Упрямый пёс семьи Фронтера

В горле стоит противный ком. Ким Сухо чувствует, что готов предательски расплакаться, потому что стоящий перед ним человек реален. Реален настолько, что хотелось выть. Он не видел его достаточно долго, чтобы почти смириться, но теперь когда Он стоит перед ним, Ким Сухо не знает, что ему делать. Некстати вспоминаются недавние слова: «неужели ты думаешь, что этот парень сдастся?» И ведь правда не сдался. — Ксавьер... Наверное, мир по какой-то абсурдной причине стал двигаться медленнее, потому что он словно в замедленной съёмке наблюдает, как Ксавьер бросается к нему. — Нашёл. — он видит, как Азрахан силится улыбнуться, но дрожащие уголки губ выдают, что вероятно он тоже чувствует слишком много за раз, чтобы скрыть это обычной маской. В этот раз он почти не скрывает, может быть не может, а может быть что-то ещё, сейчас сложно думать о том, что там в голове у этого рыцаря. Он даже не думал, что Ксавьер зайдет так далеко, но вот он здесь, сжимает его в крепких объятиях и кажется не собирается уходить без него. Они могут уйти сразу, могут, откуда-то он знает это, но Ким Сухо всё ещё не уверен, хотя и знает, что Ксавьер не оставил ему и шанса выбирать, когда появился в Сеуле и нашёл его. — Ты должен сберечь его, слышишь. — с жутковатой ухмылкой произнёс старый друг, обращаясь к Ксавьеру, после чего вложил что-то в руку Кима, прежде чем уйти, перед этим как-то по особенному хлопнув Ксавьера по плечу. Ключи. От отеля. Совсем недалеко. Он знал или... Просто помогает? Вероятно, им нужно о многом поговорить. Или не совсем, ведь они не слишком хороши в разговорах. Но пока он идёт в сторону отеля, держа теплую ладонь Ксавьера в своей, в груди всё равно разрастается какое-то приятное ощущение. Он даже почти не нервничает, хотя мир по прежнему какой-то не такой. Словно жизни в нём сейчас больше, чем каких-то десять минут назад. Он думал, что у Азрахана не будет слишком много уверенности для какой-нибудь глупости, но, измотанный месяцами поисков, его рыцарь слишком хорошо чувствует, что нуждается. Чувствует эту абсолютную потребность быть рядом. Он совершенно точно устал, но держит чужую руку так крепко, словно боится потерять. Потому что даже то, что тут Ким Сухо выглядит иначе, ничего не изменило. По крайней мере для Ксавьера. Киму кажется, что он загнан в угол, хотя на деле его просто прижали к стене в номере отеля. Он даже возмутиться не успел, Ксавьер просто осторожно зажал его и рассматривал. Жадно, с интересом, словно хотел запомнить чужое лицо. — Даже сквозь миры, вы всё такой же измотанный... — теплые пальцы оглаживают щеки, мягко зарываются в волосы, словно считывают давно забытое. Ксавьер нежен, нежен настолько, что хочется растечься под его ласковыми прикосновениями, в которых сквозит осторожность и нежность, лишь для него, словно хранил это лишь для него. Одного. Раньше он бы вряд ли позволил себе подобное, но сейчас может и почему-то у Ким Сухо совсем нет желания его останавливать. Он осторожно обнимает в ответ, всё ещё неуверенный, что его рыцарь хочет услышать в ответ, но, кажется, ответы прямо сейчас Ксавьеру и не нужны. — Вы это всё ещё вы. — уверенно говорит Азрахан и прижимается ближе, теплые губы проходятся по шее и как же сложно сдержать тихий скулеж. Он скучал по этому чувству абсолютной защиты. Словно все проблемы разом не важны, когда его сторожевой пёс рядом. Он сбрасывает чужую кепку, зарывается пальцами в светлые волосы и царапает кожу ногтями. Неловко, ему должно быть неловко, но вместо этого накатывает облегчение. О нём не забыли, не сбросили со счетов. Наверняка Ксавьер рыл землю носом, пытаясь его найти. От того, как расслабляется под руками чужое тело, когда он его оглаживает, он понимает, что вероятнее всего так и