очень плохая идея

Трахаться в тачке — дерьмовая идея. Разве что больше негде. Но у них есть где. В распоряжении целый дом, и до него — десять минут пути. Трахаться в тачке втроём — идея не просто дерьмовая, а ебануто-самоубийственная. Достаточно представить, как Кевин бьется башкой о кузов, прыгая на члене Эндрю или как кто-то из них откусывает другому хер, когда машина подскакивает на выбоине. В Южной Каролине выбоин нет, но тачка всё равно подскочит — потому что за рулём главный гомофоб Университета Пальметто в пределах экси сборной. У Аарона в этом смысле прекрасный пример для подражания. Нил готов поставить двадцатку: не будь в машине Эндрю — его злой близнец намотал бы Мазерати на столб. Не будь Эндрю, не будь Кевина и Ники — только Нил. Хорошо, что Нил не ездит с Аароном один на один. Плохо, что Нилу поебать на все вышеперечисленные аргументы. Он сейчас на девяносто процентов состоит из адреналина и спирта. Если ткнуть в него прикуривателем, он загорится, ха-ха. Может показаться, что Нил просто озабоченное животное. Но нет, все не так. Нил — ревнивое озабоченное животное. И вот в чём, блядь, дело: Кевин переписывается со своей бывшей. Прямо сейчас. Светит экраном Нилу в лицо и долбит по кнопкам так, будто собирается стереть отпечатки пальцев. Пишет, наверное, что она грёбаная стерва, и всё в таком ключе — но это ни черта не исправляет ситуацию. Нил уверен: Дэй перестал напиваться до своего обычного состояния «подержи мне волосы» исключительно ради пунктуации — чтобы слово «стерва» случайно не превратилось в «прости меня пожалуйста я мудак». Эндрю считает, что это милые шалости, не стоящие внимания. Нил считает, что надо взять у Кевина за щеку, чтобы показать, кто тут действительно его ценит. Да, это всё ещё плохая идея, потому что: — Господи, блядь, боже… Серьёзно, Нил?! — стонет Аарон, услышав, как звенит пряжка и вжикает молния на штанах Дэя; увидев, как рыжая макушка исчезает из зоны видимости в зеркале заднего вида. — Мы же… о, просто идите нахуй! Мазерати рывком ускоряется, а Эндрю за спиной тихо усмехается. Нил чувствует горячую ладонь на пояснице. Она скользит под футболку и остаётся на коже приятной грелкой. Как молчаливое разрешение и обещание: Эндрю тоже участвует — даже если просто находится рядом. Кевин на вкус солёный, как слёзы или морская пена. С него хочется пить текилу. Нил мажет языком по животу, колется о жёсткие волоски, которые едва отросли после эпиляции. Слышит сиплый вдох, когда губы скользят ниже. Телефон Кевина тухнет и валится куда-то на сиденье. Жалко — с подсветкой было лучше видно. А смотреть есть на что. У Кевина член — как для рекламы. Длинный, ровный, с аккуратной розовой головкой. Будто на случай, если журналисты решат проверить, идеален ли Кевин Дэй абсолютно во всём. Нил поддевает резинку пижонских кляйнов и достает его наружу. Кевин полутвёрдый, но стоит пару раз провести рукой — и у него встаёт полностью. Нил сразу пропускает его глубоко в глотку. Сжимает губами сильнее обычного — чтобы на повороте не задеть зубами. Утыкается носом в пах и замирает. Одна. Две. Три секунды. Сглатывает. И Кевин почти скулит. — Блядь… — стонет он на выдохе и захлёбывается всхлипом, когда Нил сжимает его глоткой еще раз. — О господи, да… Срочные новости: Кевин Дэй — охуеть какой громкий в постели. Он запускает пальцы в волосы — не чтобы направить, просто не знает, куда деть руку. Вторая скользит по позвоночнику вниз, туда, где всё ещё лежит тёплая ладонь Эндрю. Дэй задирает футболку, и они сцепляются руками. Вернее, Кевин сжимает пальцы Эндрю до хруста. Нил кружит языком по головке, дразнит, щекочет, пока Кевина не начинает легонько потряхивать от желания всадить глубже. Он стонет, задыхается и ёрзает, уронив голову на спинку сидения. Вскидывает бедра и хнычет, когда Нил не позволяет просто выдрать себя в горло. Слюна стекает по стволу. Он сжимает член у основания, тянет на себя — и снова берёт в глотку. Горло уже привыкло: тёплое, расслабленное, будто создано для того, чтобы держать в себе Кевина. Или Эндрю. Нил чувствует на себе его