Щелчок

В Монако Макс вернулся на следующий день после Бельгии. Поздно вечером, с тупой, тянущей болью в пояснице от перелёта и мелкой дрожью в коленях, которая отпустила только когда щёлкнул замок входной двери и фоновый гул турбин окончательно выветрился из головы. Пересечься у них, правда, сразу не вышло. У Макса ближайшие дни тянулся нудный дебриф по телеметрии, Шарль пропадал в монтажке, зашиваясь с дедлайнами. Отчасти удручающе, и тем не менее Макс даже не думал дёргаться. Летний перерыв только начался, а это означало три недели без формального расписания и сплошных перелётов. Времени на всё про всё хватало с лихвой. Как итог, они договорились на среду. Макс пообещал заехать днём, выбрав нормальный человеческий формат: солнце, еда, бензин, подальше от ночных покатушек и съедающей краски темени.  В среду он действительно подъехал на красной Ferrari, не глуша мотор, отчего густая вибрация шла прямо в голени через тонкие подошвы кроссовок. Над асфальтом в тени пальм плавился воздух, пахнущий цветущими олеандрами. Макс отправил короткое «я здесь», и тяжёлая стеклянная дверь подъезда открылась почти сразу, выпуская Шарля на солнце. На плече у него висел потёртый кофр с камерой. Широкий ремень врезался в ключицу, но Шарль нёс его по инерции, даже не поправляя. Макс свесил локоть в открытое окно, ощущая, как раскалённый металл двери отдавал жаром в предплечье, и чуть прищурился, ловя случайный блик от бокового зеркала. — Камеру можешь оставить, сегодня она тебе не понадобится, — голос донёсся от самого бордюра до входной двери.  — Почему это звучит как угроза? — Шарль замер, придерживая дверь подъезда и пряча усмешку, но всё же исчез на пару минут, чтобы отнести сумку.  С камерой было комфортнее, но сегодня был «день Макса», и Шарль решил не спорить. Если лучше без неё, он мог поступиться привычкой ради этого. Вернулся уже без неё, зато в тёмных очках. Глаза он обычно прятал за видоискателем, а раз теперь это была не опция, пришлось выкручиваться. Солнце лепило так, что даже от бликов на асфальте через минуту начинало ломить виски. — Готов? — Макс улыбнулся довольно во все тридцать два, как только пассажирская дверь захлопнулась. — Ага, родился готовым, — Шарль бросил заезженную фразу, но пальцы слишком старательно дёрнули ремень, проверяя фиксацию и надеясь, что неизвестно откуда взявшийся лёгкий мандраж был не так уж заметен.  Макс удовлетворенно кивнул, поставил селектор в «D» и мягко вывел машину от края тротуара. В городе он ехал спокойно, работая дозированным газом и ранними торможениями. Он не собирался гоняться и производить впечатление на соседей по потоку и уж тем более на Шарля, для которого это, вероятно, выглядело бы нелепым ребячеством и безрассудством. К низкому урчанию мотора на малых оборотах жители Монако давно привыкли, но Макс всё равно не любил лишний раз выкручивать мощность в узких переулках. Пусть оглохнут горы, а не прохожие. Поднимались зигзагами мимо знакомых каменных стен, через короткие туннели, где выхлоп гулким эхом бился о бетонный свод, и выше, на старую дорогу. Туда, где кроны сосен смыкались плотнее, бросая на асфальт рваную тень, а воздух становился заметно прохладнее. На первой обзорной площадке Макс не останавливался. Только перевёл дух между переключениями, крутанул манеттино на Sport. — Сначала я, — Макс бросил короткий взгляд на Шарля. — Покажу, как обращаться с такой машиной, потом меняемся. — Звучит так, будто она меня съест, если я неправильно что-то сделаю, — Шарль перещёлкнул ремень туже, вжимаясь в сидение. — Не съест, но лучше осторожно, — Макс перехватил руль, бережно продержавшись пальцами по дуге. — И это он, не она.  Шарль только рот распахнуть успел, явно сбитый с толку уточнением пола машины, но Макс уже ударил газ в пол и дал машине чуть пожить. Все мысли и едва родившиеся подколки в голове Шарля моментально сдулись, и рука вцепилась в поручень на двери.  