само собой разумеющееся

Минхо редко искренне мог радоваться чужим достижениям. То ли это отыгрывалась не очень высокая самооценка, то ли чувство собственной неполноценности. Он всю жизнь боролся со своей завистью, и чаще всего, проигрывал. После чего, его вышвыривало в безграничный океан, откуда не было видно ни берега, ни даже горизонта. Сильное течение несло его в черную воронку, засасывая в бесконечное сравнение с другими, где он ощущал параллельно боль и недовольство своей жизнью. Однако так было раньше. Сейчас он почти не ощущает этих чувств. Он поменял токсичное окружение, что постоянно критиковало и соревновалось друг с другом. И самое главное, встретил Джисона. Джисона, который открыл глаза на его слишком зацикленное субъективное сравнение, научив сравнивать себя только с собой в прошлом. И что привлекло Минхо в нем, так это то, что он никогда не чувствовал с ним конкуренцию. Джисон тот человек, с которым ему не хотелось соревноваться, а наоборот, признать его заслуги и уважать. Тот и сам был открытым человеком, нахваливавшим Минхо за базовые вещи. Все это подкупило его и помогло сблизиться. Окончательно влюбившись, эмоциональная близость и вовсе вытеснила желание конкурировать. Минхо стал самым первым его фанатом, который помогал не опускать руки и двигаться дальше, когда тому это было необходимо. В свою очередь, Джисон никогда не придавал огромное значение своему таланту к музыке. Хотя Минхо отказывается называть это талантом, ведь он знает, каким трудом и количеством времени он этого добивался. Слово «талант» он считает слишком обесценивающим, словно ты уже родился со определенными способностями и конкретным багажом знаний. Минхо лично был свидетелем, что это не так. Потому что он был рядом, когда Джисон не спал ночами. Был рядом, когда у него ничего не получалось. Был рядом, когда он надрывал себе связки, готовясь к выступлению. Минхо всегда был рядом. Его это не нагружало, он, наоборот, был счастлив пережить все эти моменты с ним, чтобы теперь сидеть и с гордостью смотреть на то, как он заслуженно получает награду мечты. Он настолько его любит, что хочет, чтобы он получал все вознаграждения мира. И в данный момент, он наблюдает со своего места, улыбаясь шире всех и хлопая громче всех в этом зале. Минхо замечает его сверкающие глаза, когда тот видит, как десятки людей ему аплодируют. Джисон будто создан для популярности. Чувствуя, как его любят люди, как дают ему свое внимание, он расцветает. У Минхо сердце наливается чем-то теплым, согревающим, наблюдая за этим. Но вот почему-то Джисон ни разу не посмотрел на Минхо. Его блестящие глаза быстро скользят по разным людям в зале, а улыбка растягивается до ушей во время продолжения своей речи. Минхо даже не пытается сдерживать восхищение на лице, видя, как тот счастлив. Наверное, он не замечает меня или не может отыскать среди толпы, думает он, игнорируя спонтанно начавшийся противный, едва различимый шепот сомнений в голове. Джисон продолжает говорить благодарности продюсерам, композиторам и остальной своей команде, и Минхо ожидает собственного имени. Тот благодарит родителей, друзей, упоминает свою собаку. Она не живет с ними, но даже про нее он не забывает. Шепот в голове становится все громче. Наверное, он скажет обо мне в конце, чтобы выделить, снова оправдывает Минхо. Но нет. Джисон кланяется и с улыбкой уходит со сцены, радостно обхватив свою награду. А вот улыбка Минхо немного сходит. Как так? Почему он вообще не упомянул его? Пусть даже просто как помощника? Неужели он не заслужил хотя бы этого? Разве не странно вспомнить и назвать всех, с кем он как-то взаимодействовал, но не затронуть человека, с которым живешь уже несколько лет? Того, который обнимал и убеждал, что все получится. Того, которому говорил, что