было. Его верный рыцарь сделал всё возможное, чтобы оказаться здесь. — Поверить не могу, что ты зашёл так далеко... — получается глухо, почти скулежом, пока Ксавьер аккуратно трётся носом о ухо. — Разве можно оставить всё как есть? Вы всегда искали выход, даже когда казалось, что ситуация невозможная. Вы меня этому научили. — смазанный поцелуй в шею, теплые пальцы оглаживают спину, забираются под рубашку и приходится прижаться ближе, не понятно только, то ли избегая прикосновения, то ли наоборот ища больше. Он жмурится, чувствуя как слезы непроизвольно скатываются по щекам. Чувствует, как каждую каплю его рыцарь ловит губами, тёплыми, сухими, до невозможности родными. Он лгал себе, когда говорил, что оправился. Лгал, пытаясь утопиться в работе. Лгал всегда, когда думал, что сможет жить как раньше. Без них. Особенно без него. — Что мне сделать? — спрашивает Ксавьер. Как и много много месяцев назад. — Всё, что хочешь, чёрт тебя дери, Ксавьер... Поцелуй меня, идиота кусок. — он не смотрит, не может, потому что дурацкие слезы, потому что совсем немного стыдно, но когда теплые губы накрывают его, он обнимает его крепче рывком, вжимая в себя. В голове тысячи слов, которые он не сможет сказать, но как хорошо, что Ксавьер всё понимает и без них. Он всегда знает, что нужно. Он целует его до невозможности нежно, так, словно вытягивает всю усталость и напряжение, что скопилось в теле за эти месяцы. Он знает, что такое жить без самого драгоценного существа в мире и сейчас он тоже лечится. Если бы раньше Ллойд думал, что может быть так, то может быть и не стал бы... Хотя врать уже не получается. Он бы сделал так снова. Ради всех них. Ради него тоже. Хоть и страдал от собственного решения всё это время. Но он бы сделал так снова, потому что он не позволил бы им погибнуть, ни за что. — Никогда больше не позволю вам меня оставить. — как-то глухо, сорванно выдыхает Грандмастер. Сухо ловит каждое сказанное им слово губами, чувствует, как чужое лицо тоже мокнет и слепо слизывает кончиком языка солоноватые слезинки. — Не позволяй. — соглашается, бездумно оглаживая чужую спину, чувствуя, что так нужно, они оба слишком сильно страдали от этого. Слишком сильно нуждались. Он скучал. По шуткам, по присутствию, по незримой поддержке. Он сроднился со своим мастером меча, пусть и говорил всегда, что они не друзья. Не друзья. Семья. Слишком глубоко забрался в сердце верный рыцарь. Он мог бы сказать, что это всё лишь помешательство, временное влечение, но чувства внутри, что его сжимают, говорят о том, что это то, чего он действительно хочет. Он жмёт к себе, снова целует, жадно, сминая ткань на спине и чувствуя, как с жаром отвечают ему взаимностью. Ксавьер тихо выдыхает, подхватывает на руки, отмечая про себя, его господин по прежнему удивительно лёгкий. Он легко выпутывает чужое тело из одежды, оглаживает по щеке и смотрит, с жадностью, так же, как всегда смотрел там, когда ждал ответов, только сейчас он ждёт не их, он просто смотрит и запоминает его таким. Чужое лицо совсем ничего не меняет, потому что поцелуи всё такие же ласковые, хоть и до ужаса голодные. Он оглаживает его тело, пока снова выцеловывает шею и это почти так же эффективно сводит с ума, как и ласка. — Мой господин, вы ни капельки не изменились. — это должно было звучать как издёвка, Ким Сухо знает это, но в тоне Ксавьера нежность, столько, что он почти захлёбывается. Он мучительно хочет услышать что-нибудь ещё. — Говори. Расскажи мне... Всё. — приказ ложится так легко, словно и не было месяцев разлуки. Ксавьер подчиняется. Он целует, раз через раз говоря сущие нелепицы, рассказывая о городе, о ждущих людях, о драконах, о том, что никто не забыл и ждёт. Он оставляет на его теле сотни засосов и слова, что заставляют его вспомнить. Он