Ускорение, торможение, поворот, снова набор скорости. Машина шла тягучими, выверенными дугами. Шарль сжал губы и смотрел строго сквозь лобовое прямо перед собой, стараясь удерживать дыхание. Несмотря на такое количество работы с гонщиками, он на удивление мало катался на спорткарах и уж тем более не на пассажирском четырёхкратного чемпиона.  На втором пролёте, когда дорога на минуту распрямилась, Макс отпустил мотору голос. Тело Шарля вжалось в сиденье, ремни плотнее легли на ключицы, из лёгких с лёгкой, почти слышной дрожью вышибло воздух. Нельзя было сказать, что Макс сильно гнал, они всё-таки были не на гоночной трассе, а на пустой дороге, которая виляла чаще, чем хотелось бы, но стиль вождения был для Шарля слишком непривычным, в нём не было плавности или мягкости. Макс привычно топил зал, резко тормозил и поворачивал на такой скорости, что Шарль каждый раз был готов отдавать душу Богу то ли от страха, то ли от уверенности, что они точно куда-то вылетят.  — Ого, — Шарль вжался в спинку на особенно скоростном повороте, широко раскрывая глаза и на секунду задерживая дыхание. — Нравится? Я ведь почти ещё не разогнался, — Макс искоса поймал его профиль, довольный этой короткой, честной реакцией. — В городе я так не делаю, но здесь иногда можно.  Наперекор своим же словам про разгон, Макс сбавил почти до ленивых шестидесяти и принялся проводить базовый инструктаж. Где держать руки. Как тормозить строго на прямой и ловить апекс, скользя взглядом по горизонту. Как плавно опускать педаль газа, чтобы не сорвалась слишком резко на высокую скорость, что Шарль счёт отдельным абсурдом, ведь Макс ровно так и делал — резко. Но он всё равно слушал внимательно, допуская, что имелось ввиду ещё резче. Максу в этом плане он всё же безоговорочно доверял. Доверял его опыту, мастерству, навыкам, которые намертво прилипли к мышечной памяти. Если сказали плавно, иначе рванёт, значит, вот так. Как минимум, он, в отличие от Макса, в случае чего машину вряд ли удержит в линии.  На очередной площадке Макс остановил машину боком к скалистому обрыву, где море распласталось тяжёлой, неподвижной массой, отражая полуденное солнце, а черепичные крыши города отсвечивали окалиной. — Всё, ты готов, падаван, давай поменяемся, — Макс дёрнул ручку двери и воодушевлённо пошёл обходить капот, даже не дождавшись ответа.  Шарль шумно выдохнул и вылез следом, пересаживаясь за руль. Макс устроился справа, положил ладонь на колено, устраиваясь поудобнее и совершенно расслаблено. Взгляд Шарля сам скосился на него, просто потому что такое доверие к его персоне было абсолютно необоснованным. Да, он умел водить, но он водил обычную машину, а не вот это. Ferrari ему нравилась на расстоянии, и он отчётливо это понял, только оказавшись за рулём.  — Сиденье ближе. Так, чтобы колени оставались чуть согнутыми при полном выжиме тормоза. Спину плотнее к креслу, руки на руле поближе друг к другу. Отлично, — из Макса так и лился поток слов, пока Шарль прикидывал, что о нём подумают, если он удумает теперь отказаться. Макс, кажется, не заметил и только глянул на манеттино. — Оставим пока Sport, Race включим позже. Сначала исключительно ради чёткости отклика, скорость оставим на потом. Прекрасно, Макс планировал ещё и режимы менять на более скоростные. Если бы он сам так очевидно не ждал, то, наверное, и впрямь бы выдумал отмазку в моменте и соскочил, но этого дня ждал и Макс тоже, даже извинялся за переносы. Отказываться было уже поздно.  — Если я опозорюсь, можно сделать вид, что это был тест-драйв другого человека, а не мой? — Шарль скривился в кислой, но всё же улыбке. — Если ты опозоришься, мы сделаем вид, что я плохо объяснил, — Макс откинулся к подголовнику, так и не уловив, насколько Шарль уже сомневался во всей затее. — Давай лучше голову себе заранее не делай, а просто попробуй.  