В одном огне

Лань Сичэнь знал, что гибель Мэн Яо — это точка невозврата, а Шоюэ — тому доказательство. Целый год, проведенный в затворничестве, он потратил на осмысление и осознание произошедшего. А-Яо действительно предал его. Он оказался преступником, совершившим не одно безнравственное и кровавое злодеяние, которым нет прощения. Это противоречило понятию морали и всему тому, чему его учили в клане Лань. Он был сокрушён. Однако не предательством Цзинь Гуанъяо, как считали многие, а его смертью. Ведь на самом деле, даже несмотря на столь омерзительные поступки, Лань Хуань так и не смог возненавидеть А-Яо. Впервые Цзэу-цзюнь оказался бессилен перед самим собой и человеком, которому всецело доверял и любил настолько, что забывал самого себя. Он не говорил об этом ни с кем. Даже брату не доверил этого секрета, не говоря о самом А-Яо. Лелеял эти глубокие чувства в самых потайных углах сердца, в закромах светлой души, в тенях внимательных глаз и неуловимости изящных движений. Лань Хуань всё бы отдал, чтобы ещё хоть раз увидеться с А-Яо. Он бы непременно исправил свою ошибку и рассказал о том, что чувствует, даже если бы получил в ответ холодный отказ. Плевать. Он бы всё выложил, если бы выдалась возможность услышать его голос снова, и принес столько извинений, сколько мог вместить в себя его А-Яо. И тогда, храня в сердце наивную надежду на чудесное возвращение, Лань Сичэнь стал ждать. Если господин Вэй возродился, сумев осчастливить его брата, то почему не мог вернуться и Мэн Яо? Если господин Вэй сумел получить прощение своих грехов, то почему не мог и Мэн Яо? Эта мысль заняла весь разум Цзэу-цзюня и через год уединения он принялся с новой силой тренировать тело и дух ради достижения бессмертия. День за днём, год за годом он упорно закалял себя, порой доводя до полуобморочного состояния, но никогда не задумываясь бросить всё. Если он достигнет бессмертия, то сможет ждать А-Яо целую вечность. Время шло, сменялись сезоны, взрослели юные адепты Гусу, менялся мир. Лань Сичэнь смог достичь желаемого. Он знал, что этот путь неминуемо ведёт к душевным страданиям, — многие, кто не достигал бессмертия, рано или поздно покинет мир. Первым таким человеком, уже через пятнадцать лет, стал Лань Цижэнь. Заменивший братьям Лань отца, своей смертью он поселил в душах племянников неизгладимую скорбь. Время продолжало идти вперёд, не оборачиваясь назад. Со временем раны от потери близкого человека перестали кровоточить, оставшись грубыми шрамами где-то внутри. Лишь иногда они давали о себе знать, если вдруг ясный взор цеплялся за воспоминания о прошлом. Через пятьдесят лет мир покинул глава Цзян, не оставивший после себя наследника — за всю свою жизнь он так и не женился. Слишком боящийся потерь, он так и не сумел подпустить к себе того, кто сделал бы его чуточку счастливее. На этом управление орденом семьёй Цзян было окончено и следующим главой стал приближённый Цзян Чэна, которому он завещал эту ответственность. Лань Хуань ощутил укол печали, ведь в этот момент пришло понимание, что рано или поздно все, кого он когда-то знал, останутся в прошлом, — а он сам даже не постареет. Чуть позже, ещё через пару лет, главы лишился и орден Цинхэ Не, а сразу за ним — орден Ланьлин Цзинь, когда Цзинь Лина постигло искажение ци. Через восемь лет после ушёл из жизни и добросердечный Лань Сычжуй. Для Лань Ванцзи и Вэй Усяня, теми, кто также достиг вечной жизни, это было сильнейшим ударом. Было пролито немало слёз и выражено немало боли. Лань Хуань безмолвно тосковал с ними — Лань Юань и для него был не чужим. Ровно через год не стало и Лань Цзинъи. Никто из них не возжелал достичь бессмертия, потому что цена ему слишком высока. Лань Хуань, даже потеряв стольких знакомых и друзей, не считал свой поступок необдуманным. Жестоким — да, но ни разу не посчитал сие решение неправильным. Он ждал и верил. За многие десятилетия любовь к давно погибшему человеку так и не остыла. Сердце, израненное и измученное, верило. Десятилетие за десятилетием на глазах Лань Сичэня мир менялся до неузнаваемости и уже через пару сотен лет развитие человечества продвинулось вперёд. Лань Хуань продолжал ждать, в каждом прохожем ища знакомые черты. Надежда не угасала никогда. Сотни лет ожидания поменяли и его самого. Цзэу-цзюнь больше не был главой, — Гусу, как и большинство кланов, прекратил своё существование. Ведь всё, что однажды было создано, неминуемо придёт к своему завершению. Кроме его жизни. Лань Сичэнь всё ещё жил, выглядел всё также молодо, и не смел предавать свои чувства, проживая эту холодную вечность в одиночестве. Лишь брат со своим супругом были теми, кто в любой момент был готов оказать посильную поддержку. Лань Хуань лишь благодарно улыбался, продолжая проживать персональную боль один на один с воспоминаниями. И если Лань Чжань и Вэй Ин эту жизнь, несмотря на потери, проживали без оглядки, Лань Хуань жил прошлым. Жил человеком, которого загубил своей рукой. Жил надеждой встретиться. Жил верой однажды поведать о своей любви, обнять и больше не отпускать. Минуло больше двух тысяч лет. Он уже давно сбился со счёта, пережив сотни войн, восстаний, болезней, эпох