По какому праву?

*** Январь 1992 года ***

📰 ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО ДИРЕКТОРА АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА

Верховного мага Визенгамота

      Дорогие друзья, уважаемые коллеги, родители и, прежде всего, ученики, С глубоким сожалением я ознакомился с недавними публикациями в нашей газете. В них содержатся обвинения в адрес меня лично, а также намеки на то, что наследства детей войны якобы были использованы незаконно. Обязан откликнуться, ибо молчание в данном случае стало бы молчаливым согласием.       Во-первых, позвольте напомнить, в каких обстоятельствах мы оказались после падения Того Кого Нельзя Называть (Волан-де-Морта зачеркнуто редакцией) Магическое сообщество лежало в руинах: десятки семей разрушены, сотни детей остались без родителей. Министерство магии, перегруженное расследованиями и восстановлением порядка, оказалось не готово к столь масштабной трагедии.       Я не искал этой роли, но она легла на мои плечи. Кто-то должен был позаботиться о том, чтобы осиротевшие дети имели крышу над головой, одежду, учебники и возможность продолжать образование. В отсутствие законов и конкретных инструкций именно Хогвартс стал для многих из них единственным домом. Средства, о которых идет речь, не исчезли и не были присвоены. Они шли туда, где были нужнее всего: на оплату школьных стипендий, на содержание сирот, на их лечение и питание. Каждая потраченная монета имела одну цель — защитить детей и дать им шанс вырасти достойными магами. Я не стану скрывать: система несовершенна. Да, решения принимались поспешно, порой в обход привычных процедур. Но в то время промедление означало бы оставить детей в нищете и опасности. Сегодня, когда война позади, я готов поддержать создание Совета Сирот Войны — независимого органа, куда войдут представители всех факультетов, банка Гринготтс, Министерства магии и сами сироты. Пусть все будет прозрачно, пусть доверие восстановится. Я лишь прошу помнить: легко бросать обвинения спустя годы. Труднее — встать в разгар хаоса, и принять на себя бремя заботы о тех, кто иначе был бы забыт. С надеждой на понимание и с верой в мудрость нашего общества, Ваш покорный слуга, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор

*** Февраль 1992 года ***

📑 ПРЕСС-СЛУЖБА МИНИСТЕРСТВА МАГИИ

      Министерство магии внимательно ознакомилось с публикациями в Ежедневном Пророке и с открытым письмом Альбуса Дамблдора.       Прежде всего, мы выражаем глубокое сочувствие всем семьям, пострадавшим во время Первой магической войны. Сироты, потерявшие родителей в эти темные годы, находятся под защитой нашего общества, и Министерство всегда ставило и ставит своей целью заботу о каждом из них.       Вопрос, касающийся распоряжения средствами несовершеннолетних, действительно является сложным. В годы войны и в послевоенный период правовая база находилась в стадии формирования, многие решения приходилось принимать в чрезвычайном порядке.       Но отныне все меняется! Министерство магии заявляет: 🔹 Будет создан Фонд защиты и поддержки сирот войны. Под личным контролем Министерства! 🔹 Фонд станет централизованной структурой, куда будут переданы все вопросы, касающиеся наследства, содержания и обучения детей, потерявших родителей в годы борьбы с Тем Кого Нельзя Называть. 🔹 Фонд возглавит специально назначенный куратор из числа старших чиновников Министерства, а в Совет фонда войдут представители Гринготтса, уважаемые члены Визенгамота и, при необходимости, представители школы магии. 🔹 Средства, ранее расходуемые в упрощённом порядке, будут находиться под строгим контролем. Каждый шаг — от снятия монет до их распределения — будет подтверждаться актами и протоколами. Таким образом, Министерство берет на себя ответственность и гарантирует полную прозрачность. Министерство выражает благодарность профессору Дамблдору за временную помощь в тяжелые послевоенные годы, но подчеркивает: в мирное время подобные решения должны находиться исключительно в руках государственных органов.

