледом, брошенным кое-как, стопка журналов на низком столике, а на стуле в углу — чёрная куртка и сумка с объективами. Всё выглядело одновременно аккуратным и живым, будто хозяин не слишком утруждал себя показной «идеальностью». Шарль закрыл дверь и, наконец, чуть дёрнул уголком губ, словно только сейчас осознал, что происходит. — Погоди… — он приподнял бровь и посмотрел на Макса с выражением лёгкого недоумения. — А что мы вообще делаем у меня? Ты же говорил про фото, но не в квартире же. Макс усмехнулся и покачал головой, медленно окинув его взглядом сверху вниз. — Ты серьёзно планируешь идти сейчас? В этом? — он едва заметно кивнул на босые ноги и серую футболку. — Ты что, в пижаме по улицам гулять собрался? Или босиком прямо до машины? На миг на лице Шарля мелькнула тень из смеси раздражения и неожиданного смеха. Он опустил взгляд на свои ноги, потом снова на Макса, и тихо фыркнул. — Я думал, это будет твой каприз на пять минут. Ты ворвёшься, скажешь что-то громкое и уйдёшь. Но, похоже, ты настроен серьёзнее. — Если я сказал «заеду», значит, заеду, — отрезал Макс, глядя прямо. — У тебя есть время переодеться, я подожду. Молчание повисло на пару секунд. Шарль отставил бокал на стол и прошёл чуть дальше вглубь квартиры, не оборачиваясь. — Ты удивляешь меня, — произнёс он уже спокойнее. — Мне казалось, ты наоборот старался избегать меня. Макс остался стоять, руки в карманах, и наблюдал за его спиной, стараясь держать себя в рамках. Он не ругаться пришёл.  — Тебе показалось, — он выдержал паузу и добавил чуть тише: — Или, может, я передумал. Шарль остановился. Его плечи чуть напряглись, и хоть он обернулся снова с той же знакомой лёгкой улыбкой, Макс видел: маска дала микротрещину. — Ладно, дай мне десять минут, — сказал он наконец уже сдержанно, и исчез за дверью спальни. Макс остался один в гостиной, глядя на стол с оставленной камерой. С каждой секундой внутри его крепло ощущение, что он делал что-то правильно. Как минимум, Шарль сейчас не гнал его и не агрессировал открыто, хотя на своей территории мог бы.  Стоять истуканом, когда его оставили одного, показалось странным, и Макс невольно двинулся по гостиной, будто шагами пытался занять опустевшее пространство. Квартира выглядела совсем не так, как он ожидал. Почему-то он представлял её стерильной: идеальные белые стены, ровные ряды книг, всё расставлено по линеечке, как это ожидалось от человека, привыкшего контролировать и следить за другими людьми. Было логично предположить, что своё личное пространство Шарль должен был обустраивать так же. Но здесь царил совсем другой порядок: живой, чуть хаотичный, настоящий. На низком столике лежала камера, рядом с ней пара сменных объективов и стопка карт памяти в маленьком пластиковом боксе. А под ними, наполовину прикрытые журналами, виднелись распечатанные фотографии. Макс присел на край дивана и аккуратно сдвинул верхний глянец. Не его лицо. Не гонщики. Городские кадры: мокрый асфальт с отблесками неоновых вывесок, старик на лавочке с собакой, женщина с ребёнком на руках. Удивительно простые, тихие фото. Совсем не то, что он привык видеть от Шарля. На полке у стены стояли книги, небрежно сгруппированные: несколько альбомов по истории фотографии, пара биографий художников, и между ними затесался потрёпанный томик с заметками на французском — похоже, старый дневник или сборник эссе. Макс склонил голову, разглядывая корешки, и поймал себя на мысли, что ему чертовски любопытно. Как будто каждый предмет здесь мог дать подсказку: кто он, когда оставался без камер, без вспышек и чужих лиц перед объективом? На спинке кресла висела куртка — простая, тёмная, с потёртыми рукавами. Внизу возле обувницы стояли кроссовки, явно износившиеся, и рядом пара совсем новых, ещё чистых. Контраст был слишком яркий, словно Шарль жил сразу в двух мирах: один — блестящий, для публики, другой — тихий, домашний, где вещи могли быть привычными и удобными, а не красивыми. Макс прошёл к окну. За стеклом открывался вид на порт, огни яхт качались на чёрной воде, и вся эта картинка выглядела почти слишком кинематографично. Но внимание привлекло другое: на подоконнике стояла фотография в рамке. Не светская, не постановочная. Чёрно-белый снимок мальчишки лет десяти, босого, с огромной улыбкой, открывающей смешную дырку между передними зубами, которых не хватало. Снимок был старый, немного выцветший, но в нём было что-то настолько личное, что Макс отступил на шаг, ощутив неловкость, что вообще посмотрел.  Он вдруг понял, что впервые за всё это время чувствовал себя не как жертва чужого объектива, а как тот, кто сам смотрел сквозь стекло. И это ощущение било в виски сильнее, чем любая гонка: у него в руках была возможность увидеть Шарля таким, каким его не видел никто.  