Точка пересечения

      Солнце врезало по глазам. Чужое, ядовито-зелёное. Порванный воротник душил, как удавка. Вернусь и настрою репликатор на…       Над ухом свистнула стрела.       Или не вернусь.       Джим прижал шенкеля к горячим бокам — лошадь перешла в карьер. Умница! Какая умница! Шипастая, шестиногая, с третьим ухом на макушке.       — Ты просто красотка!       Всхрапнув, она прибавила ход. Женщины ценят комплименты. В любое ухо шепчи. Вся надежда была на неё и на обрыв: тринадцать футов прямо по курсу. Сможет или…       — Давай, малышка! Н-но!       Аборигены швыряли вслед стрелы и камни. Снаряды вонзались в землю, в деревья-грибы, в кусты-медузы.       Джим почти отпустил руки:       — Хоп!       Красотка прыгнула так, будто летать привыкла больше, чем ходить по земле. Родная душа. Песок скрипел у Джима на зубах, полуденный зной бил в лицо, в висках колотилась кровь. Вот это жизнь!       Копыта мягко вошли в грунт. Красотка помчалась дальше, не дрогнув. Джим вдохнул запах её пота, прижался щекой к шее. Спасибо! Я твой должник! Позади аборигены визжали и хрюкали, колотили лапками воздух, но взлететь не могли. Они вообще кто? Насекомые? Свиньи? Так, стоп, это же почти Айова! Сколько жуков ты в детстве замучил? Вот он настал. Жучий День Гнева!       Джим спешился у излучины реки, в тени розового дерева-гриба.       — Я буду звать тебя Красотка. — Он погладил умную морду. — За верную службу жалую тебе удвоенный яблочный паёк! Ты яблоки-то ешь?       Под ногами мерцала трава. Кружили бабочки-кристаллы и стрекотали, будто цикады. Чёрт знает, чего от них ждать. Ещё и фазер заклинил. Ладно, чиним коммуникатор и валим с этой планеты…       Раздался визг. На Джима рухнул абориген, тощий и зелёный, как кузнечик. Откуда?! Джим увернулся, но сзади, из облачка пыльцы, возник здоровенный тигр. Настоящий, мать его! С клыками и когтями!       Ладно. Хорошо. Работаем на опережение.       Заорав, Джим бросился вперёд. Схватил зверя за шкирку — кошка есть кошка — перелетел через него и ударом обеих ног впечатал кузнечика в землю. Тот скрючился. Усики с глазами расползлись в стороны, пика выпала из лап.       — Ну всё! Мир! — Джим протянул руку: жест дружбы, любая культура поймёт.       Лапа кузнечика выстрелила ему в челюсть, как пружина. Пришлось выплюнуть зуб. Не мир.       Тигр снова бросился в бой. Джим отскочил к грибу — зверь впечатался мордой в розовый ствол. Брызнула слизь, разлилась, завоняла так, что заслезились глаза. Полосатый упал на бок, кузнечик поскользнулся и свалился под копыта Красотки. Она смотрела на весь этот цирк с явным презрением.       Вот он — самый развитый вид.       — Нам не нужно сражаться! — повторил Джим. Переводчик ожил и затарахтел:       — Мы прибыли с мирной миссией! Если оскорбили вас, я прошу прощения!       Кузнечик злобно щёлкнул мандибулами. Ясно, что ничего не ясно. Был бы тут Спок с его телепатией…       Сверкнуло остриё пики — зелёный урод нацелился на Красотку.       Джим скользнул по розовой жиже, будто по льду, и врубил фазер на перегрузку. Он успел: остриё прошибло ему плечо. Джим ударил в ответ, впихнул перегретый фазер между мандибул и оттолкнул со всей силы. Раз, два… Кузнечик исчез во вспышке света.       Тигр перестал барахтаться в слизи, высунул раздвоенный язык и замурчал.       Господи, ну и планета!       — Не бойся, малышка. — Джим обнял лошадь за шею, оставляя красные следы на белой шерсти. Кровищи-то сколько, Боунс все уши прожужжит. — Всё будет хоро…       Невидимой силой его швырнуло в реку. Мутные воды сомкнулись — ни вдохнуть, ни шелохнуться. Грудь придавило будто каменной плитой, и экран потемнел.       Ого.       Получается, умер?       — Надо же!       Джим скипнул кнопку «продолжить» и снял виар-шлем. Антолина, глава пиар-отдела, взяла его, задев пальцы Джима своими. На нежном девичьем личике расцвёл румянец.       — Вас так сложно… — сияющий взгляд из-под ресниц, — …застать врасплох, капитан.       Джим подмигнул ей:       — Стараюсь!       Роберт, нарративный дизайнер, отстёгивал от его висков нейросенсоры.       — Вы должны были как бы погибнуть в лагере. А вы отбились, а потом этот, ну, фокус с фазером. Симуляция адаптируется, конечно. Но эта миссия безвыигрышная. Игрок должен типа умереть.       