нужен, важен, без него не то. Ксавьер помечает его всего, кусает теплую кожу, оставляет следы от засосов и говорит, говорит, говорит, заставляя Сухо чувствовать шквал эмоций за раз. Ким Сухо скучал, невыносимо скучал, и верный слуга об этом знает гораздо лучше прочих, чувствует на особенном уровне. Когда столь сильные руки, что способны убить самого грозного титана одним лишь взмахом меча, оглаживают его бедра, он кажется вязнет. Его качает на волнах желания и совсем нет сил сдерживаться. Он не хочет ни останавливаться, ни просить об этом Ксавьера. Он даже представить себе не мог, что его тело столь рьяно будет желать получить всё за раз. Этот голод общий, потому что он видит, чувствует, что за фасадом сдержанности в чужих глазах полыхает пожар. Ким прижимается к нему, тычется слепо носом в шею и едва сдерживает глухой стон, когда теплые пальцы оглаживают его бедра и медленно принимаются ласкать плоть. Он даже думать не хочет как долго у него стоит, в голове взрываются фейерверки, хочется выть, но он ограничивается тем, что толкается бедрами в руку, кусает своего рыцаря за плечо и стонет, как можно тише, а после действительно кончает в чужую ладонь. Но этого мало. Он знает, что мало. Но это помогает расслабиться, совсем немного, словно сотня тонн рухнула с его плеч и теперь он чувствует себя лучше. — У нас ведь есть время, не так ли? — сглотнув, спрашивает Ким Сухо. — Да. — голодные глаза Ксавьера пожирают его слишком явно. Он жил без него всего полгода, а по ощущениям маленькую вечность. Он трётся о лоб своим и Ким осознает, что даже в таком состоянии, Ксавьер не сделает ничего, чего сам Сухо бы не хотел. — Тогда... Прежде чем мы... Вернёмся... — он оглаживает щеки своего верного щенка ладонями, — У тебя есть время и возможность получить всё, что ты хочешь. Я даю на это своё разрешение. Он знает, что Ксавьер доверяет ему, но иногда легче было приказать. Как сейчас, например. Азрахан тычется лбом в его, слепо, почти как щенок. Он знает, чего хочет больше всего на свете. И прямо сейчас он может это получить. — Не уходите больше. И не пугайте меня так. Никогда. Слышите меня? Потому что я всё равно найду вас, где бы вы не оказались. Я никогда не позволю вам меня оставить. И их тоже. — пальцы сгребают волосы в кулак и он снова целует его, только теперь всё иначе, всё более жадно, он больше не старается быть нежнее, чем есть, но сила, что из него бьёт, подобна глотку свежего воздуха. Грубые укусы и синяки от слишком крепкой хватки совсем его не беспокоят, его ломает от этого ощущения чужой вседозволенности. Особенно когда чужие губы спускаются ниже. Ксавьер жадный, он хочет получить всё сразу. Он заставляет его дрожать от ощущения нежной ласки, а потом принимается ублажать языком. Так, как мог бы ласкать прекрасную даму, но вместо этого смотрит на своего господина, что сейчас кажется совсем потеряет себя в этом сумасшествии. А верный рыцарь берет его медленно, нежно целует головку, обводит губами плоть и, лишь немного поиграв на чужих нервах, постепенно посасывает, с каждым новым разом стремясь взять глубже и больше. — Вы такой чувствительный. — бархатно произносит Ксавьер с такой интонацией, что лицо краснеет сильнее против воли. Особенно когда рыцарь заставляет его ощущать себя сломанной марионеткой, которая дёргается на ниточках и её выламывает от подступающего оргазма. Ким поддается вперёд бедрами и, правильно расценив чужое желание, Азхаран подхватывает его под бедра, позволяя двигаться в нужном темпе. Он посасывает его член аккуратно, но один только взгляд на него заставляет чувствовать себя разбитым и мягким. Это какое-то невозможное состояние, слишком много он сейчас чувствует за раз и Ксавьер лишь добавляет в его и так переполненный эмоциями ров ещё