Где-то за дверью спальни тихо щёлкнул замок, раздались шаги. Макс выпрямился, отступил к дивану и сунул руки в карманы, будто всё это время просто ждал. Но внутри у него уже назревал новый вопрос: какого чёрта этот человек, умеющий жить между двух миров, выбрал именно его в качестве своей мишени? Впервые в голове мелькнула мысль: может быть, чтобы это понять, нужно не отбиваться, а по-настоящему смотреть в ответ. Дверь спальни открылась, и Шарль вышел. Теперь он выглядел совсем иначе: тёмные джинсы, рубашка с закатанными рукавами, лёгкая куртка поверх — без излишней вычурности, но каждая деталь подобрана так, будто случайность здесь не имела права на существование. Волосы он пригладил рукой, но пара прядей всё равно упрямо падала на лоб. И босиком он уже не был — на ногах простые белые кеды завершали образ. — Ну? — он вскинул бровь, словно ожидал чужой восторженной реакции. — Так лучше? Макс сделал вид, что оценивал, хотя внутри на секунду мелькнуло чувство странного узнавания: будто именно так и должен был выглядеть Шарль вне вспышек и камер.  — Ну, это уже не пижама, — коротко бросил он, и уголки его губ чуть дрогнули. Шарль хмыкнул, прошёл к столику, забрал камеру и ловко закрепил ремень через плечо. Движение было привычным, отточенным, почти интимным, потому что подобные сборы обычно никто не заставал. Макс отметил это про себя и неожиданно уловил, что снова рассматривал его слишком внимательно. — Куда? — спросил Шарль, поднимая взгляд. В его голосе не было лёгкости, там было осторожное любопытство и что-то напоминающее желание скорее покончить с этим.  — Увидишь, — Макс специально не стал уточнять. Внутри копошилась мысль: если всё сказать прямо, снова получится игра по чужим правилам. Пусть лучше Шарль попробует угадать, куда его повезут. Они вышли в коридор. Дверь за спиной тихо закрылась, и шаги эхом отозвались в лифтовом холле. Несколько секунд они ехали вниз молча. Макс чувствовал боковым зрением, что Шарль смотрел на него, но не отводил взгляда от зеркала лифта, где отражались они двое. Эта картинка почему-то совсем не складывалась, будто им в одном кадре не место даже.  На улице воздух пах солью и бензином от дорогих машин, припаркованных вдоль тротуара. Макс жестом указал на Porsche. Шарль на секунду задержал взгляд, и его уголок губ чуть заметно приподнялся то ли от одобрения, то ли от очередной насмешки. — Не Феррари? — произнёс он, проходя к пассажирской стороне. — Слишком предсказуемо, — Макс пожал плечами, хотя не мог не подумать о том, что теперь даже рад собственному выбору.  Шарль скользнул взглядом по машине, потом перевёл его на Макса и хмыкнул.  — А зря. Я вообще-то люблю красный. В голосе не было ни тени лести — наоборот, прозвучало так, будто он намеренно подчёркивал: ты мог бы выбрать Ferrari, и это было бы правильно. Сказано вроде бы в шутку, но интонация выдавала настоящую колкость между строк. Макс отмахнулся, не поворачивая головы. — Слишком банально. Ты бы сразу решил, что я пытаюсь произвести впечатление. Он открыл дверь, и Шарль скользнул внутрь, положив камеру на колени. Макс обошёл машину, сел за руль и завёл двигатель. Внутри стало тихо, только ровный рык мотора заполнил паузу. — А разве нет? — отозвался Шарль так спокойно, будто спрашивал о погоде. Он провёл пальцем по ремню камеры на коленях, вырисовывая там одному ему видимую линию.  — Нет, — коротко бросил Макс, ощутив лёгкий укол раздражения. — Если бы хотел впечатлить, я бы тебя не на Порше вёз. Шарль фыркнул и покачал головой, чуть склонив её набок.  — Забавно слышать это от тебя. Порше, значит, «не впечатляет»? Неплохая точка отсчёта, Макс. Остальным, знаешь ли, он бы показался пределом мечтаний. Макс скользнул на него взглядом, уголки губ едва заметно дёрнулись. Шарль явно из кожи вон лез, чтобы зацепить его, вот только не знал, что Макс вознамерился не допустить ничего подобного.  — Как и пилотировать болид Формулы-1. Так что, как бы банально ни звучало, я не «остальные», — ответ прозвучал совершенно невозмутимо и даже с лёгкой надменностью, как и планировалось.  Губы Шарля немного поддались, он явно был не слишком доволен такой реакцией и хмыкнул чуть громче, чтобы точно было слышно.  — В этом-то и проблема. Макс не стал уточнять, в чём именно и какая проблема. Был слишком большой риск довести пока ещё невинную перебранку до настоящей ссоры. Вместо этого он вдавил педаль газа, и мотор отозвался низким рыком. Дорога уходила вглубь ночного Монако, огни витрин смазывались в единую россыпь, в окнах машин отражался свет фар. Боковым зрением он видел, что Шарль всё же смотрел не на дорогу, не на город, а на него. Слишком внимательно, как слишком много раз делал через камеру, только теперь без стекла между ними. Несколько минут они ехали в молчании. Но это молчание было другим: не глухим, не напряжённым до треска, а каким-то зыбким, будто воздух между ними держал невидимый ток. Дорога тянулась дальше вдоль набережной, свет отражался в чёрной воде порта, а в салоне так и висела тишина. Макс ощущал, что Шарль рядом ощущал себя далеко не расслабленно. Он слишком привык контролировать картину через объектив, а сейчас был лишён этого контроля, и это заставляло его то и дело нервно подёргивать ногой.  