без него он бы не справился. Джисон приближается к их столику, принимая поздравления и теплые объятия от друзей и коллег. Минхо не знает, что чувствовать, но старается не опускать уголки губ, поскольку он не хочет испортить ему главный вечер. Он не знает и не уверен выглядит ли эта улыбка искренней, но по крайней мере, старается. Однако в груди что-то каменеет, будто бетономешалка, что всегда крутилась, чтобы перемешивать цемент, не давая ему застыть, остановилась. Минхо и вправду не хотел расстраиваться, не хотел придавать этому большое значение, но это превращается в почти невыполнимую задачу. Джисон подходит ближе, буквально чуть ли не прыгая от счастья, тянет руки к Минхо, чтобы обнять. — Поздравляю. Минхо, конечно же, обнимает в ответ, проговаривая это действительно искренне, он все равно гордится им. Чувствует на своей щеке скорый поцелуй, прежде чем они все усаживаются обратно на свои места. Но мысли наслаиваются друг на друга в попытке понять почему про него забыли? Почему? Почему? Так запредельно много этого слова в голове, что Минхо не успевает его обдумать. Он поворачивается к Джисону и выпаливает, не контролируя себя: — Почему…? Джисон резко поворачивается, удивленно смотрит, ожидая, когда он договорит. Но Минхо не продолжает, лишь молчит, бегая глазами по его лицу. — Что почему? Минхо плотно сжимает свои губы, только отрицательно покачивая головой. И тот особо не придает этому значения, снова отвлекаясь на разговоры с рядом сидящими знакомыми. Минхо переключает свое внимание на сцену, пытаясь отвлечься. Больше он не произносит ни слова. Возвращаются они поздно ночью на такси. Монолог Джисона не прекращается всю дорогу до дома. Минхо ощущает, как болят и сводят щеки от того, насколько часто он пытается выдавливать улыбку. Он кивает и смеется, но в голове уже переосмысливает и анализирует их отношения по третьему кругу. Где он облажался? Или может что-то не додал? Однако не может найти ничего, что бы подходило ответом на эти многочисленные вопросы. Джисон же настолько летает в облаках, что не замечает изменений в его настроении и долгого молчания. Когда дверь захлопывается, Минхо не успевает даже развернуться, как Джисон налетает на него, придавливая к прохладному металлу. Он целует его слишком эмоционально, жарко, сразу пытаясь прорваться своим языком меж его плотно сжатых губ, чтобы углубить поцелуй. В любой другой раз, Минхо с радостью бы ответил. Но не сейчас. — Боже. Так сразу? — он пытается как можно мягче отстранить его от себя, чтобы тот ничего не заподозрил. Но Джисон будто не понимает, быстро проговаривая: — Да, во мне сейчас столько энергии, ты не представляешь. Он тянется к поясу брюк Минхо, выправляя рубашку. Его руки ощущаются буквально везде, а хаотичные поцелуи вынуждают зажмуриться. Сначала он заставляет себя отвечать на движение губ и касания, но не получается. Минхо снова делает попытку оттолкнуть. Он так не может. — Да в чем дело? — разочарованно выдыхает Джисон. — Я слишком устал, — он отходит наконец-то от двери вглубь квартиры. — Думаю, дело не только в этом, да? — он хмурится, пытаясь разглядеть проблему на лице Минхо. Но тот молчит, начиная снимать пиджак и галстук. Раздражение Джисона только увеличивается. — Вот ты серьезно? В такой важный для меня день начинаешь так себя вести? Почему ты просто не можешь за меня порадоваться? Минхо ошпаривает, он резко поворачивается к нему, недовольно смотря. Прикрывает глаза, пытаясь успокоиться, и с неконтролируемым холодом отвечает: — Я радовался, Джисон. И очень горжусь тобой. Очень. — Но? Минхо вздыхает. — Давай потом поговорим, зачем сейчас… — Нет, скажи, — Джисон не дает ему даже закончить и делает пару шагов ближе, не отводя взгляда. Минхо больно от того, что все же портит вечер, но. — Почему