Попробовать звучало посильно, это он мог. Первые метры Шарль проехал с нарочитой осторожностью, слишком рано бросая газ и перестраховываясь на тормозах. Макс не вмешивался, только комментировал тихо и коротко.  Отпусти тормоз. Раньше. Теперь газ. Чуть-чуть. Смотри вперёд.  Через минуту руки Шарля перестали дёргать руль судорожными рывками, движения обрели какую-никакую плавность. На лёгкой связке правый-левый Макс услышал именно то, что хотел: чистый, мерный звук двигателя. Мотор отзывался плавно, слушаясь педалей. — Нормально, — Макс одобрительно кивнул. —  Вот так, мягенько. В детстве с разбегу скользил по паркету в носках? Тут также, даёшь газ и позволяешь машине катиться, — Шарль попробовал приложить описанное на практике, и на губах Макса появилась улыбка. — Угу, значит, скользил в носках.  — Это комплимент? — Шарль хмыкнул, не поворачивая головы. — Конечно, ты отлично понял аналогию с носками.  Они ехали в комфортном темпе. Город сзади растворился в солнечных бликах, впереди лежали полосы серого асфальта. Салон наполнял запах нагретой коры и хвои, из-за обочины то и дело взлетали цикады, и их монотонный треск сливался с низкими нотами выхлопа.  В одном месте из-за слепого поворота резко вынырнул мотоциклист: тонкая фигура в чёрной экипировке, мелькнувшая на обочине. Шарль инстинктивно придавил тормоз, чувствуя мгновенно сжавшую горло панику.  — Вперёд смотри, — голос Макса остался таким спокойным, что Шарль тут же отпустил педаль, и они проехали на расстоянии вытянутой руки. — Вот, — Макс расслабленно опустил руку на центральный тоннель. — Не нужно шарахаться от каждого встречного, просто немного смещай траекторию, чтобы не столкнуться.  — Когда ты это говоришь, я начинаю понимать, как ты мыслишь в поворотах, — Шарль чуть сдвинул брови, концентрируясь на следующем вираже. — Я вообще много где так мыслю, — Макс внимательно посмотрел на его профиль. — Не только на трассе. Что на это ответить, Шарль не нашёлся, только кивнул, не снимая взгляда с дороги. Фраза между тем засела и продолжала крутиться. В голове у него годами жил совсем другой Макс: тот лез в любой просвет, давил до последнего метра и не оставлял запаса ни себе, ни другим. Картинка эта собиралась долго, обросла подробностями и держалась намертво. А настоящий, живой Макс терпеливо разжёвывал урок вождения и теперь спокойно объяснял, что безрассудство на дороге необязательно. Складываться в одну цельную личность эти две стороны отказывались. От их различий неприятно посасывало под ложечкой, и копаться в этом прямо за рулём не хотелось совсем. Шарль заметил, что стиснул обод до белых костяшек, и заставил пальцы лечь свободнее. Следующие минут десять катили без разговоров, и Макс видел, как у новоиспечённого гонщика рядом вырастала уверенность. Хват сделался легче, правая ступня заработала газом плавными импульсами, взгляд закрепился на дальних точках дороги. Хвалил Макс чуть чаще, чем привык хвалить кого-либо вообще, и похвала действовала: плечи у Шарля опускались, дыхание перестало замирать на каждой неровности дороги, из посадки уходила зажатость. — Давай передохнём, — Макс кивнул на очередную площадку с видом на бухту. — Воды? — Спасибо, — Шарль остановил машину и взял бутылку, жадно делая сразу несколько больших глотков. Он отнял бутылку и тихо рассмеялся, вытирая рот тыльной стороной ладони. — У меня сейчас в голове окончательно спутались все твои нормальные объяснения с метафорами про скользящие носки.  — Главное, чтобы не перепутались педали, — довольный собственной шуткой, Макс осел в сидении ещё более расслабленно. По салону прокатился мягкий совместный смех и постепенно затих. Тёплый ветер задувал в открытые окна, трепал футболки и щекотал шею. Макс скользнул взглядом по бухте и поймал себя на том, что смотреть хотелось вовсе не на воду. Рядом, вполоборота, сидел Шарль. Упрямо очерченный нос, высокие скулы, солнце запуталось в ресницах, и от этого они казались непозволительно длинными. К вискам подкатил лёгкий жар, глупый и несвоевременный. Мысленно Макс вмазал себе короткое «не надо». Всё, что между ними только-только стало простым, было ещё слишком хрупким, чтобы дёргать раньше времени. Взгляд он усилием воли увёл обратно к горизонту. Ещё с минуту оба слушали, как под капотом пощёлкивал остывающий металл и как ветер шевелил кроны на самом краю обрыва. Шарль допил воду, завинтил крышку и провёл большим пальцем по её ребру. Один медленный круг, второй. — Эти твои носки по паркету теперь навсегда со мной, — протянул он, и по голосу было слышно, что недавний смех ещё не выветрился. — Вот и правильно. Благодаря этому ты понял, как надо, — Макс прищурился с деланой строгостью и тут же сменил тон. — Ладно. Хочешь небольшой скачок сложности? — Давай, — согласие прозвучало непривычно просто, без прежней навязчивой осторожности, и у Макса от такой готовности потеплело в солнечном сплетении. — Тогда сменим режим, — он перегнулся через консоль и щёлкнул рыжим манеттино на руле. Фиксатор чётко провернулся до отметки Race, приборная панель мигнула. — Станет резче отклик, не быстрее как таковой, но чётче. Не пугайся, просто будь мягче руками, да и ногами.  — Мягче руками, понял, — вполголоса повторил Шарль. Помолчал и проговорил ещё раз, уже одними губами. Вдохнув поглубже, Шарль опустил ногу. Отклик поменялся сразу: педаль газа стала короче, руль потяжелел, тормоз схватывал раньше. Руль под ладонями налился весом, и каждую мелкую поправку машина теперь считывала мгновенно. Спина у Шарля на первых метрах снова закаменела, но потом её отпустило — в этот раз он подстроился быстрее. Макс подсказывал тихо, короткими порциями, почти шёпотом. Смотри дальше. Хорошо. Ещё раньше отпускай тормоз. Вот-вот. Теперь газ, плавно. Отлично. Не падай взглядом на бампер. Держи линию. Мотор зазвучал звонче, но по-прежнему без крика. Серые ленты асфальта разматывались одна за другой, тени ветвей пробегали по капоту и соскальзывали назад, в приоткрытые щёлки окон тянуло густым запахом смолы. Дышал Шарль глубже, движения ускорились и остались точными: там, где раньше он перестраховывался, теперь отпускал тормоз заранее и увереннее вкручивал руль в дугу. — Кажется, я начинаю понимать, за что ты любишь это всё, — глазами Шарль держал дальнюю точку дороги, и голос звучал сосредоточенно и живо одновременно. — Тут как будто ты телом говоришь на новом языке, и машина понимает. — Ага, именно так, — Макс улыбнулся быстро, одними уголками, но так, что это слышалось в голосе. — Железо в этом плане понятливое, если руки не из одного места.  У Шарля невольно закатилась глаза, но он тут же поспешил вернуть взгляд к дороге. На их скорости любое отвлечение могло стать фатальным, и рисковать не хотелось. На периферии мелькнул кивок куда-то вперёд.   — Сейчас будет связка, — тон Макса сместился в рабочий, собранный. — Длинный правый, потом короткий левый вслепую, потом небольшой прямой участок. Как подъедешь, возьми чуть раньше тормоз, руль не дёргай, потом отпусти тормоз накатом, пусть сам довернёт. На апексе снова газ, но не слишком резко. — Рано тормозим, отпускаем, даём повернуть, потом газ, — Шарль прогнал цепочку вслух, от тормоза до газа, и на всякий случай ещё раз про себя. — Верно, и смотри вон туда, — Макс кивнул за край поворота, — не туда, где сейчас капот. Они подкатились ко входу в описанную связку, и Шарль сделал по строго по инструкции: тормоз отпустил заранее, руль повёл внутрь мягко, как научили, взгляд уже держал за краем поворота. Линия выходила чистая. Всё выглядело хорошо и успешно, пока не перестало. Точно в середине короткого левого из-за