Щелчок

Пока длился летний перерыв и свободного, ничем не забитого времени было больше обычного, неделя после вечера с Пи расползалась вязким, душным бездействием. У Макса уже реально дёргался глаз. Мелкий нерв у виска, который неминуемо срывался, когда он слишком долго держал собственные эмоции в узде.  Картинка из гостиной жила в голове отдельным, приставучим воспоминанием: голубой полусвет экрана, тёплый запах ванили, Пи, сопящая клубочком, и Шарль рядом с своим прелестным наклоном головы и пушистым гнездом на голове. И его собственная кисть, которая тогда успела на мгновение коснуться волос, но отдёрнулась, обжигаясь о внутреннюю панику. Хватит. После этой ситуации он намеренно забил себе расписание под завязку вымышленными занятиями, лишь бы не оставаться наедине с мыслями. Тот вечер закончился тихо, совершенно несоразмерно тому, как он себя чувствовал. Макс дал себе пару длинных вдохов напротив дивана, дождался, пока сердце перестанет глухо молотить о рёбра, и осторожно поддел Пи ладонями: одна под тёплую спину, вторая под колени. Девочка повела носом, тихо вздохнула и тут же снова утонула в своём глубоком, мерном дыхании. Шарля он будить не стал. Плед с колен стягивать не решился, лишь на секунду задержал взгляд на расслабленных пальцах, сползших с детского плеча на подушку, и ушёл из гостиной, ступая по паркету так, будто доски могли предательски скрипнуть. А ведь никогда в жизни пол у него не скрипел.  В детской он действовал на автомате, в темноте, ориентируясь на мышечную память. Пижама лежала там же, где всегда, во втором ящике комода. Макс ловко убрал прядь волос за ушко, стянул дневную футболку через голову, стараясь не потревожить, заменил на пижамную кофточку и натянул тёплые штаны одним выверенным движением. Одеяло подтянул почти до макушки, оставив достаточно места, чтобы наклониться и коснуться лба губами. Поцеловал коротко, привычно. Сладковатый запах тёплого молока и ванильного печенья всё ещё держался на разгорячённой коже ребёнка.  — Спи, милая — выдохнул он без звука и прикрыл дверь, оставляя узкую щель, чтобы в комнате не было совсем темно.  В коридоре его накрыло второй волной паники. Надо было возвращаться в гостиную, будить Шарля, говорить какие-то дежурные фразы и провожать домой. Мозг же выдавал чистый, иррациональный ужас от мысли, что Шарль поднимет глаза и моментально всё прочтёт по его лицу. Абсолютная глупость, но внутри всё сжималось именно от этого страха. Макс постоял секунду, с силой вдавив ладонь в деревянный косяк, чувствуя, как холодное дерево остужало разгорячённую кожу, и заставил мышцы лица расслабиться, стирая с него любое напряжение. Когда он вернулся, Шарль уже не спал. Плед оказался аккуратно сложен на подлокотнике, а пустая тарелка стояла на кухне. Шарль успел унести её и теперь переминался с ноги на ногу у входа в коридор, всем видом показывая, что не хотел вторгаться в чужое пространство. Приметив Макса, он улыбнулся едва заметно, потирая затылок, и тихо шепнул, что ему пора. Макс на вдохе хотел ответить, чтобы тот оставался, что уже поздно, что завтра они вместе пожарят панкейки и позавтракают втроём. Фразы мелькнули в голове одна за другой и намертво застряли в горле, оставляя кислый ком. Он слишком хорошо представлял, чем это закончится. Проснуться в одной квартире, вместе шуршать на кухне, завтракать под важные детские разговоры. И в какой-то момент его бы просто переклинило. Он бы вцепился в Шарля и не отпустил, запер бы дверь на все замки. Поэтому Макс только коротко кивнул и проводил его взглядом до прихожей. Тяжёлый щелчок замка отозвался внутри глухим, холодным облегчением. Безопасным и необходимым, чтобы унять дрожь в пальцах. Разумеется, после этого из жизни Шарля он не исчез. Каждое утро в девятом часу на чужом экране всплывало его короткое приветствие, и в ответ он получал живое, полное энтузиазма сообщение. Но теперь Макс стал думать дольше над каждым собственным ответом, буквально вдавливая подушечки пальцев в стекло смартфона. Набирал вопрос про сон, стирал. Спрашивал, как дела, снова стирал. Оставлял пару сухих слов и закрывал чат.  Иногда большие пальцы сами выводили нелепые признания из разряда «я соскучился». Макс смотрел на эти буквы, ощущая, как от них исходил жар, и подчистую удалял текст, заменяя его на нейтральный вопрос про планы на день. Шарль в ответ держал тот же осторожный тон. Пара сообщений ни о чём, смешная гифка, фото Чаппи из архива, короткие бытовые жалобы на соседей. Тепло и до боли привычно. И всё равно каждый раз, когда серые точки набора текста висели на экране дольше обычного, Макс ловил себя на том, что дышал поверхностно, вжимаясь спиной в спинку кресла от страха случайно промахнуться словом и раскрыться. Пару раз Шарль сам предлагал встретиться. Сначала без особого повода, зовя на кофе после обеда, потом уже с конкретной логистикой, предлагая заехать на час по пути. У Макса каждый раз находились причины для отказа. Самые настоящие, просто не настолько весомые, как он их подавал. Симулятор требовал добить связку кругов, звонок с инженерами перенесли на дневное окно, курьер должен был привезти детали для кресла. Всё это было правдой, только не полной.  