ты не упомянул меня в своей благодарственной речи? Возможно, если бы Джисон сказал, что действительно забыл и искренне извинился, что тоже странно, но еще возможно понять, то Минхо бы пережил. Однако он видит, что лицо Джисона не смягчается, а лишь сильнее хмурится. — Хочешь сказать, что из-за этой мелочи ты такой? С каждой новой фразой ситуация, кажется, только ухудшается. С каждым новым словом Минхо ощущает себя все более прижатым к земле. — Мелочи? — Да, я считаю, это не такая проблема, из-за которой стоит раздувать скандал. Я забыл, но ты же и так знаешь, что я тебе благодарен, — Минхо приподнимает брови в удивлении. — Если, как ты говоришь, я это знаю, то можно делать вид, будто меня не существует? Джисон проводит рукой по лицу, пытаясь смахнуть злость, но выходит паршиво. Минхо слышит это по раздражительному выдоху. — В последнее время, ты будто специально выискиваешь какие-то недочеты и хочешь сделать меня виноватым: то я тебе не перезвонил, то что-то сказал не так, — Минхо нервно хмыкает, слушая и понимая, что видимо его переживания и боль — помеха и незначительные вещи, которые он сам придумывает. — Может, потому что этого стало слишком много? Твое отношение ко мне изменилось, и не нужно обвинять меня же, потому что я это заметил. — Не согласен. Что ты вообще несешь? — он произносит это грубо и качает головой, отрицая и даже не желая слышать то, о чем говорит Минхо. Лицо омрачается от таких слов Джисона, в груди что-то разбивается. — Ты упомянул даже чертову собаку, но не меня. Я настолько не заслуживаю твоего внимания? — Собака просто подходила по смыслу речи, чего ты так драматизируешь? — Джисон, кажется, совершенно не видит проблемы и не собирается отступать, признавая свою ошибку. Подходит ближе, делая шаг вперед, но Минхо делает два назад и замолкает. У него миллиард слов в голове, но собрать предложение непосильно сложно. Вот так всегда, он никогда не мог обозначать свою обиду, никогда не мог нормально выразить насколько он расстроен. Молчание — это его главный способ показать, насколько ему больно. — Минхо, послушай, я не думал, что это настолько важно для тебя. Ты же прекрасно знаешь, что я люблю тебя. К чему все это? Джисон пытается взять его за руку, но Минхо ее убирает и отстраняется дальше. — Не манипулируй мной, говоря такие фразы, — он отворачивается, проводя рукой по волосам, явно разочарованный от ситуации, — Очень жаль, что для тебя это не настолько важно. Вместо вины и понимания к чувствам Минхо, у Джисона все больше разрастается злость. Словно, он не хочет признавать, что действительно облажался, а наоборот, отмахнуться, перевернув выгоду от проблемы в свою пользу. Его голос становится тверже. — Тебе внимания не хватает или что? Почему тебе так нужно, чтобы я упомянул тебя на сцене? Может мне еще и на награждение с тобой выйти надо было? У Минхо отвисает челюсть, а сердце тяжелеет в груди. Он смотрит на него с примесью обиды и боли. Видит, что разговаривать с ним сейчас невозможно, но и оставить все так тоже неправильно. — Да дело не в этой дурацкой речи, — он слегка повышает голос, — а в твоем отношении ко мне. Он глубоко вздыхает, видя непонимающее лицо Джисона. На секунду опускает голову, продолжая говорить чуть тише: — Ты стал относиться ко мне как к должному, не думаешь? — Чего? Ты сейчас серьезно? — Минхо готов рассмеяться от того, какой недоумевающий вид сейчас у Джисона. Это так глупо. — Ты начал воспринимать меня как что-то само собой разумеющееся. Будто я должен любить тебя безусловно и делать для тебя все, не получая ничего взамен. Так понятно? Джисон сжимает кулаки, слыша это, но затем разжимает их. Смотрит на него долгим взглядом, словно хочет сказать что-то в ответ, но не может подобрать слов. Он хочет возразить, переубедить, что все