«Любовь с преградой.»

... Следующее утро застало Адама за партой в почти пустом классе. Он пришёл раньше всех, и тишина, нарушаемая лишь гулом спящего школьного здания, была непривычной и немного звенящей. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокое окно, ложились на пол золотистыми прямоугольниками, в которых кружились пылинки. Эту умиротворяющую тишину нарушил Ной, влетевший в класс с грохотом откидывающейся двери. Его щёки пылали от утреннего ветра. — Адам, привет! — выдохнул он, с размаху бросая портфель на соседнюю парту. — Ты не поверишь, что я только что видел! Адам оторвался от окна и с лёгким любопытством посмотрел на приятеля. — Ну и что же такого? — Иду я, значит, по улице, а навстречу — двое парней. Ну, думаю, идут и идут. Ан нет! — Ной брезгливо сморщил нос. — Идут и за ручки там держатся, как мальчик с девочкой! А потом один другому чуть ли не в щёку чмокнул! Прямо при всех! Эти геи... фу! Это же просто ненормально! Адам нахмурился. Картина, нарисованная Костиком, не вызвала в нём ни отвращения, ни понимания — лишь лёгкое недоумение. —А что в этом такого? — спросил он искренне. — И кто это вообще — геи? Ной смотрел на него с неподдельным изумлением, будто Адам только что спросил, почему трава зелёная. — Ты что, правда не в курсе? Геи — это мужики, которые… ну, влюбляются в других мужиков. И ведут себя с ними, как с бабами. Это против природы, понимаешь? Это неправильно! — он выпалил это с уверенностью, усвоенной от кого-то из взрослых, с лёгкой опаской и брезгливостью в голосе. И в этот момент в груди Адама что-то ёкнуло — холодный, неприятный комок. Слова Ноя почему-то больно отозвались в нём, приняв личный окрас. В голове сам собой возник образ Люцифера: его спокойные глаза, редкая, но такая тёплая улыбка, то огромное, светлое чувство, которое переполняло Адама, когда он обнимал дворецкого, дарил ему открытки, просто находился рядом. Мысль, что кто-то может назвать это «неправильным», показалась абсурдной и колючей. Но он тут же отбросил её, как назойливую мошку. Какая разница, что там кто-то думает? Его чувство к Люциферу — это нечто иное, чистое и настоящее. Он просто его очень любит, и всё. — А, понятно, — равнодушно бросил Адам, демонстративно открывая учебник и погружаясь в чтение, давая понять, что тема исчерпана. --- Вернувшись в особняк, Адам с привычным облегчением сбросил портфель в холле и пулей помчался на поиски Люцифера. Он нашёл его в библиотеке, где тот, стоя на небольшой лесенке, расставлял по верхним полкам тяжёлые фолианты. — Люцифер! — радостно крикнул мальчик, подбежав и обхватив его сзади в крепком объятии, прижавшись щекой к спине. Люцифер, давно привыкший к таким внезапным атакам, лишь слегка вздрогнул от неожиданности и мягко освободился, чтобы повернуться к нему лицом. — Добрый вечер, Адам. Как прошёл ваш день? — спросил он своим ровным, спокойным голосом. — Всё хорошо! — бодро начал Адам, принимаясь за свой ежевечерний подробный отчёт. Он рассказывал о контрольной по истории, о новом фильме, который все обсуждали, увлечённо жестикулируя. О разговоре с Ноем он, конечно, умолчал. И даже когда Люцифер, спускаясь с лесенки, случайно коснулся его руки, чтобы сохранить равновесие, Адам на секунду замолчал. Тот самый холодный комок на мгновение снова сжал его сердце. Но он тут же тряхнул головой, словно отгоняя глупости, и продолжил рассказ ещё более оживлённо, почти тараторя. Он просто отогнал прочь эту мысль. Что тут такого? Его мир, его любовь — они были здесь, в этих стенах, в этом спокойном присутствии. И чувства были настоящими, сильными и чистыми. А всё остальное не имело ни малейшего значения. --- Вечером, после ужина, Адам заметил, что его мать, вопреки привычке, не собирается на очередной светский раут, а устроилась в гостиной с книгой. Это была редкая возможность. Сердце его забилось чаще — от страха и надежды одновременно. Он долго ходил по коридору, собираясь с духом, прежде чем заглянуть в полуоткрытую дверь. — Мама? Можно тебя на минутку? — Конечно, солнышко, заходи, — миссис Морсент отложила книгу и похлопывая на место рядом с собой на диване. Адам пристроился на краешке, теребя край рубашки. Он не смотрел ей в глаза, уставившись в узор на ковре. — Мам... а если я... влюблюсь... ну, не так, как все? — он выдохнул это почти шёпотом. Миссис Морсент внимательно посмотрела на него, её взгляд стал мягче и серьёзнее. —Любовь она всегда разная, родной. Это самое главное чувство. А остальное — не так уж важно. Ободрённый её тоном, Адам поднял на неё глаза. — Я, кажется, влюбился... в одного мальчика с курсов по искусству, — он солгал, подставив безопасный, вымышленный