В конце концов Шарль не выдержал.  — Я не люблю сюрпризы, — он стрельнул глазами в Макса, уже явно недовольный, но встретил только спокойствие.  — Придётся потерпеть, — ответил Макс, и в этот раз в его голосе впервые за вечер мелькнуло настоящее удовлетворение. Они свернули с шумной набережной на более тихую дорогу, где городские огни становились редкими, а вместо витрин тянулись каменные стены и ряды фонарей. Шарль наконец отвёл взгляд от Макса и уставился в окно. Его отражение в стекле было спокойным, но руки, сцепленные на камере, выдавали сдержанное напряжение. Он явно пытался угадать, куда они ехали, и это знание давало Максу странное чувство контроля. Через несколько минут Porsche плавно въехал на подъём, и перед ними открылся вид на город сверху: россыпь огней, сверкающих на фоне тёмного моря, яхты, словно игрушечные, и трасса, которая в ночи угадывалась по контурам уличных фонарей. Здесь, вдали от суеты, шум был другим, более мягким и обволакивающим. Макс припарковал машину у небольшой смотровой площадки. Вышел первым, хлопнул дверью и облокотился о крышу, не спеша смотреть на пассажира. Шарль задержался на пару секунд, потом так же неторопливо выбрался наружу, закинув камеру на плечо. — Значит, это твой «сюрприз», — тихо произнёс он, оглядывая панораму. Город и правда выглядел так, будто кто-то раскидал тысячи искр по бархатной ткани ночи.  Шарль убрал камеру от лица, поправил ремень на плече и кивнул куда-то вперёд.  — Втань чуть ближе к свету, — он даже не посмотрел на Макса, пальцы что-то активно тыкали на камере, и Шарль сосредоточился исключительно на этом.  — Настала твоя очередь командовать? — Макс тут же приподнял бровь, хотя этого даже не увидели. — Нет, — он пожал плечами, будто ничего такого и не было. — Это просто совет. Иначе половина лица в тени. Макс сделал шаг вперёд, но не так, как просили, а в другую сторону.  — Так нормально? — он невинно похлопал ресницами, наблюдая.  Шарль закатил глаза, но всё равно щёлкнул пару раз и скривил губы от результата. Как он и предсказывал, Макс был в тени.  — Ты же специально делаешь не так, как я сказал. — Ну, — Макс беспечно усмехнулся, но шаг в нужном направлении так и быть сделал. — Это вроде в моём стиле. На секунду оба замолчали. Слышно было только, как ветер цеплял ограждение и рвал где-то вдали крик моторки. Шарль снова поднял камеру, но на этот раз не стал снимать. Просто смотрел сквозь объектив. Макс двинулся ближе, шаги отозвались глухо по плитке. Он остановился прямо напротив, и, не сводя глаз с Шарля, опустил ладони на камеру. — Дай сюда, — сказал спокойно, хотя в голосе так и сочилась непреклонность. — Весь смысл в том, чтобы я смотрел через камеру, а не как обычно был под твоим прицелом. Шарль рефлекторно чуть напряг пальцы на корпусе, не поддаваясь и не отпуская. Камера была для него не просто инструментом фотографии, она значила гораздо больше, и чужая попытка просто забрать первым делом напоролась на естественное сопротивление.  — Осторожнее. Это же не игрушка, — большой палец бережно огладил линию корпуса, пока Шарль пытался внутренне примириться с тем, что ему нужно будет отдать дорогую для него вещь в руки какого-то Макса Ферстаппена.  — Расслабься, — Макс усмехнулся, но хватку немного ослабил. — Я не собираюсь её ломать. — У тебя руки такие огромные, что я не удивлюсь, если объектив треснет от одного нажатия, — почти обиженно пробормотал Шарль, но через секунду нехотя отпустил. — Только держи нормально. Макс перехватил камеру, повертел её в руках, как будто это была новая и крайне занимательная деталь болида. Поднял к лицу, прищурился, потом ткнул пальцем в одну из кнопок — слишком резко и с комичной осторожностью одновременно, оттопырив пальцы в разные стороны.  — И что это за куча кнопочек? — пробурчал он. На камере и впрямь кнопок было много, и для несведущего человека они едва ли имели какой-то смысл. — Они все для дела? Шарль демонстративно закатил глаза, чтобы тот точно понял, какую глупость спросил, скрестил руки на груди. — Это не просто кнопочки, а настройки. Ты хоть видишь, куда ты жмёшь? — в голосе уже звучало откровенное отчаяние от чужой бестолковости.  — Хм, — Макс нажал ещё одну наугад, хотя даже не понял, что она сделала. — По ощущениям похоже на переключение передач. Только тут я что-то вообще не понимаю, что переключаю.  Лицо Макса выглядело по-забавному сосредоточенно, он силился разобраться и, конечно, безуспешно. Раздражение на фоне этого схлынуло как-то само, и Шарль на его потуги покачал головой, но уголки губ предательски дёрнулись.  — Ты выглядишь так, будто впервые взял в руки технологию. Прямо как мой дед с Айфоном. Макс на секунду оторвал камеру от лица и скривился. — Отличное сравнение. Спасибо, — по-настоящему обидно совсем не было. Если уж совсем честно, то саркастичный комментарий даже радовал, потому что прозвучал слишком по-доброму. Лучше, чем когда Шарль язвил всерьёз.  — Не за что, — Шарль усмехнулся шире и вполне искренне. — Главное, не урони. Это не Айфон, это моя работа. Макс по-своему упрямо уставился в видоискатель, щурясь то левым, то правым глазом, и попробовал сделать первый кадр. Получилось смазанно, но хотя бы в фокусе оказался город, а не ограждение прямо перед ними. Шарль стоял рядом и на удивление терпеливо объяснял.  — Сначала выстави экспозицию. Вот здесь, — он указал пальцем, чуть наклонившись ближе. — И держи ровно, не заваливай горизонт. — Горизонт, ага, — пробормотал Макс, держа камеру, как указали. — Я думал, тут и так всё прямо. Щёлк. На экране появилась картинка — размытые ночные огни, наполовину перекрытые плечом самого Шарля, случайно попавшего в кадр. — Великолепно, — сухо заметил он, едва не цокая от такого результата. — Это моё плечо и половина забора. — Главное, что начало положено, — Макс хмыкнул, сделал ещё пару снимков, уже более внимательно следуя инструкции.  Картинка становилась лучше, а процесс странно затягивал: он смотрел на город через камеру и впервые понимал, почему это могло быть интересным. Несколько минут они работали вот так, молча: Шарль что-то настраивал под неумелого фотографа, Макс пробовал. Несколько фотографий получились сносными, что даже Шарль признал прогресс, но вслух, разумеется, не озвучил. В итоге Макс, нащёлкавшись, опустил камеру и вдруг повернулся к Шарлю. — Всё, хватит с пейзажами. Вставай туда, — он кивнул на свободное место у ограждения и выжидающе уставил на Шарля. — Что? — Шарль приподнял бровь с комичным недоумением на лице. — Ну, что «что»? — Макс сделал шаг вперёд, протянул камеру и улыбнулся краем губ. — Какой смысл фотографировать город сто раз? Он и без нас никуда не денется, а вот ты — другое дело. У тебя же мордашка милая, так что давай, поработай моделью. Шарль моргнул, будто не поверил в то, что услышал. — Ты издеваешься? — с губ сорвался нервный смешок, но судя по серьёзному взгляду напротив, Макс совершенно не шутил.  — Ни капли, — он упрямо двинул камерой в его сторону. — Вон туда, к свету. И давай не спорь, ты же сам сказал, что тут половина лица в тени. Теперь твоя очередь следовать инструкциям. Шарль покачал головой, но улыбка сама тронула уголок губ против его воли. Он шагнул к ограждению, неловко остановился под фонарём, будто всё ещё сомневался в здравом смысле происходящего. Он помнил, что Макс тогда сказал на приёме, но до последнего думал, что тот просто зацепиться за него хотел. Выступать в роли модели было совершенно непривычным и странным, хотя Шарль иногда и попадал сам под камеры. Но то были случайные кадры, а сейчас его вознамерились фотографировать целенаправленно.  — Я фотограф, а не модель, — буркнул он себе под нос.  — Сегодня наоборот, — Макс всё равно услышал и моментально отрезал эту мысль, поднимая камеру. — Так что улыбнись. Щёлк. Этот звук, привычный для Шарля, в руках Макса прозвучал совсем иначе — не как инструмент контроля, а как игра, в которую он теперь оказался втянутым. Макс сделал ещё один снимок, потом ещё, слишком быстро, словно тестируя кнопку и вовсе не терпение самого Шарля. На экране получалась ерунда: то фонарь засвечивал половину кадра, то фокус уезжал на дальние огни. Но в каждом фото всё равно оставалось главное — взгляд. Даже когда Шарль чуть раздражённо прищурился, даже когда отвёл глаза в сторону, пытаясь скрыть неловкость, именно это цепляло Макса больше всего. — Хреново вышло, — он раздосадовано поджал губы, глядя на дисплей, и сам же усмехнулся. — Но ты, чёрт возьми, выглядишь нормально даже в таком бардаке. Шарль скрестил руки на груди и покачал головой. Работать с моделями Макс не умел от слова совсем, но у Шарля даже злиться по-настоящему не получалось. Недовольство сочилось наружу на каком-то рефлексе, а не от реального желания. Всё происходящее было слишком абсурдным.  — «Нормально» — это твой максимум похвалы? Ты вообще понимаешь, что модель должна расслабиться, а не чувствовать себя как под дулом пистолета? — слышать такие слова от Шарля было почти забавно, но Макс стоически сдержался от комментария.  — Так расслабься, — вместо колкости в ответ Макс опустил камеру и шагнул чуть ближе.  — Ты думаешь, это работает вот так, по щелчку? Ты сказал, я расслабился? — Шарль приподнял бровь, скользнув по нему взглядом. — У тебя всё по щелчку, — Макс наклонил голову, держа камеру на уровне груди. — Щёлк — и ты поймал чужой момент. Так что не рассказывай мне, что ты не умеешь. В очередной раз чужие слова вместо злости подняли в груди какую-то смесь забавы и лишь лёгкого раздражения. Шарль тихо фыркнул, но руки с груди всё же убрал. Постоял пару секунд неподвижно, мысленно решая, стоило ли поддаваться этой странной игре, и наконец шагнул чуть в сторону, к ограждению. Облокотился локтем, повернулся к свету так, чтобы фонарь подсвечивал лицо мягким боковым светом. — Ладно, — сказал он негромко, смиряясь со своей участью. — Но только потому, что иначе ты не отстанешь. — Вот и умница, — усмехнулся Макс, поднимая камеру. Щёлк. На этот раз картинка вышла чётче: ровные линии города за его плечами, свет скользил по скуле, а глаза — прямо в объектив. Шарль не улыбался, но именно это и делало фото более завораживающим. — Это уже лучше, — Макс отнял камеру от лица и чуть прищурился, рассматривая экран. — Только у тебя выражение лица такое, будто ты готов убить меня за это. — Может, так и есть, — Шарль чуть склонил голову, согласно кивая, но всё же едва заметно улыбнулся. — Прекрасно, но давай оставим эту мысль до конца фотосессии, — Макс щёлкнул ещё раз, потом снова и снова, словно проверяя разные варианты. — А теперь ещё чуть ближе к свету, — Шарль послушно шагнул, хотя в движении всё ещё чувствовалось сопротивление. — Да, так. Всё его тело держалось прямее, чем нужно, плечи были напряжены, руки прижаты к рёбрам. Это никуда не годилось, и Макс опустил камеру на секунду, прикидывая, как бы с этим работать.  — Да расслабься ты, это же просто фото. Обычное дело, — он даже подмигнул для убедительности, стараясь держать тон лёгким и непринуждённым в надежде добиться желаемого эффекта.  К его удивлению, Шарль действительно выдохнул, плечи чуть опустились. Камера снова щёлкнула, и Макс поймал этот момент — спокойный, настоящий, без его типичной маски. — Вот, — слово вышло на выдохе с каким-то странным почти восхищением. — Это оно. Шарль нахмурился, абсолютно не поняв реакцию, но всё же шагнул к нему и протянул руку.  — Дай посмотреть. Макс, не торопясь, показал экран. Несколько кадров подряд: разные тени, разные углы, но в каждом — он. И в каждом не тот привычный фотограф с лёгкой усмешкой, а будто пойманный врасплох человек, открытый и искренний.  Шарль задержал взгляд на одном снимке дольше, чем хотел. Он не ожидал увидеть себя таким и уж тем более не ожидал, что сможет выглядеть вот так при Максе, если не сказать благодаря Максу. К горлу прилило неожиданное тёплое ощущение, и он поспешно откашлялся, чтобы сбить его напрочь.  — Ты реально не понимаешь, что делаешь, — тон снова подобрался, стал прохладным и тихим.  — Возможно, — согласие вышло без капли сопротивления. Он реально не имел ни малейшего понятия, и смысла спорить не было. — Но фото же классные, разве нет? Шарль провёл пальцем по экрану, перелистывая снимки. Лицо у него стало другим — сосредоточенным, будто он полностью забыл, что эти кадры сделал Макс. В ход пошла профессиональная дотошность и скрупулёзность, с которой он сам всегда подходил и к собственным снимкам.  — Смотри, — сказал он наконец, слегка нахмурив брови. — Здесь свет падает слишком резко, перебивает половину фона. Тут ты завалил горизонт. А вот этот кадр вообще пересвечен, фонарь съел всё лицо. Он говорил быстро, по-деловому, почти без эмоций, как будто это была обычная разборка рабочих файлов. Такая подача давалась особенно легко — он знал свою работу, выполнял её хорошо, и разнести в пух и прах настолько неумелые снимки ничего не стоило. Макс молчал, только смотрел, как чужой взгляд цеплялся за каждую деталь, как глаза скользили по экрану, как брови сводилось чуть ближе, когда он находил уже, кажется, тысячный недочёт. В какой-то момент он перестал слушать, только подмечал, что его до сих пор неустанно и, вероятно, справедливо критиковали. Макс был не до конца согласен, ведь некоторые снимки, как ему казалось, выглядели очень даже, а Шарль всё накидывал и накидывал. Макс вдруг поймал себя на странной мысли, что в этом упрямом сосредоточении было что-то очень знакомое. Точно так же он сам уходил в гонку — когда мотор уже ревел, когда сердце билось в такт машине, и всё вокруг переставало существовать. Только он и трек. У Шарля это было с камерой. — В общем, — закончил тот, вернув экран обратно, — технически это слабовато. — Конечно, слабовато, — Макс по-доброму усмехнулся. — Я же не фотограф. Шарль чуть пожал плечами, но взгляд всё же задержался на одном из снимков, который он уже разглядывал более пристально до этого. Совсем на секунду, но Максу показалось, что Шарль тоже видел, что получилось нечто большее, чем просто «слабовато». В глубине души Макс и вовсе был уверен: как бы он ни пытался критиковать, Шарлю тоже нравились эти фото. Пусть он не признается, пусть будет упрямо прятаться за профессиональной холодностью, но… всё равно в каждом кадре было видно то, чего Макс не мог не замечать. На фотографиях Шарль выглядел чертовски красивым. Настоящим. Притягательным. Настолько, что Макс почему-то не мог отвести глаз. Шарль ещё раз глянул на дисплей, потом притянул камеру обратно к себе и повесил на шею. Губы его скривились в знакомую, слишком снисходительную усмешку. — В любом случае, фотограф из тебя как из меня гонщик, — прагматично резюмировал он. — Шуму много, толку мало. Макс хмыкнул, но не ответил сразу. Он прекрасно понял укол — слишком уж явно звучало «гонщик» в его устах. Сама фраза звучала бы даже безобидно, если бы не эта мелкая деталь, а Макс так до сих пор и не понял, почему Шарль плевался в него именно этим словом. Странно же работать в паддоке, если имеешь неприязнь к гонщикам, разве нет? Уверенности не было, потому что обоснований не было, но выяснять сейчас означало бы испортить относительно спокойный, даже удачный вечер.  — Ну, — протянул он наконец, чуть склонив голову, пока размышлял, что можно сказать, чтобы свести все к шутке, — зато модель из тебя получше, чем из меня. Шарль неопределённо цокнул на это заявление, отвёл взгляд в сторону, но уголок губ приподнялся, словно он сам не заметил, как улыбка едва не прорвалась. Почти сразу он снова натянул маску, одёргивая себя. И так чересчур дружелюбный вышел вечер, и этот градус хотелось сбавить физически.  — Только не вздумай делать из этого привычку. Фотограф здесь я, ты — модель, — в воздухе повисла холодность, Шарль изо всех сил старался наконец задеть собеседника, чтобы тот перестал такие милые и шутливые беседы с ним вести.  Холод Макс проигнорировал совершенно и лишь усмехнулся, всматриваясь в его профиль, подсвеченный фонарём. — А зря. Красиво позировать у тебя выходит куда лучше, чем критиковать, — слова Макса были почти что комплиментом, но Шарль тут же резко повернулся к нему, глаза сверкнули. — Я критикую по делу, потому что разбираюсь в этом, в отличие от некоторых, — по правде он и сам не понял, чего так завёлся. Обидеть его явно не хотели, скорее наоборот, но чужое спокойствие и отсутствие встречного раздражения, выбивали всю почву из-под ног.  — Возможно. Но иногда полезно смотреть не на недостатки, а на положительные стороны результата, — вышло почти по-философски, но Макс туда и целился. Шарль явно заводился на ровном месте с любого его слово неизвестно почему, а значит, нужно было увести диалог на нейтральную, обезличенную территорию, где не прицепиться.  Никакого ответа действительно не последовало, и на миг тишина стала ощущаться тяжёлой и некомфортной. Шарль отвёл глаза первым, облокотился о холодные перила и поднял камеру к лицу, словно чтобы скрыться за ней. Щёлк. Шарль сделал снимок и, не опуская камеру сразу, задержал её у лица, будто проверял, правильно ли сработала привычная последовательность действий. Дискомфорт — камера — щелчок — он снова держал всё под контролем. Но когда он всё же глянул на экран, пальцы чуть крепче сжали корпус. На фото был Макс. Но не тот Макс, к которому он привык. Не чемпион, поднявший руки на подиуме, не самодовольный парень в паддоке, окружённый прессой плотным кольцом, будто он пуп земли. Даже не тот «объект», за которым он следил из тени объектива, практически охотился, выискивая момент. На фото был просто человек. В полумраке смотровой площадки, под фонарём, который освещал его резкий профиль и выдавал чуть усталый взгляд. Не постановочный, не выстроенный кадр. Живой. Самый обычный. Настолько, что у Шарля внутри что-то на секунду болезненно сжалось. Он нервно передёрнул плечами, будто хотел сбросить это чувство, и толкнул камеру чуть ближе к Максу. — Вот, смотри, как надо. Макс посмотрел. И впервые за вечер на его лице появилось не просто любопытство, а что-то тёплое, едва заметное. — Чёрт… — пробормотал он, чуть хмыкнув. — Это, наверное, лучшее твоё фото. — Что? — Шарль вскинул брови, слегка нервно усмехнулся, сам всматриваясь в фотографию. — Перестань нести чушь. Оно нормальное. В сто раз лучше твоих потуг, конечно, но всё равно — это не профессионалка. Ни света, ни подготовки, ни условий… — Отправь мне, — поток перечислений был неожиданно перебит спокойной просьбой.  — Зачем? — взгляд с подозрением скользнул по Максу. — В рамку у себя дома поставишь? — Отправь, — повторил Макс твёрже, игнорируя чужие попытки в сарказм. — И те, что я сделал, тоже. Просьба насчет фото с Максом ещё как-то укладывалась, но вот с ним самим? Глаза сощурились в недоверии, Шарль скользнул по нему взглядом сбоку и закусил губу изнутри. — Зачем тебе вообще мои фото?  — Соберу портфолио, — Макс усмехнулся, будто это было самым очевидным и естественным вариантом, откинул голову назад, куда-то к небу. — Если с Формулой не выгорит, подамся в фотографы. Буду снимать свадьбы или корпоративы.  Шарль закатил глаза, но скулы снова предательски свело от желания улыбнуться. Макс нёс какую-то ерунду, но фото просил более чем серьёзно. Только вот о причинах молчал и прикрывался глупостями. Что ж, Шарль мог этому подыграть.  — Отправлю только при условии, что в фотографы ты никогда не подашься. Но в любом случае, я не могу их просто так тебе скинуть. Сначала надо обработать. Цвет, свет, резкость… — он покачал камерой в руках. — Я же не дам тебе сырые файлы, это как недописанную статью отдать. — Тогда обработай, — пожал плечами Макс. — Но чтоб отправил. Давай свой номер, запишу.  Макс достал телефон из кармана и протянул его так буднично, словно это было самое простое и логичное действие. Шарль скривил губы в усмешке, но взгляд его был колючим и недоверчивым.  — Забавно, — протянул он, не спеша брать предложенный телефон. — Выяснить, где я живу, ты можешь. А номер, значит, нет? Вопрос был резонным, Макс даже ожидал его. Формально у него был где-то номер Шарля, не записанный в телефоне, конечно, но в рабочих чатах, в списках, в каких-то документах, где-то там он точно был. Шарль был аккредитованным фотографом, откопать его номер не составило бы никакого труда даже в переписке с пиар-менеджером, тот с очень большой долей вероятности его отправлял ещё в начале сезона. Но это было не то же самое, что попросить.  — Могу, — Макс кивнул согласно и подтолкнул телефон ближе. — Но я хочу, чтоб ты сам дал. Пару секунд Шарль смотрел на него так, будто обдумывал, не захлопнуть ли эту сцену прямо здесь. Весь сегодняшний вечер, как и сам Макс, были для него совершенно не понятны, и проще было бы сказать «нет», чтобы ни дай бог подобная встреча не повторилась. По неясной причине вместо этого он коротко выдохнул, выхватил телефон и быстро набрал цифры. Сразу же вернул обратно. — Только без глупостей, — пробормотал он, судорожно думая, что совершил огромную ошибку. — Я не для того номер оставляю, чтобы ты названивал среди ночи. — Посмотрим, — Макс не согласился из чистой вредности, чтобы тому жизнь мёдом не казалась, хотя, конечно, не собирался никому в ночи названивать. Телефон скользнул обратно в карман, а на губах заиграла довольная усмешка. Они ещё пару минут стояли на площадке и молчали, переглядываясь. Макс с чувством удовлетворения, а Шарль с чувством, что ещё пожалеет об этом. Ветер с моря дёргал края рубашки, где-то внизу шумела моторка, разрезая висящую тишину. Шарль отвёл взгляд от Макса, сделал ещё один кадр города и тут же убрал камеру, словно торопясь завершить вечер. Внутри копошилось слишком много эмоций и сомнений, которые он больше не вывозил.  — Пора, — прозвучало как короткая команда, даже немного грубо, но Макс на это требование только кивнул.  Уже направляясь обратно к машине, Макс краем глаза приметил, как Шарль всё-таки задержался на миг, притормаживая шаг, будто хотел что-то сказать ещё. И тут же отрезал это новым резким шагом вперёд.  Они вернулись к машине. Макс открыл пассажирскую дверь, жестом пригласил внутрь, на что Шарль лишь молча скользнул взглядом, словно снова хотел вставить очередную колкость, но снова почему-то передумал. В салоне мотор загудел тихо и мягко, и дорога вниз к городу показалась уже другой. По ощущениям после площадки и обмена номерами между ними повисла новая тишина. Не враждебная, но и не дружеская. Слишком запутанная, чтобы называть её хоть как-то. Porsche плавно покатился вниз по серпантину. Фары выхватывали из темноты узкие изгибы дороги, мокрый блеск камня, редкие силуэты деревьев. Внизу снова виднелись огни Монако, но теперь они казались далёкими и тёплыми, будто ждали их возвращения.  Шарль сидел, повернувшись чуть к окну, камера лежала на коленях, как и на пути на площадку. Он молчал, но пальцы постукивали по ремню в привычном нервном жесте, который выдавал, что мысли внутри крутились быстрее, чем хотелось бы. Макс видел это боковым зрением, как и всю необъяснимо напряжённую позу Шарля. — Ты всегда такой тихий после съёмки? — спросил он негромко, не отрывая взгляда от дороги. Ему хотелось разрядить обстановку, которая даже не ясно почему стала под конец их вечера накалившейся.  Шарль даже не сразу обернулся. — Обычно у меня нет рядом пассажиров, которые всё портят, — ответил он сухо, пытаясь съязвить, чтобы Макс уже наконец отстал от него, но в голосе не хватало привычного яда. Он и сам успел запутаться в тональностях вечера и выбрал держать холодную дистанцию, как привык.  — Вообще-то это ты пассажир, — с усмешкой заметил Макс, чуть сильнее повернув руль на очередном повороте. Шарль скосил на него взгляд, хотел что-то ответить, резкое и недовольное, потому что сколько ещё Макс собирался пропускать его выпады мимо ушей? В итоге только качнул головой и снова уставился в окно. В отражении стекла мерцали его глаза, и Макс заметил, что волна злости, что даже и разгореться не успела, совсем уже погасла. Осталась скорее усталость, вперемешку с чем-то, что он сам бы не назвал вслух, да и не определил бы, наверное.  