не так, однако не может, чувствуя какое-то закрадывающееся сомнение по поводу своей правоты. Трещина между ними превращается в приличную пропасть, а долгая тишина, которая заполоняет комнату, закладывает уши. Минхо быстро промаргивается, еле заметно кивая. — Я пойду переоденусь, — решает он, когда видит, что диалог заходит в тупик. Джисон его не останавливает. Мысли и разговоры только ведут их в глубину леса. С каждым шагом деревья все уродливее и выше, а дорога, по которой они идут, извилистая, темная и болотистая. Ноги увязают в страхах, сомнениях и неуверенности. И чем дальше — тем сложнее месить эту кашу под своими ногами. Делать шаг за шагом все труднее. Поэтому Минхо решает остановиться, чтобы вообще не утонуть в этом болоте. Он медленно скрывается в спальне, плотно закрывая дверь. Джисон остается в гостиной и явно борется с мозговым штурмом, накрывшим его, как цунами. Он садится на диван, пытаясь найти оправдание этому или факты, чтобы сказать что-то в отрицание, однако все безрезультатно. Он вдруг подскакивает и приближается к входной двери в тот момент, когда Минхо выходит из комнаты. Джисон раздраженно дергает ручку, как слышит вопрос: — Куда ты? — голос звучит холодно, но нотки тревоги все же проскальзывают. Джисон даже не оборачивается. — Прогуляться, — лишь сухо отвечает он. Дверь захлопывается громко, все больше увеличивая количество трещин и глубину пропасти между ними. Джисон возвращается спустя полтора часа, в то время как Минхо на кухне чистит яблоко от кожуры, даже не замечая, что кожуры давно уже нет и он срезает мякоть, дойдя уже почти до сердцевины. — Кажется, достаточно, — звучит тихо голос Джисона. Он приземляется на стул с другой стороны стола. Все еще в смокинге, но выглядит слегка потрепанным. Снова замолкает, наблюдая за ним и теребя рукава рубашки, когда Минхо откладывает яблоко. Вернее то, что от него осталось. Тишина сейчас слишком давит. Некомфортно насколько, что хочется закричать. — Ты либо говори, что хотел, либо не смотри так, — мельком бросает взгляды Минхо, отстраненно произнося. Джисон тут же отводит взгляд, прочищая горло. — Я просто думаю… вернее, подбираю слова, — после этого он наконец решается произнести, — Возможно, ты прав. Все выглядит не так, как я хотел. Извини. — Возможно? — Минхо знает этот его шаг, точнее, самый короткий способ вернуть все, как прежде. Джисон не может признавать что-то, что ему не нравится. Ведь это будет значить, что он какой-то не такой: незрелый, проблемный, плохой. Ему проще сказать, словно по заученному скрипту определенные слова, с которыми он даже не согласен, лишь бы избежать вины. Джисон выдыхает, прикрывая глаза на пару секунд. Гуляя по свежему воздуху, он продумал диалог до дотошных деталей, чтобы все разрешить беспроблемно, но Минхо заострил внимание на ненужном слове, не входящим в его план. — Знаешь, может это ты не ценишь меня? Постоянно придираешься ко всему, — он снова начинает злиться, защищаясь. Минхо спокойно хмыкает от досады. — Ты видимо действительно не понимаешь, — он поджимает губы, — а заставлять тебя понять, я больше не вижу смысла. — И что это значит? — Джисон даже немного пугается такому спокойствию. — Ничего, все в порядке, я просто понял твою позицию, — голос ледяной, но Джисон этого не замечает, либо не хочет замечать. — Правда? — Минхо лишь кивает. — Спасибо, я рад, что ты наконец понял меня, — он искренне расслабляется от облегчения, что теперь не нужно возиться в негативных и сложных эмоциях. Джисон оставляет быстрый поцелуй на его щеке и уходит в спальню. Когда Минхо приходит в комнату, тот уже спит с рассыпанными на подушке, немного влажными волосами после душа. Он ложится, уставившись в потолок, почти не моргая. Минхо снова начинает анализировать по десятому кругу их