Утро

Все это вина Шан Цинхуа. Это первое, что думает Шэнь Цзю, просыпаясь в чужой постели. *** — Как тебя зовут? — Шэнь Цзю. — Шэнь Цзю, ты не особо разговорчивый, не так ли? — А ты догадливый, как тебя там? — Ло Бинхэ. — Глупое имя. — Не тебе говорить. — Первое свидание, а уже затыкаешь мне рот. Не очень любезно с твоей стороны. — Не хочешь уехать отсюда? — Приглашаешь к себе? — Да. Слишком самонадеянно? — Только если там будет хорошее вино и сочный стейк. Я ужасно голоден. — Тогда собирайся, не хочу, чтобы ты умер от голода. Не его вина, что ужин, с обещанным сочным стейком, заканчивается мокрыми поцелуями и руками Ло Бинхэ под поясом его брюк. Шэнь Цзю, не стесняясь, стонет в чужой рот, когда его подхватывают на руки и несут. Так приятно. Губы Ло Бинхэ очень старательно оставляют засосы на шее, и Шэнь Цзю не знает, как тот еще не потерял равновесие. Он надеется, что засосов станет больше, чтобы он не мог забыть об этой ночи достаточно долго, чтобы выбросить все остальное из головы. Это глупо, ведь так? Падать в постель с первым встречным, о котором известно только имя и умение готовить стейки. Может быть, думает Шэнь Цзю. Может быть и глупо. Но он хочет совершить эту глупость. Хочет почувствовать. Ло Бинхэ кладет его на кровать. Не бросает, а аккуратно укладывает, как нечто драгоценное. Это диаметрально отличается от того, каким Шэнь Цзю привык себя считать. Ему не дают много времени на раздумья. Это к лучшему. Мысли Шэнь Цзю редко приводят к чему-то хорошему. Почему у него появляется чувство, будто Ло Бинхэ знает его лучше его самого? Ло Бинхэ раздвигает ему ноги, располагается между ними, потираясь бедрами о его член, и принимается ловко расстегивать пуговицы на рубашке. Скорость, с которой он это делает, поражает. Неизвестно это опыт или нетерпение. Пусть будет второе. Когда рубашка наконец отброшена в сторону, Ло Бинхэ продолжает то, что начал ранее. Шэнь Цзю даже не знал, что поцелуи могут быть такими приятными, что то, как Ло Бинхэ целует его соски, может так возбуждать. Он даже не замечает, когда руки Ло Бинхэ успевают стянуть его штаны, полностью отдаваясь теплым и мокрым касаниям языка. Все дело определенно в вине. Да, именно поэтому Шэнь Цзю чувствует себя так. Так непривычно. Так возбужденно. Так хорошо. Единственное, что может Шэнь Цзю — стонать. Он надеется, что Ло Бинхэ не против взять все остальное на себя. Когда чужие руки касаются члена, Шэнь Цзю откидывает голову назад в наслаждении. — Еще! И Ло Бинхэ повинуется. — Еще! Шелковые простыни, на которых он лежит, уже влажные от пота, а тело наверняка выглядит как поле битвы, каждый доступный сантиметр которого отмечен губами Ло Бинхэ. Шэнь Цзю не чувствует всего тела, ощущая только место, где они соединяются. Он успевает лишь просить, когда может найти на это силы. Шэнь Цзю чувствует себя превосходно, словно он умер и вознесся на небеса. Шэнь Цзю чувствует себя так, будто он торт, а Ло Бинхэ — ребенок, который хочет его съесть. Он не знал, что так бывает. Не знал, что может чувствовать себя любимым во время чего-то столь примитивного как секс. Сейчас он хочет только одного: — Еще! И Ло Бинхэ подчиняется. *** Когда Шэнь Цзю открывает глаза, в комнате светло и все болит. Он один. Простыни, на которых он лежит, не те, что были ночью, а в теле, помимо боли, нет неприятного ощущения инородной жидкости. Он не думал, что после секса на одну ночь принято проявлять такую заботу. Он не спешит вставать с кровати. Даже несмотря на ломоту в теле, матрас в меру мягкий, одеяло приятно согревает, а утреннее солнце светит ему в лицо. Буквально картинка под названием «идеальное утро». Шэнь Цзю бегло вспоминает прошедшую ночь и не хочет заглядывать под одеяло. Даже если верить воспоминаниям, Ло Бинхэ постарался на славу, помечая тело Шэнь Цзю как свою территорию. Завтра, как и всю следующую неделю, на работе Шэнь Цзю не спасет даже водолазка с высоким горлом. Это странно, но он не чувствует раздражения от этой мысли. Когда дверь в комнату тихо открывается, единственное что ему хочется — спрятаться под одеялом с головой от стыда. Он бы так и сделал, но не успевает. Его глаза уже встретились с глазами Ло Бинхэ. — Проснулся? — глупый вопрос, ответ очевиден, судя по их игре в гляделки. — Думал, ты очнешься не скоро, поэтому завтрака нет, но если голоден, дай мне минут пятнадцать и все будет. Шэнь Цзю не отвечает. Он не хочет напрашиваться и пользоваться чужой гостеприимностью. Он знает, что наутро никто не хочет видеть свои ошибки в лицо и угощать их завтраком. Он должен уйти. — Голоден. Но он не хочет. — Если это лишь вежливость, скажи сейчас, и я уйду. Ты никогда меня не увидишь. На всякий случай. Чтобы не питать напрасных надежд. Ло Бинхэ улыбается ему, по-прежнему стоя в дверях. — Тебя бы здесь не было, если бы я не хотел. Знание того, что Ло Бинхэ хотел, поражает до глубины души даже после прошлой ночи. Шэнь Цзю не привык ощущать себя так. Не привык чувствовать себя тем, кого разберут на части, а потом сложат обратно, вымоют, уложат в свежезаправленную мягкую постель и накормят завтраком. Хотел бы? Да. — Ну так что? Голоден? Ответ уже вертится на языке. — Ужасно.