Абсолютная правда заключалась в паническом страхе, что вблизи его снова потянет руками туда, куда не следует. Что вслух вылетит совершенно не та фраза. Что импульс возьмёт верх над здравым смыслом. Макс знал за собой эту особенность, когда рефлексы работали быстрее мозга, и в обычной жизни эта черта могла дорого ему обойтись, разрушив всё хрупкое равновесие, которое он так старательно выстраивал. Ответы Шарля оставались вежливыми, начисто лишёнными претензий, и от этого становилось только хуже. Несколько коротких слова согласия перенести встречу били по нервам сильнее любого упрёка. Макс почти физически слышал, как по ту сторону экрана Шарль откидывал смартфон на стол и на секунду зажмуривался, потирая переносицу. Он сидел в полутёмной комнате, сжимая в пальцах уже разогретый корпус телефона, и чувствовал во рту кислый привкус адреналина. Да, объективно он не был Шарлю ничем обязан. Да, он никому не давал никаких обещаний. Но внутри каждый такой отказ оставлял ноющую царапину, которую невозможно было вылечить логическими доводами или холодным расчётом. Макс пытался взять себя в руки. После очередного переноса встречи он выходил на раскалённый балкон и вдыхал тяжёлый городской воздух до лёгкого головокружения. Залезал в ванную, выставлял воду настолько холодной, что кожа покрывалась красными пятнами, а зубы начинали стучать. Забивал расписание деловыми, но совершенно ненужными звонками до краёв, чтобы вечером без сил падать на матрас и мгновенно отключаться. Получалось от силы наполовину. Стоило экрану мигнуть серым индикатором набора текста, как всё натянутое равновесие рушилось. Особенно когда Шарль, словно ничего не произошло, сбрасывал совершенно бытовые вещи. Фотографию Чаппи с нелепо вываленным языком или нелицеприятный отзыв на ужасный латте в кафе возле дома. Ничего особенного. И именно от этой обыденности внутри всё переворачивалось, заставляя сердце биться где-то в горле. В памяти всплыл разговор с Дэном про стабильный сигнал и необходимость просто быть рядом. Этот сигнал Макс честно держал. Утренние сообщения отправлялись, ответы писались, на срочные просьбы он реагировал моментально. Но по факту он всё равно паниковал и пятился, балансируя на самом краю и старательно не глядя вниз, лишь бы не поддаться искушению шагнуть в пропасть. И чем дольше продолжалось это топтание на месте, тем сильнее это походило на откровенную трусость, а трусов Макс презирал до скрежета в зубах. В первую очередь это касалось того парня с покрасневшими от холодной воды глазами, который смотрел на него из зеркала в ванной по утрам. Помимо всего прочего, на нём висели очень конкретные долги. Он сам обещал ещё с месяц назад по-нормальному выйти вместе на яхте и на этот раз с инструктажем для старшего по мордочкам. Макс терпеть не мог нарушать данное слово. Особенно с учётом того, что Шарль никак не заслужил того, чтобы его вдруг начали обходить стороной из-за чьих-то собственных перекосов. К концу недели Макс поймал себя на том, что снова смотрел на чат дольше, чем нужно. Большой палец завис над стеклом, пока он в сотый раз перебирал в голове все «логичные» отговорки на завтра. Он сам устал от этого бесконечного списка. Что он, подросток что ли, который не мог взять себя в руки? Единственным взрослым, здравым вариантом было просто сделать то, что обещал. Да, сводило челюсти от одной мысли, что там, на этой яхте, могло ждать, когда они останутся только вдвоём посреди океана. Да, наверняка захочется прикоснуться, уткнуться носом в волосы, держать крепко и не отпускать, пока дыхание не прийдёт в норму. Ну и что? Можно хотеть и не делать. А вот прятаться от парня, который ему доверился, было откровенным бредом. Макс пролистал переписку вверх. Увидел свои сухие «в другой раз», которые стояли почти в ряд с разными отговорками в паре. Перечитал несколько раз «ладно, в другой раз» от Шарля. Эти четыре слова, в которых слышался сдерживаемый выдох, оставили привычный краткий и злой укол под рёбрами. Это было просто нечестно.  Макс решительно ткнул в строку ввода, набрал пару вариантов приглашения, стирая то одно, то другое. За пять минут экран успел увидеть «кофе?», «заеду?», «погоняем круг по полигону?», «жара такая, может, на воду?». Все черновики улетели в корзину. В конце концов он остановился на одном простом варианте: «Занят сегодня? Как насчет полуденного заплыва?». Пальцы повисли над экраном ещё на секунду, чувствуя, как корпус телефона подрагивал в ладонях, и он нажал «Send». Ожидание было таким коротким, что Макс даже не успел передумать. В чат прилетело: «Всеми руками за». В груди сразу отлегло, и Макс улыбнулся, живо уточняя детали: «Тогда через час на пирсе?».  