диалог, предыдущие ссоры, поведение Джисона, лишь еще сильнее убеждаясь, что его отношение точно изменилось. На словах он говорит одно, но на деле Минхо чувствует совсем по-другому. «Ты самый важный человек для меня». Тогда почему не в приоритете, и вспоминает про него только в последний момент? На сцене и вовсе не вспомнил. Забыл. «Я бы ради тебя сделал все». Тогда почему на самых простых просьбах стопорится или сразу отказывается? Может Джисон устал от него? Или может остыл? А может чувств вообще уже давно нет? Эти выводы вынуждают хотеть плакать, но Минхо успевает провалиться в тревожный сон, прежде чем они начнут более четко сформировываться в голове.

=

Джисон возвращается домой поздно. Разуваясь в прихожей, слышит шум воды на кухне. Заглянув туда, он замечает Минхо за мытьем посуды. Джисона это удивляет: тот обычно всегда его дожидался, чтобы каждый поделился и рассказал о прошедшем дне. Это странный, не похожий на него поступок, но не настолько, чтобы начать настораживаться. — Привет, давно вернулся? — спрашивает Джисон, улыбаясь, и подходит чуть ближе. — Привет. И это все. Без теплоты в голосе, без улыбки. Коротко, безэмоционально. — Что с тобой? — непонимающе хмурится. — Ничего, — снова безэмоционально. Джисон додумывает, что, наверное, устал на работе. Он решает продолжить, сделав еще одну попытку: — А у меня сегодня был просто отвратительный день. Ко мне зашел продюсер и начал что-то предъявлять насчет моего старого музыкального видео, заставляя удалить. Еще такой бешеный, мы чуть не разругались, — он замолкает, ожидая привычного заинтересованного взгляда или уточняющих вопросов. Но ничего из этого не последовало, Минхо даже не обернулся. — Ты меня слышишь? — он уточняет, не понимая, что происходит. — Слышу, — просто говорит, но теперь Джисон чувствует нотку холодности. Он выжидает еще пару минут, но тот, вытирая руки, больше ничего не произносит. — А ты мне ничего не заказал из еды? — Нет. А должен? Я думал, ты уже поел, — ложь, Джисон почти никогда не ужинает вне дома. Однако он не успевает и слово вставить, как Минхо уходит. Он опустошенно остается на кухне, доставая телефон, чтобы что-то себе заказать. В последующие дни Минхо еще больше эмоционально дистанцируется. Он заказывает доставки еды только себе, или, когда есть время и настроение что-то приготовить, то делает лишь одноразовую порцию. Он больше не прикасается к Джисону, не поддерживает его словами, когда у того сложный день. Даже ничего не спрашивает. Отвечает холодно, без привычного тепла, словно они коллеги по работе. Не злится, не упрекает. Совсем не звонит, как обычно, разговаривая о всяких мелочах. Джисон стал звонить чаще сам, но Минхо всегда сводит диалоги на нет, иногда вообще не берет трубку. Поначалу, Джисон обрадовался, что Минхо стал менее мелочным: не придирается, не спорит. Но радость продлилась недолго, потому что теперь он его не узнает. Иногда Джисон даже специально пытался провоцировать ссоры, чтобы хоть как-то заставить Минхо чувствовать. Испытать хотя бы его самые мизерные эмоции по отношению к нему. Но тот лишь молчаливо кивал или соглашался, ни разу не поддавшись на его провокации. Джисон стал не на шутку паниковать, пытаясь сделать что угодно, лишь бы вернуть все как было. В другой день Джисон предлагает посмотреть фильм. Минхо без энтузиазма, но соглашается. Он включает для них какую-то легкую драму. Садясь на середину дивана, ждет пока Минхо приземлится рядом, но тот отсаживается на другой конец. Джисон пытается как-то комментировать, делиться мыслями, иногда шутить — все бесполезно. Минхо только кивает или слабо слышимо мычит в ответ, даже не поворачивая головы. Джисон не выдерживает и ставит фильм на паузу. — Это из-за той ссоры? Или я сделал что-то еще? — он пытается заглянуть