«Любовь с преградой.»

... Прошёл год. В одной из спален особняка царила непривычная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, немного хриплым дыханием Адама. Мальчик лежал в большой кровати, укутанный в несколько одеял, его обычно румяные щёки пылали нездоровым румянцем, а глаза были закрыты. Он заболел — банальная простуда обернулась сильной лихорадкой. Горничные тихо сновали вокруг, меняя прохладные компрессы на его лбу и поправляя одеяло. Но большую часть времени у изголовья проводил Люцифер. Он стоял почти неподвижно, его лицо было бесстрастным, но в глазах читалась глубокая озабоченность. Каждые полчаса он проверял температуру, его движения были точными и выверенными, но в них сквозала нежность, когда он поправлял подушку или помогал мальчику сделать глоток тёплой воды с мёдом. — Ничего, молодой человек, скоро вам станет лучше, — его голос, обычно твёрдый и официальный, сейчас звучал тихо и ободряюще. Он проводил рукой по влажным от пота волосам Адама, и мальчик, даже в бреду, инстинктивно тянулся к этому прикосновению, словно оно приносило облегчение. Внезапно дверь в спальню бесшумно открылась. На пороге стояла миссис Морсент. Её нарядное платье и лёгкий аромат духов резко контрастировали с больничной атмосферой комнаты. На её лице, обычно выражавшем лишь лёгкую скуку, сейчас было искреннее беспокойство. — Мой мальчик, — прошептала она, подходя к кровати. Её голос стал мягким, певучим, каким он бывал лишь в редкие моменты. — Солнышко моё, что же это с тобой? Она опустилась на край кровати, не обращая внимания на свой наряд, и ладонью, нежной и прохладной, прикоснулась к его щеке. Адам слабо открыл глаза. — Мама... — его голос был хриплым и слабым. — Всё хорошо, родной, мама здесь, — она наклонилась и поцеловала его в лоб. — Я сейчас всё устрою. Она повернулась к Люциферу и горничным, и её тон снова приобрёл оттенок светской привычки, но теперь в нём слышалась решимость: —Немедленно вызовите ещё раз доктора. И принесите ему свежий бульон и липовый чай с малиной. Я сама буду сидеть с ним. Люцифер молча кивнул и вышел, чтобы отдать распоряжения. Миссис Морсент снова обратилась к сыну, её движения стали удивительно мягкими и заботливыми. Она сама поправила одеяло, стала гладить его по руке, что-то нашептывая ласковым, успокаивающим тоном. Она называла его «мой храбрый мальчик», «мое сокровище», и, казалось, её присутствие уже приносило Адаму облегчение. Он слабо улыбнулся и снова закрыл глаза, но теперь его сон казался более спокойным. Люцифер, вернувшись, остановился в дверях, наблюдая за этой сценой. На его лице на мгновение мелькнула сложная эмоция — нечто среднее между облегчением и лёгкой грустью. Он понимал, что его роль сейчас — отойти на второй план. Но видя, что о мальчике наконец-то заботится мать, в его собственном сердце наступало странное умиротворение. Он тихо поставил на прикроватный столик поднос с чаем и бульоном и удалился, оставив мать и сына наедине, готовый в любой момент вернуться по первому зову. --- Наблюдая за тем, как миссис Морсент склоняется над Адамом, поправляя одеяло и шепча ласковые слова, Люцифер на мгновение отступил в тень. Картина была такой тёплой и знакомой, что сердце сжалось от острой, давней боли. Его мысли невольно перенеслись в прошлое, в тесную, но уютную комнатку, залитую тусклым светом ночника. Он видел её снова — свою Чар-чар. Она лежала в постели, закутанная в одеяло с рисунком пони, которое она так любила. Её маленькое личико было багровым от жара, а светлые волосы прилипли ко лбу. Дышалось ей тяжело, с хрипотцой. «Папа…» — её голосок был слабым, едва слышным. «Я здесь, солнышко, я здесь», — он тут же садился на край кровати, его большая рука ложилась на её раскалённый лоб. Он чувствовал, как бьётся её горячая кровь, и его собственная душа сжималась от беспомощности. Он суетился без устали: готовил микстуры, точно отмеряя капли, менял холодные компрессы, читал вслух её любимую сказку, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он приносил мисочку с куриным бульоном и уговаривал её сделать хотя бы глоточек, его сердце разрывалось при виде её стеклянного, лихорадочного взгляда. «Вот так, Чар-чар, ещё чуть-чуть», — он самозабвенно ухаживал за ней, забыв о сне и усталости. Весь мир для него сузился до этой комнаты, до её горячего лба и тихого дыхания. Каждый её вздох отзывался в нём эхом, каждая капля пота на её висках была его личной болью. Он боролся за неё изо всех сил, веря, что его любви и заботы хватит, чтобы отогнать любую хворь. Воспоминание ударило с такой силой, что Люциферу на мгновение показалось, будто он снова чувствует ту же самую беспомощность и страх. Он сжал кулаки, ощущая, как подступает старая, незаживающая рана. Та забота, что он дарил Чарли, была абсолютной, исходящей из самой глубины души. И теперь, глядя на заботу миссис Морсент, он с горькой ясностью понимал, насколько хрупким может быть счастье и как жестоко оно иногда обрывается. Он глубоко вздохнул, заставляя себя вернуться в реальность. Тень печали на его лице стала чуть глубже, но он тут же взял себя в руки, снова надев маску безупречного слуги. Однако в глубине глаз ещё долго тлела тихая грусть по той, кого он так и не смог уберечь.