Точки появились снизу экрана, и Макс снова нервно закусил губу. Было ли Шарлю удобно? Час — это маловато времени, если тот был занят, и теперь их встреча могла сорваться уже не по собственной инициативе, что было бы не лучшим исходом, он и так еле собрался с силами всё же позвать его. Но опасениям было не суждено сбыться. На экране высветилось: «Так точно, капитан».  Подумав секунду, Макс дописал новые вводные: «В прошлый раз заплыв вышел не запланированным, но теперь запланируем, так что захвати плавки, если будет настроение окунуться. На улице жарища». «С удовольствием», — вернул Шарль, и чат затих. Макс отложил телефон на стол и пошёл собираться, стараясь не думать, что сам же потенциально усугубил для себя ситуацию. Неделя отнекиваний закончилась, и вот встреча была задана и назначена, не оставляя ни единого пути к отступлению, зато предполагала теперь целое совместное купание. Воздух на пирсе прогрелся так сильно, что казалось, был подёрнут какой-то плёнкой. Нагретые доски отдавали ступням солнце, в носу щипало солью и бензином, а где-то вдалеке глухо бубнил дизель соседней посудины. Шарль пришёл вовремя, в свободной футболке и сразу в широких плавательных шортах. Макс, заметив его почти сразу, махнул из-за леера, улыбнулся коротко и, прежде чем рот успел выдать что-нибудь не то, спросил нейтральное: — А где старший по мордочкам? — Родители уехали в поездку и забрали мелкого с собой, — Шарль пожал плечами, чуть хитро прищурившись, и тут же смешливо заулыбался. — Что, отменяем? Без Чаппи катать какого-то Шарля — сомнительное удовольствие, да, Макс? Было более чем очевидно, что Шарль просто подшучивал над ним, но слова прошли по нервам как наждачкой. Макс перегрелся изнутри ещё до встречи, и шутка легла слишком близко к паникующему сердцу. — Что? Нет, ты что, — выдохнул он слишком быстро, чувствуя, как горячая волна прилила к шее. — Конечно, нет. Я… я хотел тебя увидеть. Ещё хуже стало от того, что он услышал, как это прозвучало. Напрямую. Без ответной шутливой интонации. Слишком открыто. В груди сжался беспокойный комок, предупреждая, что он перегнул, и Шарль на миг заметно растерялся.  — Эй, я же шучу, — голос Шарля смягчился, и он шагнул ближе. — Пойдём уже лучше. Макс кивнул, чувствуя себя слегка придурком, и повёл его к трапу. На автомате подал руку в жесте, который он за всю жизнь делал сотни раз, но сейчас в нём оказалось слишком много веса. Пальцы Шарля оказались лёгкими и тёплыми, ладонь — мягкой и бережной. Этот короткий контакт прожёг кожу, и Макс тут же отпустил его руку, переметнувшись к фактическому делу и прячась в привычный порядок: швартовы, концы, проверка приборов, щёлкнуть помпой, глянуть ветер. Мотор отозвался бархатным гулом, нос лодки мягко оттолкнулся от пирса, и город остался позади маленький, как игрушечный. Макс держал курс и скорость, выбрав ветер так, чтобы качка на волнах была плавной. Солнце било в бок, щёки грелись, по спине бежали тонкие струйки пота, пропитывая ткань футболки. Шарль устроился на носу, но почти сразу переместился ближе, в тень, и, не дожидаясь, пока Макс заглушит мотор, дёрнул за край футболки, обдавая себя искусственным ветром.  — Слишком жарко, — солнце и впрямь палило от души, и с заявлением трудно было поспорить. Вместе с этим пальцы Шарля подцепили полы футболки, и ткань мигом скользнула через голову, оголяя плечи и спину.  На секунду Макс остался без воздуха, глупо силясь вдохнуть через едва приоткрытые губы. Хорошо, что он хотя бы сидел за рулём: колени упёрты в панель, корпус закрыт бортиком. Можно было позволить себе лишнюю секунду замереть, чтобы никто не заметил, как где-то внизу слишком явственно откликнулась кровь на этот мини-стриптиз перед ним. Он хрипло кашлянул, чисто чтобы отвлечь собственное тело, и уставился в горизонт, в приборку, в компас, лишь бы не смотреть на него. Впрочем, попытка не смотреть провалилась через две секунды. В боковом стекле, в блике на приборной панели, в отражении хрома он всё равно видел всё. Поджарое, сухое тело с рельефом, который стоил жёсткой дисциплины и часов работы над собой. Кубики пресса, собирающиеся сеткой при каждом движении. Чёткий контур груди, глубокие тени ключиц и узкая тёмная дорожка, уходящая под пояс шорт. Плечи с лёгким загаром густого оттенка карамели, который на солнце становился ещё теплее. Когда Шарль тянулся за полотенцем, поясница выгнулась мягкой дугой, и кожа на ней натянулась, обнажая перекат каждой живой, разогретой мышцы. Макс усилием воли заставил себя перевести взгляд на горизонт, но пальцы на руле выдавали его, сжавшись до побелевших костяшек. Он разжал ладони, встряхнул кистями, сбрасывая напряжение, и сглотнул вязкую слюну. Сердце, как назло, выбило лишний, тяжёлый удар в рёбра.  