Джим улыбнулся. Адреналин ещё будоражил кровь: знойный ветер, горячие бока лошади, боль в выбитом зубе… Удивительная машина. Он и правда совсем забылся, вернулся в свои тридцать!       Роберт выключил последний сенсор, и теперь можно было встать. Под кожей Джима пронёсся табун мурашек. Спина, зараза. Сидеть три часа, шевелясь только виртуально, — плохая идея.       Наверное, лицо у него помрачнело, потому что парень зачастил:       — Вас как бы ненадолго убьют, доктор Маккой вас оживит потом, там будет как бог из машины, только наоборот. Это просто, ну, сюжетная необходимость.       — Правильно, — кивнул Джим. — Боунс тот ещё бог из машины. Покоя мне не даст.       — Смерть тут как бы средство художественной выразительности, — продолжил оправдываться Роберт, смешно краснея ушами. — Типа конец одной арки, начало следующей, чтобы вывести игрока на эмоции, но если вы хотите, ну, сюжет можно поменять…       Джим рассмеялся.       — История должна быть драматичной, а то молодежь не купится.       Он окинул их взглядом: здоровые, красивые дети сытого и счастливого века. За это Джим и весь Флот и боролись: за мир, где смерть в бою — это только средство художественной выразительности, типа конец одной арки.       — Так что, капитан, — сказала Антолина, — поучаствуете в промо?       Да. Точно. Вот для чего он здесь: побыть лицом рекламной кампании. «Данный продукт послужит повышению популярности службы в Звёздном Флоте, просим Вас рассмотреть возможность участия в разработке», — писал Джиму пиар-отдел.       — Конечно. Вы молодцы. Фазер, правда, должен взрываться на перегрузке. Но лошадь чертовски хороша!       Роберт выдохнул с явным облегчением. Антолина опустила на плечо Джима ладонь с длинными красными коготками. Он ощутил удушающе-сладкий аромат её духов. Орионские, с «феромонами».       — Может, хотите экскурсию? Я свободна.       Иногда репутация работала против Джима Кирка.       — А я нет. — Он аккуратно убрал её руку, отстраняясь. — Я и так отнял много вашего времени.       — И мы, ну, безумно вам благодарны! — Роберт поправил очки, бросая на коллегу испепеляющие взгляды. — Будем ждать вас снова, капитан! Будем типа на связи!       — Типа будем! — кивнул Джим, пожимая его ледяную мокрую ладонь.       Ей-богу, работа — это важно, но им бы передохнуть. Сами уже как персонажи.       В лифте играло что-то современное, похожее то ли на бульканье, то ли на урчание голодного живота.       — Первый этаж, — сказал Джим и прислонился лбом к зеркалу. Он вспотел, будто в реальном бою. Рубашка прилипла к коже, пришлось выпростать её из брюк. От лба на стекле остался влажный след. Джим взглянул на своё отражение: вся физиономия в морщинах. А его руки? Вены и сухожилия выпирают, пальцы в симуляции были тоньше, без узлов на костяшках. Разница, как говорят, — налицо.       Двери открылись, в лицо ударил тёплый августовский ветер. Небо было тёмным и пустым — здесь, в Сан-Франциско, над штабом Звёздного Флота, звёзд никогда не было видно из-за городской засветки.       Над мостом кружили чайки, воздух с залива пахнул солью. Джим пошёл ему навстречу. Предательница-спина болела всё сильнее. Он приказал ей: отставить нытьё! — и прибавил шаг. Он не будет пить обезболивающее. Принимать таблетки — значит признать, что они тебе нужны.       — Придурок! — крикнули чайки голосом Боунса.       На водной глади колыхалось отражение небоскрёба Nexus. Сотни этажей: студии разработчиков, издательства, дизайн-бюро, шоурумы, галереи — целый конгломерат творческих союзов. Яркие неоновые буквы дрожали, будто мираж.       «Nexus». Точка пересечения.       Джим перегнулся через перила, втягивая носом свежий морской воздух. Надышаться никак не получалось. В полумраке залив казался тихим, усмирённым, будто раньше он не затапливал города и будто сейчас в нём не жили огромные горбатые киты.       Смерть — это средство художественной выразительности.       У Джима уже была одна художественная, ненастоящая. Под барабанный бой Кун-ут-кал-иф-фии. Маленькая смерть, значение которой он тогда не осознал. А может, побоялся осознать.       Коммуникатор завибрировал, и Джим, задумавшись, принял вызов. На экране светилось: «Триббл Рекламус».       — Вызываемый абонент недоступен или находится вне зоны доступа.       — Кирк, я знаю, что это вы.       — Оставьте сообщение после сигнала.       — Кирк!       — Би-и-и-п.       Он почти отключился, но из динамиков заорали:       — Я знаю ваш адрес!       Точно.       Как быстро они со Споком смогут перетащить шкаф, чтобы забаррикадировать двери, а потом забить все окна? Или просто улететь на край галактики, где нет ни людей, ни связи, ни личных пиар-менеджеров?       — Слушай, Тони, я правда сейчас не могу.       — Почему?       — Ну… — Джим окинул взглядом залив. Мудрые горбатые киты, спасители человечества, не появились и не подсказали отмазку. — Я умер.       — Очень хорошо. Тогда Звёздному Флоту больше не нужно ваше согласие на создание и публикацию ваших мемуаров.       — А? Ничего не слышу!       — Смерть обставим героически, при исполнении: взрыв, закат, дельта флота на надгробии, слеза падает на холодный могильный камень, а на фоне — клятва офицера Звёздного Флота.       — Господи боже!       — На вашу роль в экранизации подпишем Р’Кетх.       — Он же клингон!       — Вы расист?       — Ладно, ладно! Что ты хотел?       — А, — голос Триббла был полон разочарования. — Вы ещё живы.       Киты молчали. Луна скрылась за облаком, ветер затих. Джим остался один на один с неотвратимостью, и она перешла на официальный тон:       — Нужно рассмотреть несколько предложений, которые вы игнорируете уже больше месяца.       На асфальте валялась банка из-под пепси. Джим пнул её.       — Модный дом Шэрли просит вас стать лицом новой коллекции весна-лето, вдохновлённой формой Звёздного Флота…       Банка отлетела от стопы. Джим подхватил её другой ногой, продолжая ведение.       — …они приглашают вас на интервью для новогоднего выпуска, в планах печать…       Мяч у капитана Кирка! Соперник на подступах, но Кирк делает резкий финт влево, обводит защитника.       — …разнообразная сувенирная продукция с изображениями…       И снова ускорение! Прекрасный дриблинг, Кирк тянет мяч к линии штрафной.       — …запуск коллекционных карточек…       Кирк оценивает позицию — да, есть свободный фланг! Сильный шот — но вратарь отражает! Мяч возвращается к Кирку! Отличный контроль!       — …коллаборация…       Кирк ускоряется, перепрыгивает через одно касание, защитник падает, опасный момент… Удар! Мяч летит в угол ворот… ГООООЛ!       Банка пронеслась между лампами фонаря, вспугнув чайку.       В яблочко!       — Завтра пробный старт «Энтерпрайза Б». Я настоятельно, — Триббл сделал паузу, — настоятельно прошу вас проводить корабль в первый полёт. Когда ещё у вас будет возможность полетать на «Энтерпрайзе»?       Козёл.       Просто козёл.       Разжалованная банка исчезла в чёрном зеве мусорки.       — Ладно.       — Официальная форма приглашения у вас на почте. Ждём вас в доках в семь утра. Живите долго.       «Для вашего же блага» осталось висеть в воздухе, когда Триббл отключился. Никаких «и процветайте».       Джим положил коммуникатор в карман, расстегнул воротник. Душно. После жаркого лета город всегда задыхается.       Может, не город, а ты?       По телу пронеслась вибрация, загудели металлические перила. Над мостом, переливаясь огнями, проплыл крейсер класса «Миранда». Джим проводил его взглядом.       Завтра он будет на Энтерпрайз почётным гостем. Разобьёт бутылку шампанского о борт корабля под вспышки фотокамер.       На запястье упала капля. Птица, глумливо загоготав, снова села на фонарь и уставилась: ну и что ты сделаешь?       — Вот это экранизируй, — пробормотал Джим, вытирая руку. — Придурок.       Никто ему не ответил. Луна выглянула из облаков — тусклая и неполная, будто от неё тоже откусили большую часть и оставили висеть на небе чисто символически.       Вернувшись домой, Джим сбросил рубашку и расстегнул ремень. Дышать стало легче. Спок работал с датападом в спальне — на столе перед ним высились горы бумаг, и Джим вспомнил: магистерские. Надо отрецензировать до среды. Тысячи слов формальной теории. А курсовые ты проверил? А эссе?       Джим рухнул на постель, лицом в подушку.       — Что случилось? — спросил Спок.       — Ай.       — Чтобы решить проблему, нужно её определить.       — Да ты что?! Хоть ты не доставай!       В распахнутое окно подул ветер. Если бы он влепил Джиму оплеуху — он был бы прав.       — Прости. — Через подушку голос звучал глухо, но перевернуться не было сил. — Я в норме. Что ты там читал?       — Я получил информацию о неопознанном корабле в секторе Вулкана. Но она не подтвердилась.       «Когда вы ещё полетаете на "Энтерпрайзе"?»       Спина достала. И жара эта. И мерзкая птица. В прошлых веках считали, что это к деньгам, но денег давно нет, так что она нагадила на него без всякой идеи.       Он утопает в жалости к себе.       — У нас кончилось растительное масло, — сказал Спок.       — Что?       — Утром ты упоминал хот-диш. Я ознакомился с оригинальным рецептом, требуется растительное масло.       — Можно и без.       — Оно выполняет функцию жира-теплопроводника. — Спок наконец поднял от экрана свои спокойные, как залив Сан-Франциско, глаза. — Ты не можешь приготовить блюдо без одного из ключевых ингредиентов.       Джим вскочил: гордые поколения Кирков подбросили его на постели.       — Я не смогу?! — крикнул он уже из кухни.       Секрет традиционной запеканки он впитал с молоком матери — никакие преграды не могли заглушить голос крови! Джим открыл шкаф: чеснок есть, копчёная паприка, овощи, картошка… Кто так высоко поставил соль?       — Логичной альтернативой будет использовать репликатор.       Спок сделал шаг, чтобы помочь, но его остановил резкий выпад ложкой. Не вмешивайтесь, первый офицер!       — Слушайте сюда, мистер Спок. — Джим встал на цыпочки, дотянулся сам. — Я свою семью ненастоящей едой кормить не собираюсь!       Приправы, консервы, соевый фарш. И бобовая паста. Отлично. Бобы — это манна небесная, они всё делают лучше, скрывают любое несовершенство. Айова знает.       — Ты ещё пальчики оближешь.       Спок убрал руки за спину, вытянувшись, как на мостике.       — Это нелогично.       Ха! Искусству логика не нужна.       Сначала поджарить основу.       Джим подкинул овощи на сковороде, чтобы сразу поймать. Он думал покрасоваться, но несколько кубиков моркови улетели за плиту. Реальность ему не подыгрывала.       — Так, — сказал он, избавляясь от следов преступления, — это ты не видел.       — Не понимаю, о чём ты, — согласился Спок.       Дальше всё шло как по маслу, правда, без. Фасоль, кукуруза, залить грибным соусом, сверху картофельные дольки — смазать бобовой пастой для хруста! — и в духовку. Готовую запеканку посыпать сыром: половину обычным, половину растительным. Подавать с любовью и напитками по вкусу. Джим даже заварил вулканский чай — ужасающе горький, правильный, — ощущая, как к нему окончательно вернулось чувство контроля.       Над хот-диш вился ароматный дымок. Рот наполнился слюной, но Джим терпеливо ждал вердикта.       — Что ж, — сказал его честный критик, попробовав. — Вынужден согласиться с твоей правотой.       Получилось и правда хорошо. Нежно, сочно, мясисто. А ведь Джим выкрутился без масла и без мяса! На голом, можно сказать, энтузиазме! Такое на открытках не напечатаешь.       Спок — бесстрастно, будто ни в чём не бывало — облизал палец, и Джим от гордости и от самодовольства едва не раздулся как огромный воздушный шар.       — Ты хитрый жук.       — Уверяю, мой вид не изменился.       Отхлебнув чай снова, Джим скривился и отодвинул чашку. Нет, это не напиток. Это практика для сдерживания эмоций.       — Триббл звонил. Грозит издать мои мемуары после смерти.       — Тебя расстраивает сам факт или предполагаемое качество?       Джим жевал шедевральную запеканку и думал. Наверное, тридцать лет назад он бы не возражал. Вся его жизнь архивировалась в судовом журнале. Пишите, экранизируйте, что ему скрывать? У него почти нет ничего своего. У молодого капитана Кирка.       — Он придумал мне смерть. Героическую. А если я не хочу умирать героически?       Молодой капитан Кирк счёл бы это трусостью. Он видел сотни планет, даже край вселенной, но его собственный мир был совсем небольшим. Он был уверен, что когда смерть придёт — он будет один.       — Может, я хочу умереть старым пердуном в своей постели, держа тебя за руку, в окружении десяти собак.       — Временной фактор действует и на меня. Прошу уменьшить количество животных в два раза.       