Побег из Ада - по осколкам к счастью

Ненавижу, навижу себя дебила! Злые слезы текут по лицу, заливая старую, почти истлевшую от древности футболку оверсайз, и беспрепятственно получают доступ к телу, оседая болезненными солёными каплями в свежих ранах. Губы мои тоже разбиты, я глотаю слезы и кровь, давлюсь и тихо скулю. Боже, это же надо было Так проебаться! Вчера вечером я совершил самую страшную ошибку , ошибку, которая в конечном счёте будет стоить мне жизни. Сейчас плевать на то, что у меня перелом обеих ног. Да, я испытываю дикую физическую боль, но на это сейчас мне все равно... Что там ноги, у меня жизнь рухнула! Что может быть страшнее переломов? У меня забрали телефон, мое самое дорогое сокровище, мою надежду на будущее, свет в ночи. Дверь хижины, в которой я живу уже три года, открывается, и я в ужасе закрываю глаза. Господи, ну вот и все, сейчас мне придет конец. На пороге стоит мой Наставник Эрполат и насмешливо скалится, предвкушая чудесное развлечение. В принципе, его можно понять: в нашей глуши особых развлечений нет, тем более в глазах Общины он должен быть святым и безупречным, развлекаться с Сестрами ему запрещено, для всех он взял Аскезу и теперь вынужден откровенно подыхать от скуки, а тут такой подарок! У его ученика обнаружили запрещённый телефон, мальчик поддался соблазну, а значит его надо вернуть на Путь Истинный. О том, Как он будет это делать, мне и подумать-то страшно, но ещё страшнее от того, что теперь для меня Все Кончено. - Ну что малыш, доигрался? - На лице Эрполата сейчас такое искреннее, кристаллически чистое счастье, он настолько красив сейчас, что мне становится мерзко. Это ж надо, насколько сильно ему нравится происходящее! Аж помолодел лет на 10 минимум, лицо сияет чистой белоснежной кожей, огромные зелёные глаза сияют, ну просто Голливудская звезда, ни больше ни меньше. Диссонанс в образ вносит лишь одежда: простая белая рубаха с высоким воротом, подпоясанная богато шитым поясом, широкие штаны да лапти. Сияя невероятно белыми зубами, он приближается ко мне и недовольно морщится. Я весь в крови, и пачкаться о скота смердящего, как он называет любого из наказанных, ему явно не хочется. - Оппаньки, - мелькает в голове ехидная мысль. - Что уже не так интересно? Не охота ручки наманикюренные пачкать? Эрполат склоняется надо мной и сдавленно матерится. Он явно рассмотрел в полутьме мою левую ногу, из которой чуть ниже колена угрожающе торчит острый осколок кости. - Черт! - Вырывается у него. - Это что жа такое деется? Это ж хто тебя так? Ермолай? Тебе то сука какая разница? Неужто пожалел несчастного? Да быть того не может... Видимо, эта полная горького сарказма мысль настолько явно читается у меня в глазах, что Эрполат вспыхивает как спичка, резко хватая меня за волосы. - Ты мне ещё рожу-то покриви! - в ярости орет он, с размаху влепляя мне пощечину. - Мразь лживая! Правильно Ермолай сделал, вообще б тебе ноги вырвать надо! Ещё один удар мне в лицо завершает его праведно-гневную речь, и он уносится из хижины, оголтело хлопнув дверью. Над мной снова опускается полог тишины, и вместе с ним приходят мысли. Скорее всего, это последний мой день на грешной земле, кровь из раны течет непрекращающимся потоком, и я очень быстро слабею, я ощущаю это физически. Возможно, стоило бы радоваться: там, за чертой мне больше не будет больно, и это немаловажно. Вот только есть одно Но. Я должен жить, я пообещал это Киру, моему брату. Должен жить, несмотря не на что. Вообще, я не один в этом мире, у меня есть братья, много, но жизнь разбросала нас по разным уголкам земли и некоторых я не знаю даже в лицо. Единственный, с кем я хорошо знаком - это Кир. И именно ему я обещал выжить и приехать. Вот только, похоже, выполнить клятву я не смогу. Дверь снова открылась с замогильным скрипом, на сей раз на пороге стоял Ермолай, пёс Эрполата, истово метящий на его место, непосредственный исполнитель вчерашней расправы. Он зол, я чувствую это кожей. Когда он выходит на свет, слабо проникающий через окно, затянутое бычьим пузырем, причина его злобы становиться ясна как божий день. На лице красавчика сияет огромный синяк: ого, не повезло ему под кулак Хозяина попасть! Неужто из за меня? Ну да, похоже так и есть. Ермолай подбегает ко мне, с перекошенным от гнева лицом хватает обломок кости, торчащий из раны, и, мерзко ухмыляясь, тянет ее на себя. Я захлебываюсь криком, боль туманит мозг, и я отключаюсь. - Ну вот и все, прости меня, Кир, - последнее что успеваю подумать я. Тьма. Холодная, густая, киселеобразная, почему здесь так мерзко и страшно, почему я здесь? Как и за что я попал сюда и вообще где я? На ад это не похоже, на рай тем более. И потом, мне что, холодно? Неужели... Да, я жив. Тяжёлые, нещадно вытянутые и примотаные к чему-то ноги это доказывают вполне достоверно. Я в изнеможении закрываю глаза. Ну что ж, проклятье Матери Блудницы пока не отправило меня в Ад . И это хорошо. Значит у меня по-прежнему есть шанс, шанс стать свободным. Что-то маленькое с противным писком опускается мне на лицо, и я, инстинктивно пытаясь сбросить это, пытаюсь вытянуть руку и замираю в бешенстве. Черт, уроды! От моего запястья, тихо побрякивая, куда-то в сторону тянется толстенная чугунная цепь. Меня приковали как каторжника. Да твою ж! Абсурд ситуации становится ещё более очевидным, когда я понимаю, что мои ноги примотали к самым натуральным берёзовым брёвнам, стесанным особым образом. Ну, вообще чудесно! Каждая самодельная шина весит килограмм по пятнадцать не меньше, и все равно меня приковали, как-будто я могу куда то сбежать. Надо же, как пекутся о безопасности. Хотя... Я мстительно ухмыляюсь. Они правы так-то, мои мучители. Болотного Волка берёзовыми чурками на ногах не остановить, и хозяева это знают. Ну что ж, меня не добили, даже позаботились, чтоб кровью не истёк, а значит я им нужен. Я оглядываюсь по сторонам в поисках еды и довольно киваю, замечая грязную собачью миску. Что ж, дядюшка, мы ещё поиграем, а пока... Пока мне надо набраться сил.