в глаза Минхо, но тот их отводит. — Нет, все в порядке, — голос такой спокойный, что пробирает холодом. Джисон прежде никогда не видел его таким. Он нервно сглатывает, желая спросить что-то еще, но не успевает. — Мы будем смотреть или что? Не придумывай проблему там, где ее нет, — и Джисон без слов кивает, снова возобновляя просмотр. Больше никто не комментирует, безмолвно смотря в экран. Он не знает, как Минхо, но его происходящее в фильме теперь не волнует вообще. Каждый день его попытки не увенчаются успехом. Минхо все так же отнекивается, говоря, что все хорошо, абсолютно не желает выходить на разговор. В последнее время и вовсе игнорирует, оставляя Джисона в неуютной, давящей тишине. Минхо медленно отдаляется, а Джисон уже бежит, пытаясь догнать, но расстояние, к сожалению, не становится меньше. Он пытается дотянуться руками, дотронуться до него и прижать, чтобы тот не отстранялся еще дальше. Однако сейчас Минхо слишком далеко, поймать его руками невозможно. Оставшись один, Джисон, кажется, осознает, что именно он изначально создал пустоту между ними. Именно он отдалил его, закрывая глаза на потребности Минхо, ставил первостепенно только свои собственные. И даже не осознавал этого, пока тот все разом не отобрал. Джисон настолько привык к особенному отношению, ласке и поддержке, что забыл об ответных обязанностях. Забыл о нуждах Минхо. Забыл, что нужно не только получать, но и отдавать. Он забыл о Минхо как о личности. Внезапное понимание переворачивает все мысли с ног на голову. Становится больно от того, что так долго не давал нужного тепла. Не показывал, как дорожит им. Наверняка, Минхо чувствовал себя нелюбимым. Джисон проводит по волосам, взъерошивая их, сопровождает это действие тихим выдохом. В мыслях лишь сожаление и вина, что он не понял этого раньше. На следующий день он возвращается с работы намного раньше. Джисон готовит любимую пасту Минхо с креветками, покупает его обожаемые земляничные тарталетки. Накрывает на стол и садится, наблюдая за временем и ожидая его прихода. Совсем скоро он видит уже ставшее привыкшим безэмоциональное и уставшее лицо Минхо в дверях. Быстро подскакивая со своего места, уверенный, что тот сдастся, нежно улыбается, торопливо тараторя приветствие и расспросы о сегодняшнем дне и настроении. Уже не удивляется, слыша в ответ отстраненный тон и односложные ответы, но не сдается. — Я приготовил ужин, купил все, что ты любишь. Поедим? — Джисон смотрит почти умоляюще, сердце бьется быстрее, потому что он боится услышать отказ. Снова. — Нет, спасибо, я уже поел, — сердце останавливается, осыпаясь осколками куда-то в желудок. Минхо проходит мимо, в то время как Джисон аккуратно, но тревожно хватает его за предплечье. — Прошу, Минхо, не уходи. Пожалуйста, присядь, — последние два слова выходят почти шепотом, его грудь часто вздымается от тяжелого дыхания, а глаза нервно бегают по лицу Минхо. — Я не голоден, — говорит он хрипло и твердо, переводя взгляд на руку, сжимающую его, в немой просьбе отпустить. И Джисон разжимает руку, наблюдая как фигура Минхо скрывается в комнате. Он трет лицо, нервно то вздыхая, то выдыхая. В голове белый шум, который не замолкает уже вторую неделю. Он проклинает тот день, когда получил долгожданную награду. Зачем она нужна, если досталась ему такой ценой? Хотел бы он теперь, посвятив всю свою речь исключительно Минхо, все исправить. Но Джисон уже понял, что главная проблема не в этой благодарности. Он выбрасывает еду в мусорное ведро, чуть ли не плача от злости на себя и ощущения безысходности. Что-то его тормозит, когда он тянется выбросить последнюю тарталетку. Он оставляет ее на столе, желая убедиться: есть ли еще шанс все вернуть? Ложится на кровать, поворачивая голову вбок: Минхо почти на краю, сжатый и