Мой император

О, Ленар — держава света, Трон величия и слав. Сила вечная рассвета, Нас ведёт вперед стремглав. Слава Империи! Слава Ленару! Знамя горит над небесной страной. Враг исчезает, покорный кошмару — Ленар восстанет бессмертен, живой! Клятва сынов и дочерей свята: Жизнь отдать за честь страны. Тот, кто встанет против света, Прахом будет в час войны. Слава Империи! Слава Ленару! Знамя горит над небесной страной. Враг исчезает, покорный кошмару — Ленар восстанет бессмертен, живой! Народ ликовал. "Герой вернулся с войны! Великое государство получило новые территории! Слава Империи! Слава Принцу-монстру!" "Слава монстру!" Путь к замку был усыпан цветами, а воздух гудел от предвкушения праздника. Цветы, словно яркие пятна на фоне зеленого луга, напоминали о том, что жизнь продолжается, несмотря на недавние кровавые битвы. Стража сдерживала толпу, пока мимо проезжала окровавленная конница во главе с Теоном. После пятилетней войны солдаты были измотаны и жаждали покоя.Их лица, загорелые и измученные, скрывались под шлемами, но глаза выдавали тоску по дому. Они спешили, почти не останавливаясь. На их доспехах и одеждах чернели пятна крови и ржавчины — следы последних сражений. Император пообещал грандиозное торжество. Приглашения, украшенные золотом и гербом Ленара, уже разосланы. Завтра перед дворцом выстроятся роскошные кареты знати, а для простого народа устроят ярмарку с представлениями — где будут восхвалять правителя и унижать побежденных. Искреннюю радость это вызывало лишь у тех немногих, чьи души были уже полны грехов и грязи – придворных, жаждущих власти и богатства, и тех, кто привык жить по законам войны не замечая ничего, кроме крови и страданий. Остальные же натянуто улыбались, боясь прогневить императора и оказаться на его показательной казни, но уже не в качестве зрителя, а на самом пьедестале, перед лицом недавно ликующей толпы. Теон натянул маску и пришпорил коня. Холодный металл прижимался к лицу, скрывая принца и обнажая демона. Народ нарек его «монстром», и эта маска уже стала его сутью. Его глаза, заглядывающие в бездну, не видели ничего, кроме тьмы, пожирающей его изнутри, оставляя лишь пустырь, поросший терниями разрушенных идеалов. Он не чувствовал себя героем, великим воином, скорее ему и правда подходило клеймо "монстра", которое так легко повесили ему на шею. Завоеватель, победитель, вселяющий страх – вот его роль, которую он играл, как марионетка в руках судьбы.  Солдаты следовали за ним с гордо поднятыми головами. Для них этот день был торжеством. Но сам Теон, вернувшись с победой, чувствовал себя побежденным. -Позор тиранам! Позор захватчикам! -закричал мальчишка с ящика у дороги. - Позорные убийцы! Свиньи!  Местная стража быстро среагировала, окружая бунтовщика и резким движением выбивая опору из под его ног. Мальчишка кричал, толпа молчала. Один из офицеров, не желая смотреть на кровавую сцену потупил взгляд. — Существуют же ещё такие самоубийцы… — пробормотал тот, отворачиваясь. Казалось, окружающим не было никакого дела до кровавой возни, происходящей прямо за их спинами. Теон небрежно пожал плечами и бросил взгляд на соратника:  -Стоит уже привыкнуть.  -Ты прав, - мужчина вздохнул, пытался взять себя в руки. - Но.. Теон, не желая вдаваться в эти мучительные вопросы, резко отвернулся: -Не будем сейчас об этом. Нам нужно продолжать путь. Ты же не хочешь оказаться на месте этого мальчишки? - И, словно не замечая подавленное состояние товарища по оружию, он пошел дальше. Короткое замечание возымело эффект и оставшийся путь они преодолели в холодном молчании. Вероятно, своим бессердечным тоном Теон еще больше подкреплял свой образ монстра: жестокого и безразличного. Принц вовсе не был холодным и равнодушным, каким его привыкли считать. Его душа скорее напоминала небольшой, но крепкий сундук: снаружи — простая, грубая древесина, а внутри могло скрываться всё, что угодно — от безделушек и девичьих ленточек до заряженного револьвера. Но стоит ли распахивать этот сундук каждому встречному? Ведь тогда легко лишиться и того малого, что он хранит. И всё же при виде изуродованного тела мальчишки внутренние стенки его тайника дрогнули, заскрипели, будто готовые треснуть. На поле боя такого не происходило: там смерть имела смысл, там погибали чужие. Но дома, где каждая жизнь могла оказаться дорогой сердцу, случайная гибель была невыносимой. Здесь слишком просто представить, что на месте жертвы окажется кто-то близкий. Убивать незнакомцев проще, чем видеть, как уходят свои. У ворот же стоял один из немногих, кто умел проникнуть в этот скрытый сундук души. Халук, облачённый в чёрную мантию, усыпанную серебряной вышивкой, резко выделялся среди знати. Его массивные крылья, сотканные словно из самой тьмы, придавали ему вид существа не от мира сего. Ворон наблюдал за приближающейся конницей, его взгляд — пронзительный и бездонный, как ночное небо, — скользил по лицам всадников, задержавшись лишь на одном. — Принц, — произнёс он низким, ровным голосом, больше похожим на шёпот ветра. Теон, ехавший во