скального уступа вылетел ещё один мотоциклист. Такая же чёрная фигура, резкий блик на шлеме, и шёл он впритирку к разметке, которая была здесь чистой формальностью — всё равно ширины на двоих при таком заносе эта дорога почти не давала. На Race машина отзывалась на всё, включая испуг. Шарля дёрнуло инстинктом: пальцы сами довернули руль на лишний сантиметр, ступня на долю секунды пережала газ. Корму повело шире. Со стороны это выглядело бы почти безобидно, но изнутри встречная фигура росла на глазах, и под рёбрами у Шарля продрало холодом. Пока в голове Шарля всё словно замедлилось, сдвигаясь по миллиметру, а по ощущениям в долю секунды вместилось около миллиона перепуганных мыслей, у Макса в голове всё вышло гораздо проще. Мысль была одна, структурированная и рефлекторная. Его рука метнулась через центральную консоль, перехватила нижнюю спицу руля и одним чётким движением подтянула нос машины к внешней линии, на считаные сантиметры. Правой ногой он упёрся в пол, чтобы самому не завалиться на водителя. — Держи прямо, не тормози! — голос почти рявкнул из чистой необходимости, потому что Шарль не выглядел так, будто услышит сейчас мягкую просьбу. — Теперь тормоз! Ferrari послушалась сразу двоих. Дуга легла параллельно мотоциклу, и разминулись они на ширину ладони. Шарля мотнуло в сторону, ремень резко натянулся и хлестнул по шее. Мотоцикл прошёл мимо крыла, мелькнул в зеркале и пропал за спиной. Как только опасность осталась позади, Шарль затормозил уже всерьёз, уперевшись обеими ногами, вдавливая педаль до самого пола. Машина клюнула носом, тормоза просвистели, и всё остановилось. Стало слышно дыхание, своё и чужое, и то, как внизу за поворотами таял звук мотоцикла. Секунду-другую никто не шевелился. Шарль втянул воздух резко, шумно, до самого дна лёгких. Этот звук Макс запомнил. Клацнул замок, и он уже выпутывался из собственного ремня, тянулся к соседнему креслу. Второй щелчок, и ремень Шарля ушёл в стойку. Обеими ладонями Макс развернул его за плечи к себе и прошёлся взглядом сверху вниз: лицо, шея, руки, грудь. — Блядь… блядь… ты в порядке?! — голос у него сел и мелко подрагивал, страх в нём мешался со злостью непонятно на кого. — Где болит? Голова? Шея? Руки? Скажи. Опека обрушилась с такой скоростью, что Шарль попросту за ней не успевал и только моргнул. Во рту держался слабый металлический привкус, и никак не получалось сделать по-настоящему полный вдох. — Тише, — просипел он. Горло после ремня выдавало звук ниже обычного, но улыбка вышла усталой и настоящей. — Я в норме. Ремнём по шее полоснуло, и всё. — Покажи, — Макс уже тянулся ближе, вжимаясь коленом в центральный тоннель, чтобы не навалиться.  Наклонился почти вплотную к его шее, где ремень оставил свежую красную диагональ, но кровоподтёка под ней не собиралось. Пальцами провёл рядом, не касаясь, проверяя, не появлялся ли отёк. — Ничего… — констатировал он, и ругательства посыпались из него вполголоса, временами на голландском. — Чёрт, прости. Прости, я должен был найти участок пошире. Моя вина, я… — слова бежали быстрее, чем он успевал их обдумывать, и на середине фразы Макс запнулся. — Я должен был подумать и подготовиться лучше. Испугаться по-настоящему Шарль, если честно, так и не успел: всё началось и закончилось раньше, чем страх дошёл до сознания. Теперь тело мелкими порциями догонял адреналин. Под коленями подрагивало, в кончиках пальцев покалывало, и тянуло глупо рассмеяться: оба ведь сидели тут целые. Шея саднила там, где прошёл ремень, но вполсилы, скорее потому что свежая, а к вечеру отметина сойдёт без следа. Зато он видел, как у Макса под кожей ходили сухожилия, как дёргалась мышца на скуле, как пальцы, только что ощупывавшие его плечо, не знали, куда себя деть: то дёргались к нему, то отступали, будто боялись снова тронуть не там. Этот страх был не про