*** Март 1992 года ***

Гарри лежал на кровати и смотрел в потолок. Впервые за тот полный год, что он был тут появилось не то что свободное время... устал, одним словом. Он многого не помнит. Ни то, откуда у него такая железная хватка, ни то, откуда такое интуитивное понимание происходящего абсурда. Это было похоже на прозрение. Одним утром, наливая Петунье чай, случайно обжегся и... понял, что так быть не должно. Кто-то или что-то в голове упрямо шептало "эксплуатация детского труда статья... подпункт...". Руки потянулись, чтобы "загуглить", но сам смысл слова "гугл" ускользал сквозь пальцы. Когда взгляд наткнулся на телевизор — сознание буквально поцарапало от того, насколько же это чудо техники... старое (?). Как будто бы этот бегемот должен был быть тонким, практически невесомым. С каждым днем он просыпался и сходил с ума. Ему снились судебные процессы: один за другим, он был адвокатом по административному праву в какой-то волшебной стране будущего. Там постоянно было холодно, люди все время хмурились, но рядом с ними было так тепло и уютно... В этих снах он летал по разным странам. Смотрел разные фильмы. Помнится, один из фильмов был про странного Мальчика-Который-Выжил. Но с каждым днем сны становились все расплывчатее. А потом тетя его толкнула. Он ушибся затылком о край лестницы. Помнит ворвавшуюся мысль "А по какому праву?". И наружу вырвался монстр. Или, как считает сам Гарри, его внутренний ребенок спрятался, выпустив дремавшего взрослого. Или... он и сам не до конца понимает, что с ним произошло. Просто он резко понял: эти люди ему никто. И обижать его у них нет никакого права. В первую очередь юридического. То, что для многих было крючкотворством и заумными фразами — ему казалось легким и понятным. В школе пробрался в кабинет завуча и позвонил в опеку. Его забрали тем же вечером. Просто потому что он откуда-то знал фразы, проигнорировать которые служба опеки была не в праве. В распределителе было скучно — он читал. На суде впервые ощутил привкус чего-то знакомого. Если не сказать родного. Купил сборник свода законов. И кайфанул. Столько дыр, сколько предстало перед его глазами, он видел не просто впервые в жизни, впервые... ну, ощущение было, что это просто абсурд — жить в стране с законами, где на каждый пункт можно найти оговорку. Потом начал расспрашивать тетю о своем наследстве. Он — сирота. Кто были его родители? Чем занимались? Где их имущество? Петунья огрызалась, но однажды ему удалось подловить ее после дня рождения какой-то подруги. Вернон ушел спать, а Петунья сидела на кухне с бокалом вина и пустым взглядом сверлила стену. Казалось она переживала и обдумывала всю свою жизнь, и Гарри, подойдя к ней, положил салфетку ей на колени. Просто чтобы сохранить платье от возможных пятен. Петунья на него посмотрела. И они поговорили. Лили Поттер была волшебницей. С детства между ними была разительная пропасть: красивая девочка, похожая на родителей и унаследовавшая все самое лучшее; вытянутый маленький уродец, с ручками-веточками, туловищем длиннее ног и лошадиным лицом. Петунья не могла обогнать Лили ни по успеваемости в школе, ни по домашним делам. Рядом с Лили все будто бы делалось само по себе, и Петунья страшно этому завидовала. — Даже сыновья у нас... — Петунья всхлипнула. — Ты вон какой растешь: худой, сколько ни корми, с этими своими глазищами... А Дадличек?!.. Лили испортила Петунье все. В школу поступила свою волшебную, друзей нашла. Петунья не завидовала деградации сестры, бывшей очевидной. Петунья завидовала ее друзьям. Северусу, оборванцу с живым и умным взглядом. Незнакомым Марлин, Сьюзи, Люсиль и Римусу. Лили испортила Петунье помолвку своими рассказами о ее детстве. Лили испортила Петунье свадьбу, притащив туда своего мужа-оленя и его дружка. Те взорвали торт и заставили танцевать родителей жениха позорную чечетку. У свекра было слабое сердце. Инсульт. К счастью, откачали. Лили испортила Петунье похороны родителей, разбившихся в автокатастрофе. Лили туда просто не пришла, хотя Петунья даже нашла сову, чтобы сообщить сестре о трагедии. Но сова вернулась. А однажды утром у них на пороге появился он. Петунья пыталась его любить. — Но ты, ненормальный урод, — лицо тети исказила ненависть, посещавшая ее лицо за время рассказа так часто, что Гарри уже не реагировал. — Ты плакал днями и ночами. Мы потратили бешеные деньги, чтобы сделать тебе документы, потому как моя сестрица не удосужилась этого сделать вовремя! Ненависть Дурслей к нему была... банальной. Ненавидеть ребенка за то, что он много плачет и скучает по маме — на это способен каждый. Ненавидеть ребенка за его внешность и врожденные способности — еще банальнее. Ибо надо заставлять собственного сына заниматься спортом, кормить его точно так же, как и племянника, а не закармливать, как свинью на убой. Но с каждой секундой рассказа где-то внутри Гарри умирал ребенок. Плакал, извивался, просил прекратить эти жестокие слова. У него еще была надежда, что тетя все-таки его любит. Хоть немного. Хоть самую каплю. Но странный взрослый, захвативший его тело, слушал, анализировал, собирал информацию. Родители волшебники. Значит, и наследство надо искать там же. Вот