больше нежности. Он позволяет двигать бедрами и от того, как плоть заполняет рот и глотку, он прикрывает глаза, нежно продолжая при этом оглаживать ягодицы и бедра. Совершенно без сомнений. Сухо кусает собственные губы, лишь бы сдержать желание провалиться сквозь землю. Ему и хорошо и стыдно до такой степени, что он почти не может смотреть. Но всё равно наблюдает из-под приоткрытых ресниц. Как ласково оглаживают, как медленно принимают и ласкают языком и губами. И когда теплая сперма выплёскивается, Ксавьер не даёт пролиться ни капле. Рухнув на спину, Ким трет лицо ладонями, чувствуя себя ужасно вымотанным. Постель проминается, когда Ксавьер опускается рядом. — Дурак? — устало спрашивает Ллойд, пока тянется и оглаживая влажные губы грандмастера по контуру. — Нет, вы же сами сказали, делай что хочешь. Я и делаю. — рыцарь ластится, улыбается слегка одними уголками губ, словно наркоман под дозой, довольный и разомленный. — Как кошак, что сметаны обожрался... — ворчит Ким, перемещая руку выше и теперь поглаживая чужую голову. — Я не кот. — повел головой Ксавьер, наваливаясь и утыкаясь носом в теплую шею, поглаживая рукой чужую грудь медленно, рисуя пальцами какие-то ему одному понятные узоры. — Ну да. Ты же пёс, верный рыцарь семьи Фронтера... — усмешка получается вялой, вспоминать о них всё ещё больно. — Не совсем так. — Ксавьер ведёт носом выше, Ким чувствует его дыхание в ухо и невольно покрывается мурашками, — Я пёс Ллойда Фронтера, а так же человека по имени Ким Сухо. Я предан семье Фронтера, обязан вашему Отцу, благодарен Матери, но только за вас я готов отдавать жизнь снова и снова, сколько бы не потребовалось сил, Ким Сухо. Никто и никогда не был мне прежде настолько сильно дорог. Щеки заливает горячим румянцем и Ким кусает губы, чувствуя как внутри разливается жгучее чувство. — Разве это нормально? — тихо выдавил он из себя в конце концов, осторожно скосив взгляд на своего рыцаря. Теперь уже, по всей видимости, точно его... — Для меня да. — спокойно и уверенно говорит Ксавьер и за этими словами определенно кроется не один месяц раздумий. Возможно даже не один год. — Я как-то слишком сильно на тебя повлиял. Ты больше не тот спокойный флегматичный рыцарь, теперь ты такой же, как я. Узнай читатели, что Ллойд так сильно извратит их героя, они бы порвали меня на части. — тихо посмеивается Сухо, приподнимаясь на локте и снова рассматривая чужое лицо. — Я бы не позволил. Никому. — Ксавьер чуть улыбается и, когда Ким наклоняется к нему, он легко зарывается пальцами в темные волосы, целуя нежно, мягко, подтверждая собственные слова. Ллойд знает, Ким Сухо знает. Знает об этом лучше, чем кто бы то ни было. Но в его разомлевшем сознании внезапно проклевывается одна мысль и она не слишком сильно ему нравится — А ещё ты совершенный придурок. — тихо цокает Ким. — И почему же? — глаза у Ксавьера смеются, не смотря на якобы оскорбленный вид. — Потому что думаешь, что я забуду о том, что тебе тоже нужна помощь. — бурчит молодой человек и опускает взгляд ниже. Выпирающий бугорок в чужих штанах говорит явственнее любых слов. — Вам совершенно не обязательно... — Тшш, это обоюдное дело, я бы не стал бросать тебя на произвол судьбы с этим. — несильный укус в качестве наказания кажется Сухо идеальным решением для прерывания чужих возражений. Рассматривая полуголого грандмастера, он всё-таки сглатывает. Он не забыл, насколько его рыцарь красив, но сейчас он выглядит даже красивее. Взъерошенный, с лёгким интересом в глазах и румянцем на щеках он кажется чёртовым богом. И этот бог влюблен в него. — А щеночек-то оброс. — замечает Ким, легко устраиваясь меж чужих разведенных ног и потянувшись к чужим волосам. — Не до того было. Я почти не следил за внешностью, главным было... — Я знаю. Но