Дыши. Смотри дальше. Следи за волной, а не за линией талии. Господи-боже-блядь.  Шарль, кажется, не замечая, что происходило у кого-то под кожей, швырнул футболку на лавку. Провёл ладонью по груди, машинально стирая пот, и присел к борту, закинув одну ногу на другую. Вены на предплечьях вытянулись тонкими, голубыми линиями, от которых Макс опять вынужденно сглотнул. Шарль что-то сказал про воду, сравнивая с зеркалом, и улыбнулся абсолютно спокойно. Макс не слушал, но кивнул, кажется, даже в нужном месте.  Голова отказывалась возвращаться в реальность и отпускать мысли о чужом, напрочь вышибающем здравый смысл теле. Но на его счастье, руки на руле помнили, для чего они здесь, пальцы нашли правильный хват, мотор так и удерживал монотонный гул. На периферии зрения всё равно маячил Шарль. Раскалённый пластик приборки обжигал колени через шорты, а в ноздрях стоял тяжёлый запах бензина пополам с солью, и он отчаянно цеплялся за него, лишь бы не пытаться втянуть посильнее воздух, в котором на пару со всем прочим витал запах Шарля.  Упрямо и непреклонно Макс приказал себе смотреть на воду, переключая передачу. Когда лодка плавно качнулась на успокаивающихся волнах, он дёрнул взгляд на правый борт, туда, где вода уже темнела глубиной, подбирая наилучшее место для остановки. Помогло на три секунды. Над ним явно кто-то просто издевался, потому что дальше Шарль потянулся за кремом. Выдавил на ладонь, размазал по плечам, по шее, по груди. Крем блеснул на солнце, оставил тонкую влажную дорожку. Приторный аромат ударил в нос, перебивая бриз. Макс благодарил всех Богов за то, что Шарль не додумался попросить его намазать ему спинку и справился с этим сам. Хотя, чёрт возьми, выгибаться для этого можно было и поменьше. Скулы свело от напряжения, пальцы снова вдавились в обод штурвала, что аж кончики покалывало.  Макс занырнул в работу ещё глубже. Пересчитал буйки, бросил взгляд на радар, отметил мыс, где удобнее встать на якорь, прикинул, как ляжет лодка по ветру, если заглушить мотор. По пути заодно атаковал собственное тело рациональностью, как всегда. Он был взрослым мужиком. Соотношение импульса и контроля должны были сводиться к уверенному нулю. Не важно, как сильно ему чего-то хотелось, он должен был оставаться в себе и держать подобные порывы в узде. Он крутил это в голове как мантру, но футболка так и липла к спине горячей мокрой тканью вовсе не из-за жары, а на языке стоял медный привкус перенапряжения. — Остановимся там, — сказал он наконец, кивнув на светлое пятно воды, где глубина была чуть меньше, чем в других местах. Голос звучал жёстко, и он почти гордился этой выдержке, плавно выдыхая через нос. — Как скажешь, капитан, — отозвался Шарль и, чуть усмехнувшись, провёл ладонью по немного влажным волосам, откидывая их назад со лба. Мышцы груди и плеча перекатились под кожей, отчётливо, неторопливо, так, что взгляд сам цеплялся. — Жарко уже невыносимо. Макс ухмыльнулся, вроде как нейтрально. Внутри же в этот момент всё продолжало чинно гореть адским пламенем. Он заглушил мотор, дал лодке лечь в дрейф, сбросил якорь и только тогда позволил себе ещё один взгляд. На этот раз прямой, почти открытый.  Тишина после выключенного двигателя давила на уши, оставляя только плеск воды о борт, и на фоне этого пустого гула взгляд показался непозволительно долгим. Все отчаянные доводы разбились об одну простую картинку: как рука Шарля шла от груди к плечу, как тень на прессе смещалась при вдохе, как контур ключицы ловил блик, как кожа на животе стягивалась, когда он усмехался и садился поудобнее. У Макса в ушах пошёл лёгкий шум, кровь глухо ударила в виски, и держать лицо сейчас было почти непосильной работой.  Желая поскорее скрыть свою непослушную мимику, он развернулся к рундуку проверить полотенца и принялся ковыряться там. Мысли «прикоснуться», «прижать», «нырнуть носом в волосы» вспыхивали и гасли, переменчиво подчиняясь упорным командам «да завалитесь вы уже». Внутри всё равно отзывалось низким гулом, который прикрыть можно было только делом. — Ну что, — чуть громче необходимого сказал он, чтобы вернуть себе голос, — готов к заплыву? Предлагаю сначала, кто первый до буйка и обратно. Поплескаемся, остынем, а потом, кто дольше пролежит на спине и не утонет от скуки. — Ты просто хочешь выиграть два раза, — Шарль демонстративно закатил глаза, хотя формально ничего не имел против. — Просто предлагаю развлекательные варианты, — Макс пожал плечами и наконец позволил себе улыбку полностью. — Жарко до ужаса, давай уже в воду? Он перехватил нижний край футболки и стянул её через голову. Влажная ткань приятно отлипла от спины, кожу обдало морским бризом, освежая. Взгляд