отвернутый. По ощущениям же он еще дальше — даже не с ним в одной комнате. Просыпается, еле разлепляя глаза. Он выходит из комнаты, ловя едва уловимый аромат духов Минхо. Значит, тот ушел не так давно. Глаза тут же округляются, замечая, что десерта на столе нет. Это единственная вещь, заставляющая Джисона улыбнуться впервые за две недели. Такое действие Минхо вселяет надежду. День кажется бесконечно длинным, у Джисона сегодня выходной, поэтому он переделал в квартире уже все, что только можно. Протер пыль, дважды, перебрал все шкафы и многое остальное по мелочи. Сходил два раза в зал и три в магазин. Вернувшись с последнего в четвертый раз, заходит в квартиру, замечая обувь. Внутри теплится фантазия о том, что сейчас выйдет Минхо с родной улыбкой, расскажет из-за чего расстраивался на работе или из-за чего злился, крепко обнимет, утыкаясь в шею. Но на то она и фантазия, потому что Минхо сидит на диване и без интереса смотрит что-то в телефоне, даже не поднимая головы. Видя его таким, внутри Джисона постоянно что-то сжимается, перекрывая возможность нормально дышать. — Привет, — говорит Джисон со страдающим тоном, но тому все равно. — Привет, — все так же не поднимая головы и даже взгляда, холодно отчеканивает, сразу ставя точку в разговоре. На этом все. Абсолютно ничего. Джисон садится рядом, внимательно рассматривая, словно хочет лишь одним присутствием поблизости и наблюдением заполнить тоску по нему. Минхо делает вид, что ничего не замечает. Он делает вид, даже когда Джисон чуть придвигается ближе. Даже когда чуть наклоняется, чтобы поймать его взгляд. — Минхо, — едва слышимо зовет, почти умоляя. В ответ только молчание. Он ходит по краю, когда протягивает руку к чужой, расслабленно лежавшей на диване. Прикосновения всегда делали Минхо мягче и расслабляли. Может сейчас сработает? Сердце и дыхание замирает, пока он со страхом дотрагивается прохладными пальцами до пальца Минхо. Джисон успевает мимолетно погладить его по кисти, прежде чем он быстро одергивает руку, словно обжигаясь. Тут же хмурится, вставая с дивана. Не сработало. У Джисона в сотый раз разбивается стеклянный мост под ним. Кажется, что все его попытки бессмысленны. Паника неприятно оседает в голове и сердце. Он шумно выдыхает и проводит рукой по лицу, в то время как Минхо уходит на кухню. Он сразу идет следом, видит его стоящим возле кухонной тумбы — видимо, собирается делать себе чай. Джисон чувствует себя ужасно, сжимает челюсти, пока в голове борются две мысли: подойти или оставить в покое. Чаще всего он выбирает второй вариант, потому что уважает его границы. Но сейчас он задумывается о другом. Не о том, чтобы нарушить эти границы, а с желанием именно показать сильное небезразличие к нему. Доказать, что он все еще любит, осознает свою ошибку и готов меняться. Джисон подходит ближе, чрезмерно аккуратно и осторожно обхватывая Минхо за талию, и окольцовывает руки вокруг него. Он не видит, как глаза Минхо округляются, но может почувствовать, как его тело напрягается, застав врасплох. — Пожалуйста, — он сам не знает, чего конкретно просит, но произносит это, — Минхо, пожалуйста. Джисон прижимается всем телом к его спине, чуть наклоняясь к шее, вдыхая его парфюм. Его голос звучит почти как шепот, боясь реакции. — Скажи мне, что я могу сделать, чтобы исправить? — Джисон удивляется, что его еще не отталкивают, поэтому он наслаждается хотя бы таким мимолетным моментом близости, впервые за несколько недель. Минхо пожимает плечами. — Отпусти, — произносит слегка неуверенно, пытаясь казаться холодным. Однако Джисон все равно отчетливо замечает в голосе боль, которую тот всеми способами желает скрыть. Объятия Джисона теплые и нежные, с каждым выдохом он старается слегка сильнее прижать его к себе. И это, кажется, слегка