главе конницы, едва заметно усмехнулся, приподняв маску. Его демонический облик на миг стал мягче. — Ты всё тот же, — произнёс Халук, выходя вперёд. — Мрачен, словно грозовая туча, и так же верен, как прежде. Он протянул руку и провёл пальцами по гриве коня, что остановился прямо перед ним. — Я скучал, Воронёнок младший. Принц легко соскочил на землю и передал поводья слуге. — А я надеялся, что ты скучал по мне, — с оттенком притворной обиды заметил Теон. — Те… — Халук споткнулся на слове, затем поспешно исправился: — Ваше Высочество. Вы и без того знаете: за вас молится вся страна. И я тоже. Мне казалось, нет нужды повторять очевидное. — И снова встречаешь с упрёками, — усмехнулся Теон, скользнув взглядом по воинам, расходившимся к семьям и друзьям. Завтра они снова соберутся вместе — на награждении и празднике. А сегодня каждый искал немного тишины и отдыха. — Я рассчитывал на более тёплый приём, Хал. Всё же мы не виделись слишком долго. Ворон приблизился почти неслышно, ловко расстегнув плащ и подхватив его с плеч принца. Среди прочих Халук казался грозным и величественным, но рядом с Теоном он выглядел скорее кротким чёрным птенцом рядом с хищным зверем. И всё же именно он был единственным, кто осмеливался приближаться к «монстру» так свободно. — Тёплый приём Его Высочество получит завтра, — заметил Халук, гордо вскинув голову и чуть расправив крылья. — Народ утопит вас в похвале и восхищении. А моя задача — вовремя напоминать, что корона не делает человека выше остальных. — А я определённо скучал, — принц на секунду остановил взгляд на лице наставника, и в его глазах мелькнула искренняя теплота. — И рад, что твоё крыло успешно зажило. Надеюсь, ты сможешь подняться ввысь. — Увы, Ваше Высочество, — сдержанно ответил Ворон. — Стоит мне взлететь, и придворные маги опять решат превратить моё оперение в факелы. — Пусть только попробуют, — голос Теона стал твёрдым. — За подобное даже Лотти рисковал бы остаться без пары конечностей. Халук едва заметно качнул головой, строго, но без злости, и, убедившись, что вокруг не осталось посторонних, мягко подхватил принца под руку. — А теперь хватит высоких слов, Воронёнок, — прошептал он уже тише, сбрасывая официальную маску. — До банкета ещё есть время. Отдохни. Мира ждёт тебя — у него новости, и не все из них приятные. А завтра... будь уверен: отец позовёт. Захочет отчёта, новых побед. Только попробуй снова согласиться и сбежать на войну! — Халук прищурился, но в его голосе сквозила забота. — Весь дворец так и ждал, что ты не вернёшься. Пора показать им, что за демоническим обликом скрывается живой человек. Теон опешил, сбитый с ног потоком упрёков, в которых смешались забота, тревога и даже детская обида. Он притих, переваривая каждое слово. Халук, как всегда, был прав. Всегда. Но он никогда не понимал, почему Теон просто не мог поступать «правильно». Правильно — не убивать. Правильно — уважать отца, искать союзов, выстраивать мосты. Правильно — показывать лицо, а не маску. Но в его жизни всё это «правильно» оборачивалось гибелью. Отец... язык не поворачивался назвать его так. Да, великий полководец, тактик, человек, способный вести армию сквозь пламя и кровь. Но как правитель — он был гнилым. Громадные налоги, равнодушие к жизни простых людей превращали Империю в пустую оболочку. Территории росли, но народу становилось всё меньше: кто-то умирал от голода, кого-то косил меч. У каждого был выбор смерти — но права на жизнь никто не имел. — Я — олицетворение их ненависти, — глухо произнёс Теон. — Это моя работа — быть «ужасным», «неправильным». Пусть они боятся меня, лишь бы вы были в безопасности. Пока правит мой отец... — Пока не вспыхнет новое восстание, — тихо перебил Халук. Его голос был ровным, почти холодным, словно он давным-давно привык к этим словам. На миг в его глазах мелькнула тень, отражение надвигающейся бури. Теон скривился в хищной усмешке: — Так вот что хотел рассказать Мира? Опять сунул нос в протесты? И снова мне придётся вытаскивать его из-под топора... беречь его хрупкую шею от петли. — Это не мальчишеская шалость, — отрезал Халук и начал перечислять, будто расставляя тяжёлые камни на весах. — Два великих герцога. Граф Брион. Виконтесса Ла Ман. Графство Эйвен. И баронет... фамилию не припомню, но именно он подарил на твой последний день рождения искусную брошь в виде отрубленной головы.  — Баронет Бриен, — подсказал Теон. — Именно, — кивнул Халук. — Они все объединились. В этот раз Мира оказался в самом сердце мятежа, и это уже не толпа крестьян с вилами. Это знать. Это армия. — Сумасшедшие, — фыркнул принц, хотя в его голосе прозвучало сомнение. — Даже таким составом они не свергнут отца. У него есть я... и армия, которая сметёт их наёмников одним ударом. — Не будь так уверен, — Халук чуть наклонил голову. — В этот раз у них есть шанс. Терпение народа лопнуло, и искра может разжечь пламя. Теон сдёрнул грязную перчатку, потер переносицу, словно пытаясь отогнать назойливые мысли. — Понятно... вот почему народ на взводе. Нужно переговорить с Мирой. Где он сейчас?