Встретимся в аду.

      Говорят, любовь побеждает смерть. Но никто не предупреждает, что после приходит расплата. Любовь становится проклятием, а спасение — хуже гибели.       Иногда я думаю: что было бы, если бы мы переместились раньше? Если бы я знал о яде? Что, если бы успел взять её за руку, пока жизнь не угасла в её глазах?              Но всё случилось слишком поздно. Она лежала, будто спящая, словно просто задремала в моих объятиях. На её лице застыл безмятежный покой, словно она наконец-то сбросила все тяготы этого бренного мира.       Её тело уже было холодным, губы бледными, а я всё ещё звал её по имени, шептал молитвы — бессвязные, сбивчивые, умолял остаться, умолял вернуться. Я пытался спасти её до последнего, словно силой воли можно было призвать душу обратно.              Руки дрожали, голос срывался, сердце билось так яростно, будто хотело вырваться из груди. Но она не вернулась. Тщетно… Всё было тщетно. Я умел исцелять, но не воскрешать.              Она умерла, и я не смог жить без неё. Не смог это принять. И что-то внутри меня тоже умерло. Я не кричал, не плакал — просто опустел. Умер вместе с ней. А потом пошёл туда, куда не ходят по доброй воле.       Я знал, чем это обернётся. Но всё равно сделал это. Я согласился служить злу, если это единственный путь, ведущий к ней. Если это способ отомстить, воздать этому миру по заслугам, покарать зарвавшиеся небеса.       Я отдал ему всё, не раздумывая. Ради неё. Ради того, чтобы снова услышать её голос, коснуться её рук. Пошёл в самое пекло, в самую мрачную глубину — туда, где даже демоны боятся дышать, как только слышат из его уст своё имя. Лишь бы её вернуть.       Он усмехнулся. И вернул. Но не мне…       Теперь я живу, хожу, дышу. Выполняю приказы. Улыбаюсь, когда нужно. И каждый день смотрю в сторону того пекла, где сейчас находится она. Каждый день ненавижу себя за то, что сделал с ней, за то, что обрёк её на боль, на муки, на служение тьме.       Я вырвал её из могилы, но не вернул к жизни — я отправил её в ад. И сколько бы ни жёг меня огонь собственной вины, он никогда не сравнится с тем, в котором горит она.

