По правде говоря.

Тяжкое бремя Фаенона преследует его уже как тысячи лет, из цикла в цикл, которые начинают казаться вечностью. Плечи его сильные, способные вынести очень многое, но удержать мир – увы, задача со звездочкой. Склоняясь от каждого удара все больше, он никогда не думал, что задавят именно воспоминания.  Воспоминания о том, как беззаботно когда-то жилось в Элизии Эйдес. Его детские мечты были просты и наивны, но вместе с тем полны амбиций и смелости. Ведь когда мы маленькие, целый мир – это головоломка, это сотни неизведанных троп и тысячи знакомств, к которым они ведут. Фаенон всегда мечтал первым же делом отправиться в Каструм Кремнос, получить лучший меч и защищать свою малую родину. То, что не получалось сделать ни в одном из циклов. О, Каструм Кремнос. Место, в которое ему так и не удалось попасть. Он дошел лишь до останков некогда величественного полиса, который теперь сплошь кишил сумасшедшими воинами. Воинами, от которых он мечтал набраться опыта давным давно. Воспоминания меняются, пролетают так быстро и медленно одновременно, и Фаенон дает себе минутку, прикрывая глаза. Слишком много воды утекло, слишком много ветров сменилось. Прошлое встречается с меланхолией, отдающейся теплой тоской в груди. Расслабленная улыбка сама лезет на губы, пока.. Пока сознание не взрывается вспышкой красно-золотого, заставляющего сердце забиться часто-часто, дыхание сбиться, а руки – дрожать.  Казалось бы, давно ведь отпустил, да? Но черта с два Фаенон может забыть хоть секунду рядом с наследным принцем. Разве можно позволить себе забыть то, что все еще сохраняет в тебе человечность?  Мидеймос в его разуме, в его грезах, в его сердце. Он словно паразит, что прорастает глубже с каждым днем, часом и секундой. Фаенон смотрел вперед из цикла в цикл, и видел лишь Мидея, который неизменно ждал его. Мидея, которого хотелось сначала просто догнать. Ухватить хоть частичку тех умений Кремноса, которые он не успел застать. Следом пошло желание узнать поближе. Как же он достиг такого великолепия? Какими приемами владеет, как совершенствуется?  А уже потом, после коротких ответов и неловкого открытия чужой души, Фаенон стал плавиться. В громком голосе, что в моменты беспокойства звучал крайне нежно. В сильной, красивой фигуре, которая приковывала взгляд. В его тяжелом прошлом, которое Фаенону хотелось разорвать руками, разгрызть зубами, лишь бы Мидеймосу не пришлось проживать столько несправедливости, так напрасно. "Я не тоскую", – говорит он смело, как его детские обещания. Он всего лишь тихо смеется, вспоминая их с Мидеем перепалки. "Я не тоскую", – бормочет он, переводя дыхание. Фаенон закрывает глаза и видит самое красивое лицо, взирающее в ответ с нежным прищуром. "Я не тоскую", – говорит он резко, отрицая свою ложь, а после погружается в сладкое воспоминание, где ему дарят первый поцелуй. "Я...", – не хочет больше врать Фаенон и замолкает. "Я безмерно тоскую, Мидеймос", – шепчет он обреченно, падая под гнетом мира на одно колено. Он всего лишь влюбляется вновь и вновь так недопустимо, так опасно и отчаянно. Ему бы отбросить все это, правда. Слишком много смертей вокруг, слишком много несправедливости, слишком много ответственности.  Но разве может разум сделать хоть что-то, когда сердце так красиво поет в унисон вместе с чужим? Мидеймос же, тот самый сильный и смелый воин, который обязательно сделает все лучше других. Не станет цепляться за несбыточное, будет зрить в корень проблемы и вырывать решения голыми руками. Ни за что не отступит от своей цели, возглавит свой народ и будет коронован в поцелуях гордости своей матери. "Я не цепляюсь", твердит он себе сквозь сжатые зубы. Голос грубеет и надрывается от непонятных ему самому чувств, поднимая внутри целую бурю.  Мидей не любит толпы, хотя готов жертвовать своими бесчисленными жизнями ради каждого. Он уходит в странно давящей тишине, взбираясь поближе к великому Кефалу. "Неправильно", – думает он. Воплощение раздора с ужасной тоской взирает на основу мира. Его злит то, чего он не понимает, то, чего он не может решить лишь силой. Поэтому он подбирается и тщательно выбирает колкость, которую сейчас выплюнет.  Мидеймос с едкой усмешкой оборачивается, готовый озвучить и..  Не видит рядом никого. Он сражался столько, сколько себя помнил. Вел в бой свой одинокий отряд и хранил в памяти каждого, кого терял. Сейчас же, в почти что мирной Охеме, ему словно не хватает управы на кремноссцев. Они все стоят и внимают каждому слову, его четкому обращению без малейшей шутливости.  Они громким хором отвечают согласием, как и всегда. Но никто не расходится. Никто сразу же не разносит его весть каждому, словно ожидая чьих-то еще слов. Мидей хмурится, заставляя рядом стоящих солдат нахмуриться тоже. Он чувствует, словно кто-то еще не высказался, словно кто-то должен стоять рядом. Кто-то, кому он доверял свой народ, кому доверял и сам народ.  Кто-то, ради кого он все время оборачивается. Кто-то, кто не уступает ему по силе, кого он ждет на тренировках постоянно. Кто-то, кого признавал народ великих воинов, внимая каждому слову наравне с Мидеем.  Кто-то, кого просто напросто нет. Мидеймос взбирается поближе к Кефалу изо дня в день, потому что ему нравится, как того в Охеме называют Спасителем мира. Великая фигура приятно прикрывает солнце и он привыкает к этой тени. Она бережно прячет его на короткие мгновения, давая собраться по кусочкам. "Я не цепляюсь", – уверенно говорит Мидей и ловит солнце ладонью, смутно узнавая простой жест. "Я не цепляюсь", – с усмешкой опускается в горячую воду Мидей. "Я не цепляюсь", – устало молвит Мидей, прогоняя так и ожидавшего чего-то Кратера. "Я не..", – думает Мидей и крутит в руках диковинки из антикварной лавки. "Я цепляюсь, Спаситель", – сокрушенно шепчет Мидей, изляпанный золотой кровью, взирающий на Кефала.