взгляд — острый, как лезвия ножей под повязками. Спина у Кевина напрягается, когда он ловит этот взгляд на себе. Нил отрывается с влажным звуком. Ладонь скользит по члену, размазывая слюну. Кевин, вероятно, прикончит его, когда увидит, во что превратились его брюки. Но пока ему плевать — его волнует только скользкий язык и тугое, шёлковое горло. Нил бы многое отдал, чтобы прямо сейчас смотреть на лицо Кевина. На резко очерченную линию челюсти. Прыгающий вверх-вниз кадык. Распухшие, искусанные губы. Излом широких бровей. Ресницы, дрожащие, когда он закатывает глаза. Но пока всем этим наслаждается только Эндрю — когда в салон попадает свет фонаря или вывески. Нил может насладиться кое-чем другим. Весом члена на языке. Солёным привкусом предэякулята. Кисловатым запахом возбуждения, смешанным с потом и древесным шлейфом одеколона. Он дышит этим коктейлем, надеваясь ртом на член, и ёрзает на сиденье — у самого давно стоит. Гладит себя через плотную джинсу, посылая по стволу Кевина вибрацию с каждым затяжным, глухим всхлипом. — Ебать… — задыхается тот. — Ебать. Нил… Кевин вскидывает бёдра, и на этот раз Нил позволяет ему задать ритм, занятый собственным членом. Достать его из штанов одной рукой не выходит, поэтому он просто трется о собственную раскрытую ладонь через одежду. Намокшие трусы скользят по головке, почти как член Кевина — по внутренней стороне щеки. Оказывается, когда сосёшь и дрочишь одновременно, ровное дыхание — не то, что тебе полагается по умолчанию. Приходится выбирать: сосать, дрочить или дышать. Всё сразу — не вариант. Возможно, это вполне очевидный факт, если ты трезв, но Нилом Джостеном сейчас управляют водка и похоть, и он задыхается, неправильно расставив приоритеты. А может, наоборот — правильно. Потому что Кевин срывается. Хрипит, дрожит, и когда Нил снова опускается — с глухим, влажным звуком — его тело вздрагивает в спазме. Он выгибается, вцепляется в руку Эндрю так, что, кажется, хрустит кость. Вскрикивает — коротко, сдавленно — и кончает именно в ту секунду, когда машина резко сворачивает на парковку и Аарон лупит по тормозам. Нила швыряет вперёд. Он не успевает вдохнуть. Всё происходит разом: резкий толчок, горячее по лицу, липкое на губах. Воздух уходит из лёгких, и Нил замирает — с открытым ртом, с чужим стоном в ушах, с привкусом Кевина на языке. Сперма летит ему на лицо, пачкает волосы, щёку, ресницы — и обивку переднего сиденья. Нил не шевелится. Только дышит — тяжело, хрипло, как после финальной сирены. И смеётся. Тихо. Почти беззвучно. Водительская дверь распахивается с таким звуком, будто Аарон вышибает её ногой — и сразу закрывается обратно, с хлопком, от которого дрожат стёкла. Нил — липкий, мокрый, с членом Кевина у лица — мелочно радуется: теперь у Миньярда точно отберут ключи. Кевин не говорит ни слова. Только откидывается на спинку сиденья, сжимает руками лицо и выдыхает сквозь зубы — так, будто его любимые «Троянцы» только что пропустили мяч. На переднем пассажирском просыпается Ники, вскидывает голову, щурится на свет, оглядывается и бормочет: — Почему тут пахнет, блядь, как в раздевалке после матча? Он моргает, смотрит вниз, на Нила между сидений, потом на Кевина — и зависает. Нил ловит его взгляд и демонстративно улыбается. Ники отворачивается с выражением глубокой душевной травмы. — Мне писал тренер, — между тем сообщает Эндрю будничным тоном и протягивает Кевину его мобильный. — Спросил, почему ты вдруг перестал отвечать. Я сказал, что у нас небольшое происшествие: Нил случайно упал ртом на твой член. Он сказал, что не хочет знать и передал, что завтра в семь — сбор. Он опускает взгляд на Нила и чуть склоняет голову. — Надеюсь, ты успеешь съездить на мойку. Миньярд растягивает губы в своей очаровательной крипотной улыбке — точно как под таблетками. Только теперь Нил уверен: ему действительно весело. Он проводит пальцами по щеке Нила — по той, что осталась чистой — и выходит из машины. Нил медленно оседает вниз, роняет голову на сиденье и усмехается. Трахаться в тачке — очень, очень хуёвая идея. Пожалуй, стоит повторить.