так тоже неплохо. — он перебирает пряди, позволяя им скользнуть сквозь пальцы. Тянется к нему, ведёт носом по чужой щеке, к виску и нежно зарывается в волосы, — Мой грандиозный щеночек, такой мягкий, упрямый, ты проделал чертовски много работы. Спасибо... Медленные нежные поцелуи заставляют Ксавьера цепляться за плечи. Он дышит словно бы через раз, теперь растворяясь в ласке своего господина. Ким Сухо знает, что нужно сделать, чтобы Ксавьер испытал всё, чтобы дошел до края, но не сейчас, нет, он хочет растянуть это удовольствие до тех пор, пока не получит всё. — Вы сказали, что второстепенным персонажам надо уйти... — тихо шепчет Ксавьер, пока на шее расцветают одна за другой метки его господина, — Но я не согласен. Вы наш главный герой. Мой... Герой, Мой Мастер, в котором я очень нуждаюсь. Может ли он смутить его сегодня ещё больше? Определенно да. Ксавьер бьёт все рекорды по откровениям и Ким Сухо ценит это, зная как сложно порой говорить важные вещи словами. — Ты тупица... — тихо шипит Ким, отвлекаясь от размеренного оставления меток на шее и плечах. В его голосе нет ни злости, ни угрозы, он трётся лбом о плечо и медленно оглаживает чужой бок, мстительно всё-таки ущипнув немного. — Хватит выбивать у меня почву из-под ног... — Вы делаете так постоянно, мне тоже хочется. — мягко посмеиваются над ухом и Сухо честно кусает его за плечо. Не больно, но ощутимо. Наверное, в этом была своя ирония, ведь Ксавьер мог бы променять его на счастливую жизнь, а вместо этого пустился в путь, чтобы найти короля драконов и отправиться следом, даже не будучи уверенным на все сто в успехе. Он мог жениться, мог стать достойным семьянином и спокойно жить, но вместо этого он здесь и говорит вещи, от которых в груди всё горит. — Ты и правда слишком смахиваешь на щенка. — вздыхает Ллойд, хотя нет конечно же, Ким Сухо. Но Ксавьер почти слышит этот голос наяву, словно бы это всё ещё тот же самый человек. Внешность действительно ничего не изменила. Ни чувств, ни ощущений. Он готов быть для него кем угодно, если это означает всегда быть рядом. Он мягко утыкается носом в щеку и оставляет целомудренный поцелуй на скуле. Ксавьер знает, что может быть раньше он бы и решил, что без Ллойда лучше, то теперь без него никак, совсем. Не только их миру нужен Ким Сухо, он очень нужен самому Ксавьеру. — Всякому щенку нужен хозяин, вы так не думаете? — не отстраняясь, спрашивает Азрахан. — Действительно, а уж у самого главного героя, наверняка, хозяином должен быть настоящий дьявол. — Ким смеётся, тихо, но этот смех настоящий, такой живой и теплый, что определенно согревает Ксавьера прямо сейчас. — Вы итак уже прыгнули выше короля демонов. Куда ещё выше? Теплые губы проходятся за ухом и Сухо снова слегка теряется в пространстве. Он собирался помочь Ксавьеру, но этот упрямый рыцарь снова делает всё по своему. И он вынужден признать, что у него отлично получается. Опрокинув парня на постель, Ким смотрит на слабо улыбающегося Азрахана. Ударить бы его, за самовольство, да рука не поднимается. — Не мешай мне, Ксавьер. — он выдыхает это в чужие губы, зная, что рыцарь не посмеет ослушаться. Но всё равно это не мешает оставить на его губах мягкий поцелуй. Стаскивая чужие штаны, он хмыкает. Конечно, бафф главного героя или просто ещё одна константа того, что Ксавьер особенный красавчик? Но приятно знать, что сейчас у главного красавчика их мира стоит не на хорошенькую барышню, а на него. Настоящего него. Вероятно, когда они вернутся, это сохранится, но всё равно... Крупная плоть стоит так крепко, подобно мечу самого Ксавьера. Ким Сухо сглатывает. Медленно ведёт рукой по ногам, обводит коленку, оглаживает и проводит выше. Ксавьер не сводит с него взгляд, явно не в состоянии думать о том, чтобы отвести взгляд