Машина продолжала мягко скользить вниз, и шум мотора остался единственным звуком, пока город всё ближе приближался к ним навстречу. Когда они въехали в знакомые кварталы, улицы наполнились светом витрин и голосами редких прохожих. Макс припарковался у дома, где жил Шарль. Заглушил двигатель, но не торопился открывать дверь. В салоне воцарилась тишина, в которой каждый из них будто ждал, что другой скажет что-то первым. Шарль не выдержал и снял ремень, движение получилось коротким, отрывистым. — Спасибо за… поездку, — сказал он так, будто подбирал нейтральное слово, лишь бы не дать никакой лишней интонации. Макс повернулся к нему, всмотрелся внимательнее, но понятнее от этого не стало. Шарль щетинился, словно его на той площадке сильно обидели, но Макс был почти уверен, что он уж точно никого не обижал. — За фотосессию, — поправил Макс, и в голосе прозвучала лёгкая насмешка, снова с мягкостью и дружелюбием. Шутка явно не сработала и никак на чужое настроение не повлияла. Шарль странно хмыкнул, взял камеру и открыл дверь. Макс был уверен, что тот даже не попрощается, учитывая сменившееся настроение, но Шарль на секунду задержался, обернувшись через плечо. — Не жди, что я повторю это снова. Предупреждение звучало очень искренне, Шарль и правда не планировал повторять. Тем страннее ему показалась реакция Макса, который вдруг заулыбался, откинувшись на спинку сиденья. — Не жду, — ответил Макс, и уже когда Шарль уже опустил одну ногу на асфальт, добавил, — Повторять и не нужно. Сегодня ты провёл мне мастер-класс, в следующий раз — моя очередь. Ноги на выходе едва не запутались от такого заявления, и Шарль резко обернулся обратно в салон, брови чуть дёрнулись вверх. — А? — короткий вопрос прозвучал почти настороженно. Макс склонил голову к плечу, улыбнулся краем губ, мысленно забавляясь из-за чужой растерянности.  — В следующий раз, может, ты захочешь попробовать себя в чём-то новом. Например, побыть гонщиком на красной Феррари. Шарль так и замер, одной ногой снаружи, другой на полпути, и вытаращился на Макса. Он же не серьёзно? В это хотелось верить, если бы Макс не смотрел так прямо и уверенно. — Отличная идея, — саркастичная усмешка вернулась, он взял себя в руки, но глаза блеснули чуть мягче. — Главное, чтобы ты не полез потом в фотографы на замену, если я окажусь гонщиком получше тебя.  — Зря ты так в меня не веришь, — Макс лениво постучал пальцами по рулю. — Может, благодаря твоим урокам фотографии, у меня получится лучше, чем ты думаешь. Шарль качнул головой, и на этот раз в его движении не было ни злости, ни отторжения — лишь лёгкая усталость после долгого дня. Он финально махнул рукой и вылез из машины. Дверь захлопнулась, и он, не оглядываясь, направился к подъезду. Камера висела у него на плече, шаги были быстрыми, но не отрывистыми, даже не нервными, словно он не бежал от чего-то, а просто хотел поскорее оказаться внутри. Хотя на деле, конечно, бежал.  Макс остался сидеть, наблюдая, как тот поднимался по ступенькам, дождался, пока Шарль скроется за дверью, и только тогда мягко коснулся педали газа. На лице всё ещё оставалась лёгкая улыбка. Несмотря на неожиданное и странноватое завершение вечера, у него было стойкое ощущение, что прогулка увенчалась успехом.  Porsche мягко выехал со стоянки и растворился в ночных улицах. Дорога домой была тихой: мотор урчал низко, редкие фонари скользили светом по лобовому стеклу. Макс не включал музыку — ему и без неё хватало шума в голове. Слова, взгляды, кадры, щелчки затвора — всё это вертелось, будто он всё ещё стоял рядом с ним на смотровой площадке. Он поймал себя на том, что это лёгкое, почти воздушное ощущение никак не отпускало. Обычно после встреч с людьми в нём оставалась лишь поверхностная память и смазанная, не очень детализированная картинка. Здесь же было иначе. Что-то тихое, но упрямое цеплялось внутри, заставляло снова и снова прокручивать вечер в таких подробностях, что самому было в пору удивляться.  Добравшись до дома, Макс заглушил мотор и остался сидеть в тёмном салоне ещё минуту. Город шумел где-то вдали, но в этой тишине он чувствовал себя спокойнее, чем за весь день. Он длинно выдохнул, вышел из машины и поднялся к себе. Вечер закончился, но ощущение, что это была только первая гонка из длинного сезона, не отпускало. Макс открыл дверь своей квартиры и шагнул внутрь, сразу почувствовав тишину и знакомый запах: лёгкий, домашний, чуть смешанный с ароматом дерева и дорогого кофе. Он сбросил ключи на тумбочку в коридоре, скинул кроссовки и неспешно прошёл вглубь, чувствуя, как мышцы приятно отозвались усталостью. Было в этой усталости что-то хорошее: не выматывающее, а наоборот, дающее ощущение завершённости. Мысленно он и дальше возвращался к смотровой площадке: к щелчкам камеры, к упрямым комментариям Шарля, к его профилю на фоне огней города. Может, всё и правда пойдёт проще, чем он думал. Может, постепенно Шарль перестанет видеть в нём врага и отвяжется со своими колкими взглядами из-за объектива. Эта мысль показалась почти лёгкой и обнадёживабщей, как первый глоток воды после гонки. Но едва он вошёл в гостиную, настроение будто смыло. Свет был приглушён, и тень встала с дивана почти сразу. Келли. Она поднялась, сложив руки перед собой, и её взгляд остановился на нём, вроде бы и мягкий, но слишком серьёзный.  — Макс, нам надо наконец поговорить. Ты же понимаешь? Улыбка исчезла с лица в ту же секунду. В груди что-то сжалось, и лёгкость сменилась знакомым тяжёлым напряжением. Он подошёл ближе, остановился в паре шагов. Выдохнул через нос, будто пытаясь заранее сбросить то, что нависло над ним. — Да, — тихо сказал он. — Да, давай поговорим.