Гил

Это Мэри всё начала. Гилберт терпеть не мог, когда люди называли его "Гил". Это раздражало его без всякой видимой причины, и так было всегда, сколько он себя помнил. Ему думалось, что, возможно, Билли Эндрюс звал его так в какой-то момент их детской дружбы, который он не мог толком вспомнить. И с тех пор это имя вызывало у Блайта неприязнь, потому что все, что хотя бы отдаленно было связано с Билли, в сознании юноши не могло быть позитивным. Он знал, что Мэри не хотела задеть его, когда использовала это прозвище в первый раз. Ей всегда казалось, что прозвище «Блайт», данное юноше Башем, довольно странное, и она считала, что «Гил», хотя и столь же лишенное воображения, гораздо больше подходит пареньку. Однажды, когда он помогал ей готовить, Мэри попробовала так его назвать, и по выражению лица Гилберта она сразу поняла, что это его не устраивает. И – Боже мой! – как же ей это понравилось! Глядя на нее, сразу не нельзя было сказать, но Мэри любила дразнить юношу не меньше – если даже не больше! – чем Баш. С тех пор она взяла за правило называть Блайта «Гил» в начале, середине и конце каждого разговора с ним. Себастьяну так нравилось видеть его дискомфорт, что, к большому ужасу Гилберта, он отказался от своего старого прозвища и заменил его этим новым, похожим на орудием самой настоящей пытки. Дома парень так привык к этой форме имени, что начал забывать его полную форму. Он однажды подписал домашнее задание именем «Гил Блайт», но потом опомнился, зачеркнул его и исправил. Когда мисс Стейси каждое утро называет его полное имя в классной книге, Гилберту требуется некоторое время, чтобы ответить, поскольку он не привык к такому. Однажды холодным зимним вечером Блайт корпел в своей спальне над учебником географии, пока Баш чинил сломанную изгородь на пастбище, а Мэри готовила ужин. Он готовился уже несколько часов, твердо решив дать Энн хороший бой, хотя и был уверен, что она все равно сумеет победить его в том тесте, о котором их предупредила мисс Стейси. Учительница терпеть не могла четкий список и расписание контрольных и экзаменов, но школьный совет потребовал, чтобы в классе соблюдались все приличия, и ей пришлось подчиниться. Когда Гилберт был уже точно уверен, что может перечислить все факты и цифры о Приморье даже во сне, он наконец-то решил расслабиться и, облегчённо вздохнув, отложил книги в шкаф. Юноша сидел на подоконнике, глядя на открытые поля, окружающие его дом. Чуть в стороне можно было увидеть Баша в дальнем конце пастбища, который боролся с ненавистным холодом и сильно дрожал. Земля была покрыта толстым слоем снега, что означало приближение Рождества. В детстве это всегда было у Гилберта любимым временем года. Когда он был совсем маленьким, отец каждый год брал его с собой в какие-нибудь новые и захватывающие места, хотя эта традиция закончилась, когда частые переезды стали для мистера Блайта непосильной задачей. Два года назад, на пароходе, юноша совсем забыл о Рождестве. 25 декабря он провел, разгребая уголь, думая о своем отце, и в течение короткого получаса, прежде чем заснуть, гадал, как дела у Катбертов. Втайне Гилберт надеялся, что его, Баша и Мэри пригласят в Зеленые Крыши на рождественский ужин, хотя и предполагал, что это маловероятно. Дружба Гилберта и Энн стала одним из лучших событий этого года, после которого в списке последовал тот случай, когда Билли похвастался своими спортивными способностями на церковном пикнике и в итоге быстро проиграл Энн и Диане в беге на три дистанции (к большому разочарованию юного Эндрюса), и после случая, когда Джози Пай поскользнулась на куске льда по дороге в школу, в результате чего её платье насквозь промокло и перепачкалось. Дружба Ширли-Катберт и Блайта в основном состояла из школьного соперничества и постоянных поддразниваний (но Гилберт изо всех сил старался держаться подальше от всего, что касалось ее внешности, опасаясь получить ещё один удар доской). Хотя даже такого было не так уж много, учитывая, что они прошли долгий путь со дня их первой встречи. Энн по-прежнему игнорировала Блайта на уроках, и он никак не мог понять почему. Но каждый раз, когда она уходила от него во время обеда или отмахивалась от него, когда Гилберт просил проводить ее домой, на следующее утро рыжеволосая приходила в школу пораньше, чтобы извиниться за грубость и сказать, что это никогда не повторится. Это случалось снова. И так было всегда. Гилберт перестал пытаться привлечь ее внимание в школе, но, когда рядом никого не было, они были вполне дружелюбны по отношению друг к другу. Блайт отвлекся от своих последних мечтаний, связанных с Энн, когда увидел красную вспышку на белом снегу. Парень сразу понял, кто это идет по дорожке, и