надламывает отстраненную маску Минхо. Но ненадолго. Потому что уже через пару секунд он все же отталкивает его и быстрым шагом скрывается в другой комнате, напрочь забыв о чае. Джисон не жалеет, это хотя бы дает ему убедиться, что он намеренно держит расстояние, а не в действительности возненавидел. Он дает Минхо немного времени, прежде чем заходит с кружкой чая в спальню, где тот сидит, глубоко задумавшись. — Я принес тебе чай. — Не хочу, — но Джисон все равно ставит кружку на рядом стоящую тумбочку и туда же снова его любимый десерт, который он купил, ходя последний раз в магазин. — Минхо, — он присаживается рядом с кроватью напротив него, внимательно следя за лицом. Тянет руки к его, но тот сразу их отодвигает и сжимает кулаки, Джисон не настаивает — опускает свои. — Прошу прости меня, я все понял. Он замечает, как Минхо медленно поднимает взгляд на него, давая понять, что слушает, тогда Джисон продолжает: — Я понял, что ты меня наказываешь за мое отношение. Ты был прав насчет всего. Просто наш быт, наши отношения… все стало таким привычным. Возможно, я перестал ценить тебя по-настоящему. По-особенному. Неожиданно Минхо подает голос: — Это ли не значит, что ты остыл ко мне? — Нет, конечно, нет, — уверенно и быстро отвечает Джисон, качая головой, — ты не представляешь, насколько я люблю тебя. Просто мне… точнее, я перестал показывать это так явно. И в этом моя ошибка, не твоя, — он ненадолго замолкает, всматриваясь в лицо Минхо, — и свыкнувшись с мыслью, что ты всегда рядом, что всегда меня любишь, я перестал этим дорожить. Перестал отдавать должное. Но заставило меня задуматься об этом только тогда, когда ты все это забрал. Лицо Минхо чуть смягчается, а плечи немного расслабляются. Это вселяет уверенность в Джисона. — Мне очень жаль, что все так сложилось, — тихо и серьезно проговаривает, — но обещаю, я исправлюсь и больше такого не повторится. Прошу, только не отворачивайся от меня, эти недели были для меня настоящей пыткой. Джисон с облегчением выдыхает, когда видит, как тот разжимает свои руки. — Можно? — тут же спрашивает, хотя сам уже тянется к его ладоням, слегка сжимая. Едва ли контролирует слабую улыбку, когда Минхо не отталкивает и не отстраняет, — Боже… я сейчас счастлив больше, наконец держа твои руки, нежели тогда награду. Минхо тихо усмехается. — Лжец. — Ну точно не меньше. Правда, — он поднимается и садится на кровать, все еще осторожно, не делая резких движений, крепко обхватывает его в своих руках, прикрывая глаза. Джисон чувствует, как голова Минхо ложится ему на грудь, но руки все еще не обнимают в ответ, а покоятся на собственных коленях. — Ну же, обними меня в ответ, — спустя пару минут шепчет он, прижимаясь щекой к его волосам, — Если хочешь, конечно. Джисон ощущает легкое прикосновение рук к его спине и это вызывает у него волну радости и облегчения. — Спасибо, — говорит он, стараясь не разрывать объятий, — Ты не представляешь, как много для меня значит этот момент, — Джисон впервые за последнее время чувствует себя спокойно, когда наконец Минхо его не отвергает, а позволяет прикоснуться к нему. Руки нежно оглаживают спину. — Я не на шутку испугался, когда почувствовал, что теряю тебя. — Я это почувствовал раньше — когда ты стоял на сцене. Джисон чуть отстраняется, встречаясь глазами с Минхо, приближает свои пальцы к его лицу, медленно лаская щеку. — Я знаю. И мне больно, что ты так почувствовал. Прости, — Минхо кивает, — больше такого не произойдет. Минхо понял, что нельзя заставить Джисона увидеть то, что он не хочет видеть, но можно окунуть его в реальное положение вещей. После чего, если он действительно любит, то по-настоящему поймет и почувствует ценность того, что чуть не потерял. И Минхо очень счастлив убедиться, что Джисон действительно любит.