сам дёрнулся снова к Шарлю, и мышцы на животе свело судорогой. Ему не было неловко, но воображение чрезвычайно настойчиво подкидывало не те образы от осознания, что они оба были практически без одежды. Макс живо тряхнул головой и отшвырнул футболку на диванчик, делая вдох поглубже и сбрасывая остатки лишних мыслей. Он повернулся корпусом к борту, пальцы нащупали горячий пластик, и ветер с воды ударил в лицо. Кожа горела так, что прыжок в ледяную воду звучал как единственный способом сбить этот жар, окунуться в холод и смыть напряжение. Он поймал взгляд Шарля. Тот смотрел с такой же открытой улыбкой, и Макс подумал, что, может, залипал не только он. Или ему так хотелось думать. В любом случае это надо было прекращать. Следующий шаг за борт. Не сговариваясь, оба через секунду уже летели в воду. Вода хлопнула по плечам прохладой и сразу же стала мягкой, обволакивающей. Соль укусила губы, в ушах стало глухо, прохлада моря на секунду сковала мышцы, заставив сердце биться где-то в горле. Макс вынырнул первым, встряхнул головой, разрезая ладонью зеркальную гладь, и показал на буйок. — Вот к нему, на скорость туда-обратно, — крикнул, прищурившись от солнца. — С проигравшего кофе. — Согласен. Если что, я люблю латте, — отозвался Шарль и, пока Макс хмыкал, ушёл в длинный скользящий гребок. Первые десять метров они шли почти наравне. Вода щекотала кожу и слепила отблесками, плеск от их рук уходил звонкой барабанной дробью по поверхности. Макс, как всегда, работал технично и экономно: без лишних брызг, выверенными движениями, будто уже знал, какая траектория выигрышная. Шарль тянулся длиннее, широкими, не совсем спортивными движениями, но упрямо держал темп, просто потому что вырос на море и много времени провёл в воде. Лёгкие горели, требуя воздуха, но он терпел, выгребая против течения. У буйка Макс вёл на пол-корпуса, но на обратном отрезке Шарль, заметив, что по чистой скорости заметно уступал, попробовал взять его хитростью: нырнул глубже, пошёл серией коротких подводных толчков и, выныривая у самого борта с шумным всплеском, ухватился скользкой ладонью за леер с победоносной улыбкой на губах.  — Видел? Я выиграл, — и тут же получил ладонью по плечу, мокро и звонко.  — Видел, видел, — закатил глаза Макс, но спорить дальше и доказывать формально незапрещенное жульничество не стал.  Ещё минут пятнадцать ушли на чистую дурость. Они устроили битву брызгами, расплескивая рядом весь запас воды, который лодка терпеливо принимала на себя. Пытались по очереди утопить друг друга, пока смех не сбивал дыхание. Лежали на спине, глядя в белое небо, и перекидывались ленивыми репликами про облака, похожие то на огромную кошку, то на чей-то пышный бюст. С берега доносился глухой гул катера, чайка один раз обругала их сверху и улетела — слишком шумные. Солнце припекало мокрые лица, кожа начинала неприятно стягиваться от соли. — Всё, — выдохнул Макс, делая широкий гребок в сторону лодки. — Перерыв. Иначе рискуем потерять капитана до возвращения на берег. — Согласен, а то кто мне кофе купит? — отозвался Шарль, догоняя следом. Как полагалось джентельменом, Макс пропустил его вперёд, и Шарль выбрался первым. Поставил ступню на нижнюю ступень лесенки, которая была шероховатой, с тёплыми металлическими перекладинами, ухватился руками, подтягивая вес, пока вода стекала с него тяжёлым каскадом. Он перенёс усилие в плечи, подтянулся и шагнул на платформу. Солнце облизало мокрую кожу, потянуло вверх мурашки, и он провёл рукой по волосам, чтобы не мешались.  Макс поднимался следом. Шарль уже стоял на платформе, дышал чуть чаще и задержался на секунду, делая вид, что проверял, насколько скользким был настил, но взгляд сам скользнул вниз. Макс поставил ногу на вторую перекладину, упёрся ладонями в края трапа и потянулся вверх плавно и точно. Вода стекала по его коже тонкими дорожками, собиралась тяжёлыми каплями на ключицах и катилась дальше. Одна полоса бежала вдоль плеча, вторая скользила по внутренней стороне руки к локтю, третья тянулась по ребру и ниже, пока не обрывалась поясом шорт.  На солнце его почти мраморная кожа казалась неестественно светлой, с холодным подтоном, который на фоне тёмной воды бил в глаза. Всё тело выглядело крепким и предельно собранным. Под влажной кожей перекатывались жёсткие, рабочие мышцы: на плечах, вдоль спины, под лопатками, по косым линиям боков. Такой рельеф появлялся от необходимости вжиматься в кресло на трёхстах километрах в час, переносить дикие перегрузы и часами выкручивать руль без единой дрожи в кистях. Сухожилия на массивной шее напряглись, когда он перевёл хват выше, поднимая руку, и опали, стоило ему шагнуть на последнюю ступень. В нос ударило смесью солнцезащитного крема и соли, и Шарль сглотнул, чувствуя, как затылок накрыло внезапным, колючим жаром. Шарль заставил себя отвести взгляд в сторону, упереться глазами в чистый кусок горизонта, где не было ничего, кроме слепящих бликов. Он пытался внушить себе простую логику: Макс просто в отличной форме, таков его образ жизни и ежедневные тренировки. Но глаза предательски скользили обратно. Плечи Макса блеснули, когда с них сорвалась последняя капля, на спине резче обозначилась дорожка вдоль позвоночника, когда он повернулся, а на животе кожа при глубоком вдохе чуть стянулась и расправилась на выдохе, собравшись в маленькую, почти незаметную складку у шорт. От этого совершенно обычного на первый взгляд вида у Шарля пересохло в горле.  