поспешил оказаться поближе к двери, чтобы успеть открыть ее раньше Мэри. На вопрос и мисс Хэнфорд-Лакруа о причине его «слоновьего топота» по дому Гилберт соврал, что оставил свою грифельную доску внизу на скамейке. Раздался стук в дверь, и Блайт почти сразу же крикнул быстрое «Я открою!» и бросился к выходу. Когда он открыл дверь, к его (притворному) удивлению, перед ним стояла Энн. "В такую снежную погоду она выглядит еще красивее", - было первой мыслью Гилберта. Щёки девушки порозовели от холода, а снежинки, оседавшие на ее огненно-рыжих волосах, сверкали, как бриллианты. Юноша выругал себя за такие мысли о ней. Как Ширли-Катберт могла выглядеть на снегу иначе, чем в любой другой день? Она всегда была хорошенькой, Блайт это знал, даже если она сама в это не верила. Снег не имел никакого отношения к ее красоте, он просто подчеркивал другие её черты лица. – Привет, Энн, - улыбнулся Гилберт. – Что ты здесь делаешь? – Марилла попросила меня вернуть Мэри эту корзинку, – ответила рыжеволосая, поднимая вещь в качестве доказательства, что она действительно зашла, чтобы отдать ее, а не для того, чтобы начать с ним разговор (в чем Джози Пай обвинила ее, когда они недавно встретились). Девушка подошла ближе. – Мэри здесь? – Э-э-э, да... – начал было он, но его прервал голос приближающейся Мэри. – Кто это, Гил? – спросила подошедшая миссис Хэнфорд-Лакруа, подойдя к двери, присоединяясь к разговору. – О, привет, Энн! На лице Мэри появилась самодовольная улыбка. Так вот почему Гилберт был в такой спешке. Никакой грифельной доски и в помине не было! Что, честно говоря, было приятно, учитывая историю отношений двух подростков. – Это мне? – спросила женщина, указывая на корзинку. Энн кивнула и передала предмет ей, и Мэри поставила ее на скамейку. – Передай Марилле от меня спасибо, хорошо? - с улыбкой попросила она. – Конечно, Мэри, до встречи! - пообещала Энн, и миссис Хэнфорд-Лакруа, попрощавшись, снова исчезла на кухне. Она вдруг почувствовала, что Гилберту неприятно, что он прерывает их с девушкой разговор. – «Гил»? – спросила Ширли-Катберт, приподняв бровь, когда Мэри отошла на безопасное расстояние. – О, не начинай! Я уже достаточно наслушался этого, простонал Блайт. Энн рассмеялась. Гилберту подумалось, что у нее красивый смех. Он хотел бы, чтобы девушка смеялась еще больше, если бы только она позволила ему это. Для него это звучало более прекрасно, чем пение тысячи ангелов одновременно, в совершенной гармонии. – Мне это нравится, - озорно улыбнулась Ширли-Катберт. - Я думаю, что могла бы звать тебя так чаще. – Может, хотя бы это это отвлечет тебя от занятий на достаточное время, чтобы я выиграл тебя в тесте по английскому языку и географии, - усмехнулся Гилберт. – Как пожелаешь, - сказала Энн, закатывая глаза. Они оба прекрасно знали, что у неё всегда будет преимущество по английскому, и, к ее большому неудовольствию, юноша всегда будет обгонять рыжеволосую в геометрии. – Поторопись и закрой дверь, ладно? – послышался крик Мэри из кухни. - В дом холод идёт, и Баш будет трястись от него еще несколько недель! – Тогда до завтра, Гил, - поддразнила его девушка. - Увидимся позже, Морковка, - ответил с улыбкой Блайт. Старое оскорбление давно утратило свою остроту (по крайней мере, в устах Гилберта), поэтому Энн не воспользовалась возможностью ударить его по лицу и просто ухмыльнулась. – Знаешь, если ты продолжишь называть меня так, мне, возможно, придется постоянно называть тебя Гилом. – Это обещание? - дерзко спросил Блайт, проводя рукой по волосам. - Больше похоже на угрозу, – серьезно ответила Ширли-Катберт. У Гилберта перехватило дыхание. – Ну, прощай, Гил! – поддразнила она его напоследок и практически вприпрыжку побежала по дорожке, радуясь, что нашла новый способ вывести Гилберта из себя. То, против чего он никогда не возражал и не будет возражать. - Ты смешная, Морковка! - саркастически воскликнул Блайт, плотно закрыв за собой дверь и увидев, как она машет ему рукой с подножия холма. Парень прошел на кухню, надеясь, что тепло плиты согреет его после того, как он простоял на холоде без верхней одежды. Гилберт планировал выразить своё недовольство Мэри за то, что она использовала это ужасное прозвище в присутствии Энн. Конечно, ему нравилось, как она произносит это, но если бы об этом узнали в школе... – Тебе пора перестать так долго строить Энн глазки, Гил, - усмехнулась женщина, заметив его в дверях. – Бедная девочка скоро умрет от смущения. Гилберт усмехнулся и решил отложить разговор до того времени, когда у Мэри не будет в запасе новых материалов, связанных с рыжеволосой девушкой. Его единственным желанием было, чтобы Баш никогда не узнал об этом. Блайт никогда бы этого не пережил.