Тикали настенные часы — было почти одиннадцать.       Стрелки ползли лениво, не торопясь, и ничего судьбоносного или рокового в них не было.       Джим вспомнил ладонь Спока, замершую на стекле. Вспомнил, как в небе Генезиса пылала его украденная и брошенная Серебряная Леди.       — Почему ты передал свою катру Боунсу, а не мне?       Откуда взялся этот вопрос? Джим о нём не вспоминал. Он давно знал ответ, ничего не изменилось:       — Процесс был небезопасен.       — Для Боунса тоже.       — Вероятность летального исхода не превышала ноль целых три сотых процента.       Их руки были сомкнуты между айовской хот-диш и чашкой вулканского чая. Ладонь Спока — волоски на пальцах поседели, кожа шелушилась от влажности, — была плотной, несовершенной, реальной. Джим стиснул её сильнее.       Невозможная роскошь на корабле, между капитаном и его офицером, тридцать лет назад.       Датапад завибрировал. Конечно. Кто бы сомневался? Джим вздохнул и опустился лбом на стол. Если опять какой-нибудь символизм — баррикадируем двери, забиваем окна.       — Информация подтвердилась. В секторе Вулкана обнаружен корабль горнов, — прочёл Спок.       Горны. Огромные ящеры. Клыкастую морду, которая чуть не перекусила тебя пополам, не забудешь. Неужто созрели до диалога? Или для мести? Или метроны вновь явили свою божью волю?       — Двигатели уничтожены, система жизнеобеспечения повреждена.       — Кто их так?       — Вулканский патруль. — На лбу Спока пролегла хмурая складка, ох и достанется нелогичному экипажу. — На корабле около сотни особей, в том числе детёныши. Их лидер заявил, что не станет говорить ни с кем, кроме тебя.       Спок включил звук, и в комнате раздался слегка корявый голос универсального переводчика: «Джим Кирк. Прийти должен ты, а не эти. Ты мудр. Тебя мы помним. Ты заслуживаешь права помочь нам, потому что ты победил моего отца, великого воина. А с этими мы не станем говорить. Они слишком много говорят».       Ого. Бедные вулканцы. От такой логики им наверняка поплохело.       Но зато репутация иногда работала на Джима Кирка.       — Это личная просьба моего отца, — добавил Спок. — К тебе как к члену клана. Транспорт прибудет за нами через три часа, нет необходимости привлекать Федерацию.       Джим понимал. Важнее вулканской национальной логики только вулканская национальная гордость. Получается, теперь и его гордость тоже? Его вторая клятва была на вулканском.       Да уж, время странная штука. Всю молодость он только и делал, что выбирал долг вместо личной жизни. Ведь серьезное и настоящее требует жертвы. Как иначе? Кем ещё ему быть, если не капитаном корабля? Время снова над ним посмеялось.       Он вскочил на ноги и открыл коммуникатор.       — Привет, Сьюзи.       — Джим! Давно не слышались!       — Как ты? Лили уже поступила?       — Ой, она единственная девочка в группе. Ребята ей прохода не дают.       — Конечно, она же красавица, как мать.       — Льстец. — Её голос потеплел от улыбки, пальцы застучали по клавишам. — Куда тебе?       — Два на Вулкан. Неофициально, мы к семье.       — Одиннадцать сорок пять, Ричмонд?       — Спасительница моя!       Она отключилась, и Спок, уже застёгнутый на все пуговицы, подал Джиму рубашку:       — Тебе стоит согласиться на должность в дипломатическом корпусе.       — Глупости. Просто Сьюзи хороший человек.       Джим Кирк — и дипломат. Смешно.       Не смешнее, чем взрыв, закат, дельта флота на надгробии.       В неотвеченных висело приглашение в «Нексус». Отказать. Написать Трибблу, что новый «Энтерпрайз» и его новый капитан справятся сами; поставить беззвучный режим.       Иногда реальность ему подыгрывала. Она была непредсказуемой, как всякая женщина, и за это Джим её обожал. И раньше, и особенно сейчас.       Раньше у него был корабль, команда, задания и короткие передышки, когда он прыгал из постели в постель, будто мог нахвататься любви, задержать порцию в лёгких, чтобы хватило подольше, а потом снова нырнуть — в глубь космоса, на последний рубеж.       Сейчас он вытянул два пальца в поцелуе:       — Я тут подумал. А может мне вообще не умирать? Раз уж я не один.       Кольца из вулканского золота магнитились в точке пересечения. Джим сделал глубокий вдох и выдохнул свободно.