52. Размышления под маской
29 ноября 2025 г., 20:26
Он был заключен в этом чуть более двух десятилетий. О, большую часть того времени он не думал об этом таким образом — позволяя себе полностью погрузиться в монстра, которого костюм помог ему создать. Как только он приспособился к боли и странности видения вещей, окрашенных в красный цвет или перекрытых дисплеем, это стало новой нормой.
Маска больше, чем любая другая часть его костюма, позволила ему дистанцироваться от жизни, от человечности. Сила страха, которой он обладал, как безликий лорд ситхов, была огромной. И какое-то время он этим наслаждался. Широко раскрытые глаза и учащенное сердцебиение, которые он видел из-под нее, подпитывали темную сторону.
Его дыхание оставалось ровным и регулируемым — даже зловещим, — когда он подавлял у других способность дышать.
Он слышал шепотки о маске смерти на Корусканте, на «Звезде Смерти» и на борту Леди.
Да, этот титул пришелся ему по душе. Действительно точный. Конечно, потому что он раздавал смерть. Но также и потому, что под всем этим он был мертвецом. Его душа и сердце умерли в тот день вместе с женой. Его тело почти присоединилось к ней. Этот костюм... без него он был мертвецом.
Итак, костюм скрывал мертвеца, поскольку Анакин Скайуокер в тот день, несомненно, умер.
И он был доволен тем, что прятался за маской и действовал, как кулак императора. У него была потребность причинять другим ту же боль, которую он испытывал сам, и император дал ему для этого неограниченные возможности.
Но настал день, и даже он не мог вспомнить точно, какой, когда этого стало недостаточно. Когда он внезапно возжелал большего. И начал создавать «Эскадру Смерти».
Император полностью одобрил эту элитную боевую силу, но также позаботился о том, чтобы иметь в ней собственное влияние. Таким образом, маска скрывала его разочарование некомпетентными капитанами и адмиралами, а также назначенными Палпатином встречами, которые Вейдер считал расточительными.
Тем не менее, он медленно и осторожно начал манипулировать различными командными должностями, чтобы назначить людей, которые были не только компетентны, но и преданы ему и только ему.
И маска все еще была очень полезна — внушала страх и сохраняла благоговейную дистанцию между ним и всеми остальными. Возможно, ему нравилось формировать «Эскадру Смерти», но он не нуждался в дальнейшем контакте с ней, кроме военного потенциала.
— Разве? — произнес голос Оби-Вана.
Он гордился этим, скрываясь за маской. Знал, что его ослабленные мышцы все еще могут улыбаться. Он все еще мог двигать бровями или кривить губы в отвращении.
Наступил момент, когда он задумался, не слишком ли он привязан. О, он не беспокоился, что его люди могут это увидеть. В конце концов, он носил маску. Они могут сейчас его уважать, но они все еще боялись его достаточно, чтобы держаться на расстоянии.
Нет, возможно, он был слишком привязан к идее иметь что-то свое. Гордиться тем, что, в конечном счете, принадлежало императору.
— Но это сделал ты, — сказала предательская часть его мозга, — ты, а не он.
И он решил, что это его. Что он мог себе позволить такое. Это была сущность — вещь. Он использовал ее, чтобы служить императору, так же, как использовал свой световой меч, а тот принадлежал ему. Он мрачно улыбнулся под маской.
Время шло, и маска все еще была полезна, да, но…
...но она становилась все более… ограничивающей. Он проводил все больше времени в своей барокамере, чтобы иметь возможность ее снять. Это давало ему некоторое физическое облегчение, но позволяло разуму гораздо больше времени блуждать по опасным тропам. Тропам, которые привели к... привязанности.
Почему он сегодня спас тех солдат? Сколько раз в прошлом он счел бы их приемлемыми потерями? Было ли это просто потому, что они являлись членами 501-го? Действительно ли он чувствовал необходимость их защищать из-за того, что к их подразделению был прикреплен определенный номер?
И он чувствовал их благодарность и их благоговение... Дарт Вейдер спас их, самостоятельно справляясь с превосходящими силами мятежников, пока не прибыло подкрепление.
Почему он решил вмешаться в график дежурств простого капитана? Да, это бесконечно беспокоило Оззеля, и это было удовольствием (одним из немногих имеющихся), но он должен был просто это проигнорировать. Почему он почувствовал желание увидеть, как капитан добьется успеха?
Его самого чуть не сбили, когда он буксировал последний поврежденный СИД «Черной эскадрильи» обратно на корабль. У них было бесчисленное количество СИД-истребителей. Тот факт, что этот был частью «Черной эскадрильи», не должен значить больше.
Но он значил.
А потом...