машину. Про него. Из-за него. Для него. К горлу подкатило что-то тёплое, перехватило дыхание на середине вдоха, и это тепло смешалось со стыдом за собственную прежнюю жёсткость к этому человеку. Сказать что-то правильное не получалось, слова застряли там же, где и воздух, и руки сами потянулись к чужим ладоням раньше, чем он успел решить, что собирался делать. Он перехватил обе его ладони разом, там, где они распластались у него на ключице и плече. Ладони были горячие, чуть подрагивали. Опустил их себе на колени и сжал, крепче, чем требовалось для простого «успокойся». — Эй, — прошептал он, теперь уже мягче, успокаивающе. — Всё в порядке, слышишь? Со мной всё окей, — он издал короткий, неловкий смешок, оглянувшись на пустую дорогу и горизонт, и в этом смехе было больше облегчения, чем веселья. — Это было… вау. Макс посмотрел на него. В глазах у него ещё дрожал недавний испуг, дыхание сбивалось короткими рывками, но сквозь это уже проступала обычная, живая злость на обстоятельства и на себя самого. — Вау — это не то слово, — выдохнул он, хотя не сдержал ответной улыбки на усмешку Шарля. — Зато ты красиво вписал, — не удержался Шарль и кивнул на руль. — Даже не побледнел. — Ты не видел, — Макс наконец улыбнулся по-настоящему, хоть и устало.  Руки Шарля он всё ещё сжимал в ответ у него на коленях, будто эти несколько секунд контакта были нужны ему самому, чтобы почувствовать, что земля под ногами всё ещё на месте. Потом бережно отпустил его ладони, хотя пальцы ещё на мгновение задержались на чужом тепле, и вздохнул глубже.  — Окей. Делаем так: постоим здесь пару минут, выдохнем, я выйду и посмотрю машину. Потом проверим тебя ещё раз, и поедем назад. За рулём буду я. Пообещай, что не будешь героически молчать, если что-то потянет или закружится. — Обещаю, — кивнул Шарль. — Но правда всё хорошо. Он тронул пальцами красную полоску на шее, почувствовал под подушечками лёгкое жжение и тут же одёрнул руку, будто сама мысль пожаловаться на это была лишней. — Скорее эго царапнуло, чем кожу. Макс выдохнул ещё раз и наконец откинулся на спинку, чувствуя, как раскалённая от солнца кожа сиденья жгла сквозь футболку. В салоне ещё стоял тонкий запах нагретых тормозов и пули с асфальта. Плечи у него наконец опустились, то ли от жары, то ли от облегчения, что все точно обошлось. Снаружи медленно проехала одна-единственная машина, и где-то в кустах снова щёлкнула цикада. — Ладно, — Макс сделал долгий выдох, и голос у него окреп. — В следующий раз Race только на полигоне. Будет место пошире, никаких мотоциклов и мороженое.  — Договорились, — Шарль улыбнулся легко, будто ничего страшного и не случилось. — Особенно насчёт мороженого. — Это же для горла, — буркнул Макс, кивая на его шею и не отводя взгляда от красной полоски дольше, чем требовал простой разговор. — Холод снимает воспаление. Дома приложишь что-нибудь, ладно? — Ты прямо как дотошная тётя в травмпункте, — Шарль рассмеялся и тут же слегка скривился. Резкое движение всё же дёрнуло саднящую шею, напомнив о ремне. — Не дотошная, а внимательная, — Макс поправил с важным видом, явно довольный тем, что напряжение наконец схлынуло. Макс толкнул дверь и вышел. Ноги на асфальте ощущались чужими, будто затекли от долгого сидения в напряжении. Он прошёл до места, где чёрная резина оставила тёмный росчерк, присел на корточки и провёл пальцами рядом со следом: обычный занос, ничего страшного. Выпрямился, оглядел пустую дорогу в обе стороны и вернулся к машине. Шарль уже пересел на пассажирское, освобождая ему руль. Макс опустился на нагретое сиденье, ещё хранившее чужое тепло, и взялся за обод руля обеими руками.  Перед тем как плавно опустить педаль газа, он ещё раз наклонился к его шее, так близко, что почувствовал тепло чужой кожи и слабый запах то ли солнцезащитного крема, то ли просто сладковатого шампуня. Только чтобы глазами убедиться, что красная полоска не темнела. Убедился. Вдохнул поглубже и тронулся с места.  