образ, но чувство позади этих слов было абсолютно настоящим. — А сегодня Ной говорил, что это... ненормально. Что мужчины не должны любить мужчин. Он ждал осуждения, непонимания, но вместо этого его мать нежно взяла его руку в свои. — Адам, дорогой мой, — её голос был тёплым и твёрдым. — Твоё сердце принадлежит тебе. И если оно выбрало кого-то, кто делает тебя счастливым, будь это мальчик, девочка или инопланетянин, — она легонько улыбнулась, — я буду только рада за тебя. Запомни: нет ничего ненормального в том, чтобы любить. Ненормально — заставлять себя страдать из-за чужих глупых слов. В её глазах он увидел не осуждение, а безграничную поддержку. И в этот момент в памяти Адама всплыли яркие флешбэки: --- Флешбек 1. Комната была наполнена напряжённым шёпотом и укоризненными взглядами взрослых. Маленький Адам, сжав кулачки и губу, смотрел в пол, чувствуя на себе тяжесть несправедливого обвинения. Кто-то разбил вазу, и все пальцы были указаны на него. Его собственные попытки оправдаться тонули в уверенном голосе другого ребёнка и недоверчивых вздохах. И тогда в дверном проёме появилась она. Невысокая, но словно заполнившая собой всё пространство. Она не стала сразу кричать или оправдываться. Она спокойно подошла к нему, положила твёрдую руку на его вздрагивающее плечо и обвела взглядом собравшихся. Её голос был тихим, но стальным: «Мой сын сказал, что это сделал не он. Этого достаточно. Давайте разберёмся, не возводя напраслину». В её глазах Адам увидел не осуждение, а безграничную поддержку. Она была его скалой, его неприступной крепостью. В тот миг весь мир отступил, потому что она была на его стороне. --- Флешбек 2. Комната была залита тусклым светом ночника, а воздух гудел от жара. Адам метался в липком от пота бреду, и всё тело ломило. Мир расплывался и был бесконечно одиноким. Но в этом хаосе всегда возникало одно якорное ощущение: прохладная ладонь на его лбу, сменяющая платок, смоченный в ледяной воде. Она сидела в кресле рядом с его кроватью, отложив все свои дела, проекты и планы. Он помнил её усталое лицо в полумраке, тени под глазами. Но в её прикосновениях не было ни капли раздражения или усталости — лишь бесконечная нежность. Она тихо напевала ему колыбельную, её голос был тихим щитом против болезни. Он чувствовал, что даже если весь мир забудет о нём, эта женщина, забыв о сне и покое, будет держать его за руку, прогоняя жар и страхи. Она была его тихой гаванью, где боль отступала. --- Флешбек 3. На кухонном столе, заляпанном красками, лежал лист бумаги с абстрактным пятном синего, зелёного и оранжевого цветов, к которому была прилеплена пара спичек. Для любого взрослого это был бы просто детский каракуль. Семилетний Адам, затаив дыхание, смотрел на маму, протягивая ей свой шедевр — «космический корабль, летящий к огненному солнцу». Она взяла рисунок в руки не как мазню, а как бесценный артефакт. Она внимательно, с искренним интересом в глазах, изучала каждую линию. «Адам, это же гениально! — воскликнула она, и её лицо озарилось настоящим восторгом. — Ты смог передать саму скорость! Это солнце такое живое, кажется, от него исходит тепло. Ты настоящий художник!» Она не просто механически похвалила, она увидела в этих кляксах его замысел, его вселенную. И в тот момент он чувствовал себя не просто ребёнком, а творцом, чьи фантазии важны и ценны. Она верила в него так сильно, что он и сам начинал в себя верить. --- Она всегда была на его стороне. Почему он усомнился в ней сейчас? Облегчение, тёплое и всеобъемлющее, волной накатило на него. Он обнял её, пряча лицо в плече. — Спасибо, мама... Я... я так боялся тебе сказать. — И напрасно, солнышко. Ты всегда можешь поделиться со мной всем. --- Позже, найдя Люцифера в библиотеке, Адам, всё ещё переполненный эмоциями, развалился в кресле напротив. — Люцифер, а я сегодня маме кое-что важное рассказал, — начал он, и слова полились рекой. Он пересказал весь разговор, не упоминая, разумеется, истинный объект своих чувств, но подробно описав свои страхи и неожиданную поддержку матери. — И знаешь, — закончил он, смотря на дворецкого с лёгким недоумением, — Зря я так переживал. Она же всегда меня понимала. Всегда. Люцифер слушал его, не перебивая, и на его обычно невозмутимом лице читалось глубокое удовлетворение. — Ваша мать — мудрая женщина, — тихо произнёс он. — Вам очень повезло с ней. И вам не следовало сомневаться. — Да уж, — вздохнул Адам с облегчением. — Теперь я это знаю точно. И это знание было таким же тёплым и надёжным, как и присутствие Люцифера рядом. Мир, который сегодня утром казался ему немного пошатнувшимся, снова встал на своё место, и стал даже прочнее, чем прежде.