Леди. Красивая, освещенная голубым светом, блистательная. Он наблюдал, как она росла в Куате. Он лично встречался с инженерами. Леди была единственной в своем роде — величайшим военным кораблем в галактике. И она будет принадлежать ему.
Но он не знал, пока не ступил на нее в первый день ее завершения, насколько впечатляющей она была.
Темный, назвала она его.
Она назвала его своим другом, и они вместе возглавили «Эскадру Смерти».
Он не скрывается от нее за маской. На какое-то время этого достаточно. Он нашел причины остаться со своей эскадрой и выполнять приказы императора по всей галактике, а не отчитываться перед Корускантом.
Впервые он начал задумываться о природе ситхов — о правиле двух. О том, что ученик должен свергнуть мастера. Он возмущался тем, что его оторвали от его Леди, его людей. Возможно, пришло время переместить больше фигур.
Он наслаждался испуганным взглядом, таким ясным на лице мужчины, когда Вейдер назвал его «генералом» Вирсом. Он мог тихо посмеиваться про себя, потому что никто не увидит и не услышит его за маской.
Он изучал худощавого капитана перед собой, все еще оправляющегося от ран, но скрывающего это с мастерством, рожденным долгой практикой. Вейдер тоже умел это делать, хотя теперь у него есть маска, которая помогает скрыть такие вещи, а также костюм. И он почувствовал страх этого человека, но также и его решимость. Итак, он спросил Леди, и она горячо подтвердила его выбор.
И он нашел своего сына.
Его сына, который был жив.
Его сына, который ненавидел маску Дарта Вейдера. Она была кошмаром каждого мятежника.
И маска стала тюрьмой. Помехой.
И это сделало его еще более ожесточенным, злым и обиженным. Он чаще хмурился под маской, чем нет. Ему было все равно, что его флот и его люди начали смотреть на него только со страхом. Он хмурился на них, но они не могли этого видеть.
Он приказал им преследовать «Сокол» в поле астероидов, и новоиспеченный адмирал Пиетт усомнился в его выборе — от него исходил страх. Но Вейдер хотел сорвать маску в своей барокамере и отклонил его опасения.
Император хотел заполучить его сына, и его гнев усилился.
Капитан Нида его подвел. Пиетт пытался, но его внимание было слишком сосредоточено на людях под его командованием, а не на миссии — миссии по спасению его сына. Он нахмурился, глядя на мужчину, но тот не мог этого видеть, потому что это было под его проклятой маской.
Почему они все не могли понять, что ему нужно? Что они должны вернуть его сына?
Затем, наконец — наконец — он собрал их всех у Беспина.
Он улыбнулся под маской, когда сын двинулся, чтобы ему противостоять. Люк еще не понял, но он поймет. Он же это сделает, верно?
Он предложил галактику и хотел показать любовь, которую испытывал к своему сыну, но маска этого не позволила.
И Люк выбрал смерть, а не монстра в маске.
Под маской мир Вейдера рассыпался.
И он все еще носил маску, но казалось, будто с его души сняли повязку.
Его сын не мог принадлежать императору. Он не мог быть иным, чем он был — дитя света. И поэтому...
Поэтому Вейдер должен измениться.
И маска стала тюрьмой. Потому что теперь ему нужно было, чтобы его люди увидели его намерения в его лице, а они не могли.
Он не мог показать свое сожаление адмиралу, находящемуся на грани срыва из-за его навязчивых, изматывающих поисков.
Он не мог продемонстрировать взглядом, что не хотел причинить вреда, когда его генерал пришел, готовый защищать своего друга до смерти.
Он не мог успокоить всех людей, которые в страхе убегали с его пути, спокойной улыбкой.
Но он мог бы передать это своему сыну. Маска не скрывала Силу. Она не могла скрыть его чувства от Люка. И из-за этого он мог попытаться обойти маску.
Но она все еще отделяла его, и теперь... теперь он этого не желал.
Он наблюдал, как Вирс подошел и встал рядом с адмиралом на другой стороне мостика. Теперь он делал это каждый день — тихая проверка, чтобы убедиться, что Пиетт все еще стоит.
Он мог чувствовать напряжение адмирала, но после их разговора, когда он раскрыл личность Люка, все было... по-другому. Пиетт больше не боялся за свою жизнь, по крайней мере, не от руки Вейдера.
Вирс занял бы больше времени. Вейдер все еще чувствовал его подавленный гнев и сильное желание защитить.
Но он завидовал им. Не было никакой маски, чтобы скрыть взгляд, который Пиетт бросил на генерала, и ответный изгиб брови от Вирса. Эта дружба была глубокой, и они многое говорили друг другу с помощью этих маленьких выражений, а не слов.
А он был заперт под своей маской, вспоминая улыбки, смех и вскинутые брови — все это легкое товарищество с...
По крайней мере, под маской его горе и одиночество были скрыты.