В голове билась одна паническая мысль о том, что он определённо думал какую-то дичь и пора бы уже прекратить пялиться. Шарль резко опустил глаза на палубу, на швартовые верёвки, на собственные мокрые следы. Попытавшись занять руки, вытянул из рундука полотенце, нащупал пальцами махровый край и протянул его Максу, когда тот тяжело переступил на платформе. Пока тянулся, взгляд снова успел зацепиться за линию ключицы, за грудь, приученную к жёстким нагрузкам, и за живот, где каждая капля воды оставляла крошечный влажный след на едва загорелой коже. Шарль отодвинулся на шаг и прикрылся собственным полотенцем, пряча лицо, будто ему и правда вдруг стало зябко от морского бриза. Он мысленно приказал себе смотреть куда угодно, только не на него, но тело не слушалось. Взгляд возвращался, задерживался на чужой коже дольше приличного, и от этого непослушания уши начало жечь предательским жаром. Шарль перевёл глаза на лицо Макса, цепляясь за него как за спасительный якорь. Привычная спокойная улыбка, блестящие глаза, мокрые ресницы. Безопасная территория, он видел это лицо тысячи раз, на него можно было просто смотреть.  Вместе с тем Шарль неустанно напоминал себе, что Макс, вероятно, вообще ничего не замечал, что он абсолютно непробиваемый и наверняка думал, будто его спутник просто задумался о море или ещё какой приземлённой ерунде. Эта мысль немного отпустила тиски на груди, позволив выкроить ещё одну лишнюю секунду и сделать вид, что он и вовсе смотрел сквозь Макса, куда-то на далёкий берег. — Спасибо, — Макс расправил выданное ему полотенце и быстро промокнул голову, шею, грудь.  С этим деловым движением взгляд Шарля наконец сорвался на бортик, на леер, на солнце. Он вдохнул глубже, заставил дыхание войти в нормальный ритм и с облегчением понял, что теперь хотя бы не придётся провожать взглядом манящие дорожки воды на чужом теле.  Внутри же всё ещё качало. Невидимая амплитуда продолжала расшатывать грудную клетку плавно, без очевидных причин, но до тошноты ощутимо. Макс досушил, как мог, волосы и сделал полшага ближе, чтобы кинуть полотенце на диванчик. Вроде один маленький шаг, но они вдруг оказались почти вплотную. Тёплая тяжесть его плеча едва задела Шарля, в нос ударило знакомым запахом слишком явно, что даже перебило обычно очень яркие нотки SPF. Макс, кажется, не отдавая отчёта, сколько масла сейчас подливал в огонь, на секунду задержал руку, поправляя край полотенца на плече Шарля. Ткань была прогрета солнцем, хоть и влажная по краям. — Согревайся, кофейная принцесса, — усмехнулся он по-доброму. — Сам ты принцесса, — отозвался Шарль с откровенной язвительностью, потому что иначе было невыносимо.  Чтобы спрятать непрошеный жар в ушах, он провёл ладонью по волосам, стянул с пальцев воду и ребячески шлёпнул ею в Макса короткими, скупыми брызгами. Макс рассмеялся легко и чисто, чуть откинув голову назад, словно уворачиваясь от потенциальной повторной атаки.  В нескольких десятках метров пронеслась другая крупная яхта, и лодку с боку настигла чужая волна. Рыхлый, но высокий гребень от прошедшей в стороне мазины ударил в борт, и платформа у кормы качнулась. Мокрые доски под босой ступнёй Шарля предательски скользнули, и опора ушла из-под ног в одну долю секунды. Пальцы по инерции метнулись к лееру, но схватили только воздух — не дотянулся. Корпус отклонился назад слишком резко, позвоночник прогнулся в пояснице, пока Шарль нелепо махал руками в попытках удержать равновесие. Макс, привычный к подобным качкам, даже и не обратил бы внимание на встряску, если бы не падающий Шарль перед ним. Отточенный рефлексы быстро взяли верх, разворачивая его и ставя в устойчивую стойку. Ладони легли на талию Шарля, на ещё влажную кожу над поясом шорт, и одним коротким, выверенным рывком потянули на себя. Руки держали намертво, почти с грубой, но аккуратной силой, чтобы и не навредить, и не дать выскользнуть. Шарля буквально впечатало в чужую грудь. Руки нашли опору в чужих плечах, влажная кожа встретилась с горячей от солнца кожей Макса. Вода с них обоих стекала остаточными нитями, чужое сердце глухо отозвалось в грудине Шарля, и этот неожиданный, плотный контакт выбил из лёгких весь воздух. Мокрая ткань шорт прилипла к бёдрам. От неожиданной близости, от уверенных ладоней на талии, от всего этого адреналина и резкого рывка внизу живота вдруг тяжело и сладко потянуло. Кровь ударила в виски мгновенно, жар вспыхнул на шее и залил уши. — Осторожно, — выдохнул Макс ему прямо в висок.  