Обратно Макс вёл машину не спеша, видимо, опасаясь новых инцидентов, которые могли включать в себя Шарля, чего совершенно не хотелось. Режим он вернул в мягкий, мотор мурлыкал низко, а на спусках почти не трогал газ: перекат, короткий тормоз, перекат. Перед глазами всё ещё стоял фантом чёрного шлема, и от этого левая ладонь то и дело рефлекторно съезжала к нижней спице руля, словно готовила снова его одёрнуть. Макс настойчиво возвращал руку на колено, дышал размеренно, считал повороты до города, ловил каждый дорожный шов, лишь бы не дать голове прокрутить тот кусок по новой. Плечи к концу спуска гудели, будто он всё это время держал их у самых ушей. Сам он частенько бывал в стрессовых ситуациях на трассе — работа такая. Даже в авариях бывал, чего только стоил Сильверстоун 2021. Страх был вовсе не из-за этого. Если бы он сам был за рулём, было бы спокойнее, он, скорее всего, даже не засчитал это за опасную ситуацию, потому что собственный организм не увидел бы в том мотоциклисте угрозы. Просто препятствие, на которое нужно отреагировать и уйти в сторону.  Но за рулём был Шарль, который испугался, дёрнулся сам и дёрнул машину так, что ещё немного, и они бы сбили непутёвого мотоциклиста. Едва ли его машина или они пострадали бы сильно от этого, скорее досталось бы как раз человеку, у которого из защиты были только шлем и кожанка вместо целого железного каркаса вокруг. Только факт оставался фактом — Шарлю было страшно, может, на долю секунды, но было. И из-за резких движений тому полоснуло ремнём по нежной, светлой коже, на которой красное пятно ну очень выделялось.  Это с трудом тянуло на настоящую травму, как и всю ситуацию даже дорожный инцидентом назвать можно было с трудом. А у Макса всё равно сердце в пятки ушло от иррациональной мысли, что с Шарлем что-то могло случиться, да ещё и под его «присмотром». Это последнее, чего он хотел. Они только начали строить шаткий мостик друг к другу, а собственное легкомыслие слишком просто могло его разрушить.  Дорогу до дома Шарля они провели в основном в тишине и лишь изредка перекидывались фразами. Макс был слишком загружен собственными мыслями о ситуации, за которую нёс ответственность, и Шарль чувствовал, что тому было нужно пространство на подумать.  У подъезда Макс заглушил двигатель, и после приевшегося гула мотора в ушах сразу зазвенело. Дверь качнулась в петлях с непривычной тяжестью, руки всё ещё плохо слушались после напряжения. Тёплый воздух у дома пах цветами как и утром и чем-то сладким, судя по всему, из кондитерской через улицу. Обычный тёплый летний вечер, если бы не это дурацкое стечение обстоятельств.  Макс ещё раз наспех обошёл машину, взглядом прошёлся по линиям кузова, проверяя, не было ли где царапины, хотя точно знал, что нет. Просто нужно было чем-то себя занять, чтобы не искали повода снова коснуться Шарля и не начали судорожно проверять его. — Я провожу тебя, — закончив с осмотром, Макс уверенно шагнул к подъезду. Шарль молча кивнул, и они вместе прошли внутрь через прохладный холл.  Лифт вёз их наверх с тихим механическим гулом. Макс стоял чуть сбоку, руки в карманах, специально на расстоянии вытянутой руки, и чувствовал, как в груди ещё не улёгся быстрый, гулкий пульс. У двери Шарль остановился и повернулся к нему. Не дав Максу снова начать своё очередное «слушай…», он положил обе ладони ему на плечи и сжал легко, но ощутимо, будто хотел, чтобы слова дошли сразу. — Расслабься, — Шарль улыбнулся, виновато и весело сразу. — Все живы, все целы. Не переживай. — Я… — Макс кивнул, вроде соглашаясь, но тут же съехал с этой линии. — Прости, — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать, и тут же стало неловко от того, как легко это слово слетело. Шарль театрально закатил глаза и щёлкнул замком ключей. — Мы же договорились: в следующий раз найдём место получше. Значит, никаких извинений. Но чтобы ты пол-ночи не ворочался и в потолок не пялился, торжественно объявляю: прощаю. Хотя не за что. Это чисто для твоего спокойствия. — Спасибо, — Макс не сдержался и улыбнулся уже по-настоящему, немного смущённо опуская взгляд.  — Пожалуйста, — так же искренне улыбнулся в ответ Шарль. Никто не двинулся с места первым. Оба понимали, что можно было бы предложить зайти на кофе, можно было бы задержаться ещё на десять ничем не занятых минут. Но Макс не собирался напрашиваться и давить, он сам себе обещал не наседать на Шарля. А Шарль, кажется, ещё не был готов признаться даже себе, что хотел бы продлить этот странный, спокойный вечер. — До связи, — Макс качнул головой и отступил на шаг, не позволяя себе задержаться взглядом дольше нужного. — До связи, — Шарль эхом откликнулся, уже берясь за ручку двери, хотя всё тело просилось остаться или утащить Макса с собой.  Он всё равно открыл, ступил на порог, и дверь мягко щёлкнула за ним. Домой Макс ехал уже в более быстром темпе, но голова снова и снова прокручивала тот короткий фрагмент: тёмный силуэт у самой разметки, резкий хват руля, долю секунды до столкновения, которого не случилось. Уже дома, в душе, который должен был остудить нервы, он тёр волосы шампунем чуть жёстче, чем нужно, будто вместе с водой можно было смыть и остаток адреналина, а заодно возникшее неуютное чувство — теперь, оставшись один, он слышал собственные мысли слишком отчётливо.  Душ не помог от слова совсем, но в планах был ещё симулятор, который обычно очень резво снимал напряжение. Наспех натянув чистую футболку, он сел на край кровати буквально на секунду, когда телефон на тумбочке завибрировал. «Если ты себя там накручиваешь, камеру больше не дам». Макс не сдержал короткого смешка, благодарного и слегка беспомощного одновременно. Как он вообще догадался? Хотя догадываться, если подумать, было особо не о чем: скорее всего, в машине у него всё лицо читалось, как открытая книга под названием «волнение для начинающих». Он потёр лоб костяшкой большого пальца и набрал: «Не накручиваю. Даже не думай о таких мерах». Отправил, и телефон почти сразу снова засветился. Симулятор из планов выпал почти сразу. С Шарлем они переписывались до глубокой ночи обо всякой ерунде, но которая отвлекала от самокритики получше любых обычных способов. Про мороженое: Макс выкатил целый список вкусов, которые, по его мнению, лучше всего подходили для лечения раненного горла, и Шарль до последнего стоял за фисташку, которую Макс осыпал оскорблениями только так. Про идиота на мотоцикле, про носки, которые особенно понравились Шарлю, что он даже попробовал дома прокатиться пару раз. Когда обсуждения прошедшего дня закончились, разговор соскочил на Чаппи, и в чат прилетело старая фотография, где тот ещё щенком сиганул в ванну, которую Шарль только набрал для себя. Дальше пошла совсем ерунда: кто что ел на ужин, кого из соседей опять слышно через стену и и стоило ли в отметку подолбить по батарее.  Пульс у Макса улёгся где-то между третьим и четвёртым заходом в чат. Он поймал себя на том, что сидел и глупо улыбался в экран. Веки начали тяжелеть, но гасить экран не хотелось. Внутри стало спокойнее. Страх больше не сидел плотным комом в груди. Там осталась только усталость и тихая благодарность за снятое беспокойство.  Первым всё-таки сдался Шарль, прямо в ту же секунду, когда Макс прикидывал, стоило ли уже ложиться. Внизу сообщений возникло новое, совсем коротенькое: «Спать» «Спать» — согласился Макс, зевая во весь рот. «Утром напишу». «Знаю».  Макс снова мягко улыбнулся экрану. Он был рад, что Шарль знал, в этом был весь смысл. Макс обещал писать, писал, и Шарль должен был знать, что так оно и будет.