только верилось с трудом, и Гарри отложил это дело до прихода волшебников к ним в дом. Только утром Петунья заявила, что они переезжают. "Стать ненормальным у тебя не выйдет!" И они переехали в Лондон. Дела у Вернона пошли в гору, Дадли начал заниматься спортом — что-то в Петунье поменялось после того, как она высказалась. Гарри они перестали замечать. Пришло первое письмо. Второе. Третье... Гарри писал отказ, ловил сову. Петунья сняла ему номер в гостинице. Когда его выселили за нашествие сов, заперла в комнате. Он реагировал... спокойно. Совы и совы. Подумаешь. Придет человек, Вернон откажет и... Пришел Хагрид. Гарри подспудно знал — не надо ему в Хогвартс. Что он там делать будет? Палочкой махать и абракадабру говорить? Нет. Ему нужна своя родная абракадабра. Он станет адвокатом. Снова? Или заново? Но Хагрид оттаскал Вернона за ухо и Гарри ушел. Дурслей мучать дольше не имело смысла. В Гринготтсе проснулась та самая личность, в свое время кайфанувшая от заседания в опеке. Эта личность, бывшая им самим, цитировала законы — они набатом гремели в голове, мешая думать и восхищаться волшебным миром. Идентификация личности — не было ни магической, ни обычной, маггловой. У него не спросили ключ (который Хагрид ему дал), не проверили сканером, палочкой, артефактом или зельем (он же не знает способы, которыми можно это делать!). Гарри сделал пометку номер 1. Вдруг идентификация есть, а он просто не знает о ней? Доверенность на Хагрида, отсутствие опекуна, по какому праву снимаются деньги со счета. Гоблин не дал никаких ответов, которые устроили бы Гарри. По факту складывалась отвратительная картина. В Хогвартсе прочитал Устав. Тоже бредятина на староанглийском, еще и с дырами размером с Титаник. Право Магического мира, видимо, страдало больше, чем любое другое. И Гарри решил. Он станет магическим основоположником права. А для этого ему нужны деньги. Те самые, которые у него украли. Под аккомпанементы войны, но украли. Нагло, бессовестно, средь бела дня. Из-за этого мимо пролетел первый месяц учебы. Однокашников он банально не замечал, как и тех, кто хотел с ним подружиться. Он читал и искал в Хогвартской библиотеке книги, которые подсказали бы ему, как работать с правовой системой магического мира. Нихрена не было. Зато ознакомился с таким чудесным перечнем заклинаний: Обливэйт, Конфундус (который знает каждый пятый школьник), Империо. А оборотное зелье вообще отдельная пропасть для работы с идентификацией. Директор подал в суд удивительно легко, очевидно развлекаясь и надеясь на его поражение. Логика Дамблдора проста и очевидна: 11 летний мальчик обожжется о систему, перестанет совать в нее нос. Вот только Гарри на проигрыш и рассчитывал. Глупо подавать в суд на единственную организацию магического общества, которая держит в руках все деньги граждан. Гарри был нужен протокол заседания. Хоть какие-то правовые акты, на основании которых он в пух и прах разнесет местную систему финансов. Доверить все деньги другой расе? Это все равно что американцы отдали бы черным банковский бизнес и ждали бы от них содействия после всех лет расовой сегрегации. А ведь англичане так и сделали. Воевали с гоблинами, а потом такие... а давайте мы не дадим им полных прав граждан общества, но доверим им все наши деньги. Хрень собачья. Но в протоколе не было ни одной законодательной статьи. А это означало только одно: самосуд. Альбус Дамблдор оказался главой Визенгамота, о чем Гарри не знал. И это разозлило. Гарри две недели бегал по Хогвартсу, привлекая внимание слизеринцев своими расспросами. Гарри спорил с директором — но тот был глух к распоряжению суда и не спешил назначать ему опекуна. Дамблдор считал юриспруденцию блажью. Бумаги для него не значили ровным счетом ничего, и поэтому агрессивность Гарри казалась ему простым детским упрямством на почве сложного детства. К Альбусу он не испытывал особой злости — трудно не воровать, когда деньги лежат у всех на виду. Поэтому Гарри, по победной ухмылке Драко поняв, что слухи дошли куда надо (кстати обычный ребенок, с налетом противности, ну а какие дети не противны? Главное, что отец у него жутко богатый и не любит директора), забросил происки и сел за учебу. Читая на всех неинтересных лекциях те скудные правовые акты магического мира, которые удалось раздобыть. Домашку списывал, а на сдвоенных со слизеринцами лекциях пытал чистокровных расспросами про судебную систему Визенгамота. Рождественская статья была медом. Январское опровержение вызвало смех. Февральская инициатива от Министерства заставила закатить глаза. Оба официальных документа взаимно усилили его обвинения, а не сняли их. Во-первых, создание фонда означало бумаги. Бумаги подтверждали то, что доступ к детским деньгам все это время был. То есть Гарри, просто ткнув пальцем в небо, попал в точку. К деньгам сирот реально имел доступ каждый, кто хоть немного обладал властью. Подрыв репутации Гринготтс был тем самым камнем, который должен сдвинуть лавину. Больше всего люди не любят зыбкое финансовое положение. Скоро на этом рынке появятся другие банки. Значит, магический мир ждет инфляция. А значит Гринготтс сам предложит ему мировую. Оставалось только ждать.