Горячее дыхание обожгло кожу, и только в эту секунду до Шарля дошло, насколько тесно они были прижаты друг к другу. По ощущениям Шарля в этот момент будто окатили ледяной водой. Щёки вспыхнули, взгляд дёрнулся в сторону. Он почти рывком выскользнул из захвата, аккуратно, но слишком быстро, делая вид, что ничего, вот вообще ничего не было. Повернулся к борту, подхватил своё полотенце, уткнулся в него лицом, якобы вытирая воду с ресниц, и отступил на полшага, создавая между ними безопасную дистанцию. Проблема Макса заключалась в том, что он за эти доли секунды успел почувствовать всё. Чужое тело прижалось, и в этой чистой физике не было ничего загадочного. Память тут же подкинула зеркальную сцену: как у него самого свело низ живота, когда Шарль стягивал футболку, и как он тогда прятал непрошеный стояк, упираясь взглядом в приборную панель и радуясь, что сидя было не видно. Макс мог бы сейчас отпустить какую-нибудь мягкую шутку, чтобы сбить неловкость. Мог бы положить ладонь ему на плечо и дать десять секунд просто подышать. Но нутро кричало об обратном. Любые слова сейчас только запутают всё ещё сильнее, заставят Шарля покраснеть или, что хуже, отшутиться так, что обратно не соберёшь. Значит, нужно было просто сбежать. Смыть это напряжение водой, пока он не сделал какую-нибудь глупость. — Всё, капитан достаточно обсох, так что пора проверять воду, — выпалил он первую попавшуюся глупость с нарочито бодрой нотой. Отступил на шаг, показал Шарлю большой палец и, не дожидаясь ответа, разогнался двумя шагами и сиганул в воду. Брызги взлетели веером, солёная прохлада хлопнула по разгорячённой коже. Макс ушёл на глубину, специально выматывая себя, чтобы вода сбила загнанный пульс и уняла дрожь в пальцах. Через пару секунд на поверхности вынырнула его смеющаяся голова. — Вода всё ещё мокрая! — крикнул он снизу, отдуваясь и стряхивая волосы со лба. — Абсолютно соответствует стандарту. Шарль улыбнулся, уткнувшись носом в махровую ткань, и выдохнул тихо, благодарный за эту глупость.  — Поверю на слово, — голос прозвучал почти спокойно. Плечи опустились, предательский жар в теле понемногу сходил, уступая место ознобу от мокрых плавок.  Макс, как ни в чём не бывало, ушёл в пару бодрых гребков от борта, дал ему минуту собраться с мыслями, и только потом, перевернувшись на спину, лениво добавил. — Как хочешь, — отозвался Макс, размашисто плеская воду и не торопясь возвращаться на ладку.  Шарль хмыкнул, наконец отнял полотенце от лица и вдохнул глубже. Чтобы добить остатки внутренней неловкости и занять предательски дрожащие руки, он раскрыл полотенце и с силой встряхнул его. Внутри всё равно оставалась мелкая дрожь, как после короткого замыкания. Но вода пенилась под бортом, солнце плавило палубу, а Макс делал вид, что ничего не произошло. Значит, так и надо. Всё к лучшему.  Остаток времени на воде растянулся, заполненный солёными брызгами и гулом мотора. Они снова оба полезли в воду, плавали, ныряли, спорили о том, у кого техника чище, и заливались смехом, когда очередная попытка поднырнуть под соперником заканчивалась фонтаном воды и неуклюже вылетающими над поверхностью ногами.  Солнце жгло плечи, соль высыхала на коже белой коркой, оба выдохлись до приятной усталости. Макс, не желая оставлять между ними паузу, переключился на стандартный режим капитана. Начал между делом рассказывать про лодку: как слушать мотор, где ветер усиливался и мог сбить траекторию, почему якорь лучше бросать с поправкой на дрейф. Он показывал ладонью дугу, по которой лодка встанет на верёвке, объяснял, зачем на шкале глубины две разные риски. Выуживал из рундука какие-то морские железяки, называл их короткими смешными словами и снова укладывал на место. Шарль кивал, задавал вопросы, ловил детали. Он упрямо цеплялся взглядом за латунные пряжки, за узлы на швартовах, за любые прикладные штуки.  Если занять себя тем, как правильно вязать морской узел, то не будет времени таращиться на чужие предплечья. Это работало. На палубе, в воде, у руля Шарль держался за термины и жесты, и назойливые мысли отступали. Можно ведь искренне интересоваться тем, как устроена лодка, и не думать о том, кто сейчас про эту лодку так увлечённо вещали.  По пути назад он применял ровно ту же тактику. Макс вёл катер, болтал о ветре и приливах, о том, где удобнее стоять на пирсе в разное время суток. Шарль смотрел на приближающийся берег и невпопад перечислял вслух свои планы на завтра, просто чтобы заполнить голову посторонним шумом, когда капитан замолкал, сосредотачиваясь на управлении.  