или закрыть глаза. В том, что он будет смотреть до самого конца Ким не сомневался. Член ловится в руку легко, словно он каждый день так делал. Но нет, всё-таки в этой области он полный профан, не смотря на теоретическую базу, но когда бы Ким Сухо боялся учиться. Он пробует, следит за реакцией, от медленного темпа до быстрого, от пальцев, что оглаживают по всей длине, до языка, что проходится от головки до яичек. Ксавьеру, кажется, нравится решительно всё, потому что он отвечает ему с полной отдачей. И после этого он ещё легковозбудимый и чувствительный?! Ха, трижды ха. Он никогда не думал, что будет делать минет своему рыцарю в отеле, покуда сам этот рыцарь дважды довел его до пика. И ведь он определенно мог бы сделать с ним и другие вещи. От представления становится ещё более жарко, но Сухо решительно запрещает себе думать. Пока запрещает. Если... Если всё получится и они действительно смогут вернуться, он затребует с Ксавьера всё, с процентами. Ллойд тоже жадный, поэтому его щеночек уже проиграл, ведь не он хозяин положения. Он хотел бы взять его полностью, да Ксавьер, чёрт бы его побрал, действительно слишком большой и без опыта повторить то, что смог сам Азрахан будет проблематично, но слушая приглушённые, полные довольства стоны, Ким Сухо знает, что сейчас Ксавьера тоже качает на волнах удовольствия так же, как и его некоторое время назад. Посасывая головку, он поднимает взгляд на лежащего рыцаря. Раскрасневшийся, сжимающий руками постель, донельзя возбуждённый, с горящими от желания глазами, Грандмастер походил на разомленного бога, что вот-вот окропит своего последователя, но он держался, хоть и не сводил с него глаз всё это время. — Мой господин... — шепчет едва различимо Ксавьер. Ким выпускает член изо рта и снова принимается оглаживать плоть рукой, доводя до конца. Семя заляпало ему всё лицо и он лишь вздыхает на это. Ему нужно всё это переварить. — В душ, сейчас же. — спустя несколько минут молчания произносит Ким Сухо. Ксавьер не возражает и уходит первым, давая ему немного времени. Он вытирает лицо салфетками и после какое-то время просто лежит на кровати, прислушиваясь к шуму воды из ванной комнаты. Когда Ксавьер снова показывается ему на глаза, выглядит он уже значительно лучше. Посвежевший и более бодрый. Ким уходит следом и на минут пять просто отключается, позволяя горячей воде стекать по лицу. Ему требуется немного времени, чтобы всё это переварить и осознать. Интересно, когда они вернутся, что их ждёт? Эти мысли похожи на штормовой вал, но если раньше они приносили только боль, сбивая с ног, потому что возвращение казалось невозможным, то теперь он словно оказался в центре, где было тихо и спокойно. Он сам стал сердцем шторма. Его сутью. Ксавьер вернул ему опору под ногами, заставляя вспомнить, кто он есть. Кто он действительно есть. Высушив волосы, он смотрит на себя в зеркало. Взгляд больше не потухший. Надо же. — Ксавьер! — зовёт Сухо из ванной, когда, наконец, чувствует себя готовым. — Да? — в проёме показывается взъерошенная макушка. — Пора стричься. — с довольной усмешкой заявляет Ким, пару раз угрожающе щёлкнув ножницами. — Разве сейчас это важно? — лицо рыцаря становится откровенно скучающим, но Ким непреклонен, он кивает на стул и Азрахану не остаётся ничего, кроме того, что сесть и ждать. Монотонный звук стригущих ножниц окончательно успокаивает. Когда удается придать волосам более менее нормальный вид, Сухо утыкается носом в чужую макушку, осторожно обнимая под руками. В последний раз здесь. — Мы возвращаемся домой. — тихо выдохнул он, прикрывая глаза. — Да. Вместе. — ему не нужно смотреть, он слышит улыбку в чужом тоне. Ксавьер нашаривает в кармане отданную королем драконов вещицу. — Ксавьер... — Да? — Спасибо тебе. Что не оставил.