*** Апрель 1992 года ***

— Гарри! — Привет, Сьюзен. — Можем поговорить? — Смотря о чем, я собеседник так себе. — Моя тетя вышла из отпуска, — девочка подсела к нему за стол в библиотеке. — А она ведь судья. Гарри медленно поднял взгляд на одногодку. Вот это новости. Медовые. Сьюзен была одиночкой из-за сложного характера. Сама по себе добрая и немного наивная, она резко реагировала на оскорбления в сторону грязнокровок. И этот комплекс резкости и наивности делал ее отщепенкой среди однокашников. Теперь понятно почему. Юрист в семье — специфика на весь род. — И коллеги ей рассказали, что одиннадцатилетний мальчик подал в суд на Гринготтс, — в глазах Сьюзен был смех. Ее это забавляло. Видимо, тетя во всех красках рассказывала об этом театре абсурда. — А я случайно проболталась про тролля. Взгляд Сьюзен — что ни черта это не была случайность. Гарри восхищен. — Моя мама уговорила тетю, что если вдруг мы подадим иск, то тетя возьмется за это дело. Иск на Хогвартс. От магической семьи с собственным судьей. Попахивает коррупцией. Но такая коррупция Гарри даже нравится. — А зачем ты мне об этом говоришь? — Ты проходишь, как свидетель по делу. Гарри смеется в голос. Он в восторге.