Макс оставался абсолютно непробиваемым. Спокойный тон, выверенные движения, полная невозмутимость. Шарль при всей своей привычке ловить невербальные мелочи отлично видел эту идеальную гладкость. Но по лёгкому смещению в голосе, по готовности свернуть в его сторону, по бытовым мелочам он понимал и другое: если бы он сейчас предложил заехать к нему, Макс не дёрнулся бы в отказ. И именно эта готовность заставила Шарля молчать в тряпочку. Хотелось позвать, сильно. Наверное, даже слишком сильно. Но сцена на палубе сидела в теле занозой. Сначала он залипал на него, потом по воле случая оказался вплотную, прижатый, и у него тут же встал. Распрекрасно просто.  Шарль охотно назвал бы это случайной реакцией, со всеми же парнями такое бывало. Сказал бы себе, что ничего такого. Если бы до этого не пялился слишком долго. Если бы мысли не гнали потом туда, куда не стоило. Если бы всю дорогу до берега не возвращался к тому, как сильно жаль, что он отскочил. Ему не хватило пары секунд в этих сильных руках, чтобы понять хоть что-нибудь. Кровь приливала к лицу каждый раз, когда память подсовывала этот кадр. Это была не случайная физиология. И с такими выводами лучше держать руки при себе.  Он так и не позвал Макса к себе. Потому что это был полный пиздец. Лодка была пришвартована, пирс под ногами, короткая благодарность за выход на воду, дружелюбный ответный кивок, и Макс отвёз его к дому. Ничего сверх, ничего конкретного.  Машина мягко катилась по знакомым поворотам, музыка звучала тихим фоном, разговор держался на безопасных темах. Кофе, жара, планы на завтра. На прощание Макс снова был безупречно собран, лишнего не добавил, сохранил абсолютное спокойствие. Это опустилось в копилку ещё одной причиной молчать. Если Макс не поднимал никакие тревожные темы, то и ему не стоило. Просто обычная встреча, и всё тут.  Вот только хуже стало уже в квартире, когда Шарль остался один. Встречный поток дел и людей закончился, никто не отвлекал и не занимал голову. Никто, кроме Максу, разумеется.  Сцена на палубе повторилась в голове с мучительной детализацией. Волна, скользкие доски, рывок. Ладони у него на талии, кожа к коже, резкая, головокружительна близость. И ощущение, абсолютной пустоты в голове от того, что вся кровь метнулась в низ живота. Он в сотый раз мысленно прожил этот миг и вдруг совершенно отчётливо понял, казалось бы, простую, очевидную вещь — Макс стоял достаточно близко, чтобы почувствовать всё, что там произошло. Учитывая то, как они были прижаты друг другу, не заметить было невозможно. Он почувствовал точно, без всяких сомнений.  И что Макс сделал?  Выдал ерунду про проверку воды и сиганул с кормы в море. Подальше от неловкости, подальше от этой близости, подальше от парня, у которого на него встал. По позвоночнику пробежал холодок, расползаясь неприятными мурашками по всему телу. Чужая реакция говорила о многом, хотя и не давала точных ответов на беспокойные вопросы, которые моментально выстроились перед ним в ряд.  Было ли Максу противно? Задумался ли он о том, насколько чужая реакция была унизительно очевидной и неуместной? Или это просто вышло слишком резко, и он выбрал самый быстрый способ сбросить напряжение?  Хотелось верить во второе. Во всяком случае, его самого с лодки не скинули, шутки не превратились в колкости, и после этого Макс не выглядел так, будто теперь предпочёл бы не знать его вовсе. Но Шарль достаточно ясно увидел: от такого, именно от такого, Макс хотел бы держаться подальше. Это, в сущности, было понятно. У Макса за плечами глянцевая жизнь, красивая модель и не одна. Шарль, конечно, прекрасно знал, как на него смотрели окружающие, и не собирался строить из себя скромника — он тоже был привлекательным. Но у Келли, как и у любой другой бывшей Макса, было одно огромное преимущество — они не были парнями. Макс никогда не подавал даже косвенного сигнала, что ему вообще интересны мужчины в этом плане. Для него первый пункт в списке выбора партнёра всегда был женским. Шарль такой фейс-контроль просто-напросто не проходил.  Он опустился на край кровати, уставился на паркет и почувствовал, как под диафрагмой стянулось мерзкое, болезненное ощущение, неизвестно откуда взявшееся. Злости не было, только тупая безысходность. По логике вещей выходов из ситуации тут оставалось немного. Либо забыть, сделать вид, что всё в порядке, и жить на прежней дистанции. Либо… Нет, даже думать о втором варианте сейчас казалось глупостью.  Шарль потер ладонями лицо, с силой выдохнул, лёг на спину и упёрся взглядом в потолок. Ему казалось, что в этих трещинах можно найти хоть одно внятное решение, но, разумеется, ответом там и не пахло.  Была только ясная, простая формулировка, которую даже не нужно было произносить вслух, чтобы она заняла всё место под рёбрами.  Он в полной заднице.