и научных открытий во всех возможных сферах, став свидетелем смертям и жизням великих личностей, воочию узрев людскую жестокость и доброту, глупость и мудрость. Теперь он жил не в Облачных Глубинах, а в просторных апартаментах на тридцать третьем этаже высокого небоскрёба в центре Шанхая; вместо верного Шоюэ и полётов у него люксовый автомобиль с роскошным салоном и голосовым помощником; ему больше не приходится писать письма — в любой момент он может позвонить или отправить текстовое сообщение, имея при себе последнюю модель дорогого смартфона; и сейчас он управлял не великим заклинательским кланом с тысячами правил, а крупной компанией, которую основал сам. Больше в мире не было ни магии, ни тех, кто мог защитить обычных людей от воздействия тёмных тварей — ведь их существование стало лишь частью сюжетов кинофильмов. Мир давно другой. ...Никто, встретив Лань Хуаня, не смог бы дать ему больше тридцати, — по фальшивым документам он был лишь на несколько лет старше. Однако ни одной живой душе невдомёк, что Лань Сичэнь взрослее любого живого существа на планете, и что два его лучших сотрудника — тоже. Его душа, уставшая от вечной жизни, продолжала всё также безропотно любить и ждать. А-Яо, должно быть, переродился уже десятки раз и сейчас, быть может, ходил по миру, где-то рядом или на другом континенте, даже не подозревая, что человек, любивший его больше двух тысяч лет, ждал его. И искал. Лань Хуань искал его повсюду, где бы ни ступала его нога. Ловил взгляды прохожих, вслушивался в чужие голоса, всматривался в лица и жесты. Каждый раз, как он видел сладкую иллюзию, его сердце достигало радостью небес, а стоило миражу рассеяться, как оно с глухим стуком пробивало земную кору. Искал в шумных городах и тихих деревнях, искал в Азии и Европе, искал среди близких и чужих, искал в вышине небес и низине тверди. А-Яо не находился. Казалось, его душа рассеялась ещё тогда, в храме Гуанъинь, от которого сейчас не осталось ничего — на его месте давно блестели панорамами окон офисные здания. Но в это он не верил. Его душа обязательно жива. Сейчас, пребывая в состоянии меланхолии, Лань Сичэнь сидел за столиком в одной из кофеен, в которой всегда было тихо и уютно. Чашка горячего напитка с горой сливок источала умиротворяющий аромат, но Лань Хуань, увлечённый работой за ноутбуком, не притронулся. Перед глазами мельтешила электронная документация, присланная на проверку Вэй Усянем, которую он разбирал последний час. Дверь в кофейню открылась, впустив потоки прохладного ветра и уличный шум. Лань Сичэнь лишь поморщился и перечитал строку отчёта ещё раз. — О, господин Мэн, Вам как всегда? — звонко поприветствовала стройная бариста. Лань Сичэнь нахмурился снова, потому что смысл текста ускользнул, ударившись об этот голос. — Да, но, пожалуйста... добавь побольше кофе, я умираю после двадцати часов на работе, — уставший тон мужчины показался донельзя знакомым. Дыхание застряло где-то в горле, всё перестало иметь значение — Лань Сичэнь, словно его сердце только что сгорело заживо, немигающе вперился взглядом в экран перед собой. — О... Начальник тебя совсем загонял, — хихикнув, молодая бариста принялась за изготовление напитка. — Он планирует открыть новый филиал в Пекине, так теперь я почти дома не вижу, совсем замотался, — незнакомец — которого Лань Хуань когда-то давно считал самым близким человеком — звучал очень измотанно. Лань Сичэнь обернулся. Его ясные глаза за долю секунды — ещё до того, как увидеть лицо — идентифицировали того, за чьим призраком он гонялся столько лет. Это был А-Яо. Его А-Яо, прямо здесь, в этой кофейне, с синяками под глазами и измученным взглядом. То же лицо, тот же цвет радужек и взгляд, то же тело и жесты. Сомнений быть не могло. — Пару месяцев назад же уже открывал? — зашумела кофемолка, что-то зашуршало, вторя задумчивости баристы. — Да... Он слишком воодушевился успехом и теперь хочет его повторить, — он вздохнул и устало потёр переносицу. Как в тумане с гулко колотящимся сердцем бывший глава клана Лань поднялся из-за стола и подошёл к посетителю. — Господин Мэн? — Лань Сичэнь не узнавал собственного дрожащего голоса. Человек повернул голову в его сторону, мерцая усталостью и толикой холода в красивых глазах. — Вы... — он прищурил лисьи очи, которые Лань Хуаню снились во снах. — Лань Сичэнь, владелец компании Гусу Лань? — Знаете меня? — с трепетом спросил тот, пытаясь унять нервную дрожь пальцев. — Как же, — равнодушно отозвался мужчина, отвернувшись, будто человек рядом с ним не имел для него никакого значения. — Ваше лицо и имя на первых страницах популярных журналов и новостных лент. Перед ним на стойку опустилось два стакана с кофе. Подхватив их, господин Мэн направился к выходу. Лань Сичэнь подался за ним, бросив: — Постойте! У самой двери господин Мэн раздражённо отозвался: — У меня нет времени на Вас, прошу извинить. И он, подобно несуществующему фантому, ушел, оставив Лань Сичэня с таким спектром эмоций, что его разрывало изнутри. Но Лань Сичэнь, нашедший того, кого безрезультатно искал столько сотен лет, не был намерен сдаваться. Теперь, внезапно найдя его, он не отступит.