***

      Ещё один мучительный день подошёл к концу. Один из тех, что проживаешь на автомате, не думая, не чувствуя, просто выполняя то, что должен, некую последовательность действий, которая даже не стоит рефлексии.       Я опустился в кресло, тяжело выдохнул, закрыл глаза, пальцами потёр переносицу. Вспомнил, как недавно видел её…       Недолго, всего несколько минут. Но этой встречи хватило, чтобы всё внутри рвалось от боли.       Взглянув в её глаза, я словил потухший, затравленный взгляд. В нём было столько боли… Она просочилась мне под кожу, запульсировала по венам, добралась до сердца — и оно болезненно сжалось пропуская удар.       Она стояла совсем рядом, но казалась недосягаемой. Нас разделяло не расстояние, а завеса из боли и вины, застывшая между нами.       Она опустила глаза, избегая моего взгляда. Но я понял: она вспоминает… всё то, что было между нами. Цепляется за осколки наших чувств, будто за последнюю нить, связывающую её с жизнью, с собой прежней… с нами.       Когда она вновь подняла на меня взгляд, я прошептал:       — Прости меня…       Пелена воспоминания сошла, оставив только ноющую боль. Меня накрыла тошнота — тяжёлая, удушающая. Я резко поднялся, выскользнул из кабинета, не разбирая дороги, направился туда, куда вели ноги.       Шаг за шагом, гулко вдавливая каблуки в ледяные плиты, я блуждал по коридорам — тёмным, безмолвным, наполненным ледяным дыханием старого замка. Ни один факел не был зажжён, я шёл вслепую. Мысли грызли изнутри, как голодные псы.       Я вышел на мост, соединяющий две башни. Резкий зимний ветер ударил в лицо, впился ледяными щупальцами в каждую клеточку кожи. Снег хрустел под ногами. Я дошёл до середины и остановился у перил.       Ветер бил в грудь, в лицо, трепал волосы, вырывал из груди воздух вместе с болью. Полы пальто метались за спиной, ударяясь об мои крылья. Где-то далеко внизу стыла чёрная пропасть. А над головой — молчаливое звёздное небо, равнодушное к боли живых.       Я закрыл глаза. Ветер завыл громче, будто хотел перекричать мои мысли. И в какой-то момент мне стало казаться, что я снова слышу её голос. Её тихий, дрожащий смех, её тёплое дыхание на моей шее. Ощутил, как она проводит носом по моей ключице, улыбается, что-то шепчет, её пальцы перебирают мои волосы.       Я опустил голову, лоб прижался к обледенелому перилу. Мой мозг проигрывал мне сцены нашей нежности. И боль начала отступать. Я вдыхал морозный воздух и чувствовал её рядом. Я жил этими воспоминаниями, они питали меня, наполняли жизнь смыслом, внушали веру, что однажды мы снова будем вместе. Однажды мы сможем взглянуть друг на друга без боли.       Не знаю, сколько времени я провёл на мосту, но пальцы замерзли, стали непослушными, будто чужими. Волосы разметались в разные стороны, их концы обледенели и прилипли к коже. Щёки жгло от холода, губы пересохли и потрескались, но я не чувствовал боли. Сильный мороз замедлял регенерацию, а я даже не утруждал себя согревать своё тело.       Со временем пошёл снег, но я всё так же не уходил. Потому что знал: стоит мне вернуться в тепло, к свету, и её голос исчезнет. Её смех, её прикосновения, её образ, греющий моё сердце. Я замерзал снаружи, но горел внутри.       Сквозь пелену мыслей я почувствовал чужую энергию. Слабую — значит, ещё далеко. Я быстро пришёл в себя, стряхнул с одежды снег, отошёл в тень, прислоняясь к стене. Не хотел, чтобы кто-то увидел меня таким. Пусть пройдёт мимо. Конечно, бессмертный почувствует меня, но не увидит.       Тело, нагревшись, сразу восстановилось. Я аккуратно пригладил волосы, прикрыл глаза, обострил чувства. Создание, приближающееся ко мне, несло в себе тёмную энергию — тяжёлую, давящую. Но внезапно я почувствовал свет. Слабый, робкий, едва бьющийся огонёк. Родной, любимый, желанный.       Я резко открыл глаза. Одри!       Она появилась из-за поворота. Тонкая фигура, укутанная в тёмный плащ. Она поднялась на мост медленной, неуверенной поступью, будто сомневалась в правильности своего пути. И только лёгкий хруст снега под ногами выдавал её тихие шаги. Ветер сразу ударил ей в лицо, откинул капюшон — и лунный свет озарил её черты. Бледная, уставшая, но всё такая же прекрасная.       Одри       Иногда смерть — не конец, а только начало.       Я пробудилась в агонии. Холод раздирал лёгкие, тело сотрясалось от боли, будто сама плоть отторгала возвращение. Тёмный бог был рядом. Его тьма вползала в меня, как ледяной дым. Она проникала под кожу, в кровь, в кости, в душу. Сначала было невыносимо больно. Потом страшно. Потом — ничего. Его голос, глухой, властный, врастал в сознание, приказывая подчиниться. Он назвал это «подарком». Я — проклятием.       Я не знаю, сколько прошло с того дня. Время здесь теряет смысл. Дни, месяцы, годы — всё сливается в бесконечный, вязкий поток боли. С тех пор как Шепфамалум вложил в меня свою часть, я больше не принадлежу себе. Я живу с этим сгустком чужой воли в груди, с этим голосом, который звучит внутри. Он шепчет, приказывает, насмехается. Иногда хвалит, когда я, сцепив зубы, сдерживаю крик. Он сказал, что боль делает меня сильнее, что он «закаляет» меня. А я каждую ночь засыпаю с мыслью, что я не закаляюсь — я просто ломаюсь, а затем собираю себя обратно лишь для того, чтобы снова быть растоптанной.       Сегодня он был добр, и я почти не страдала. Он быстро свернул мне шею, и сознание погасло в одно мгновение — ни боли, ни страха, только тишина. Привычная, желанная. Я даже не успела подумать, как это хорошо…       Но тишина всегда временная.       Я приходила в себя медленно, тяжело выдыхая, когда тело прошивали мелкие судороги. Каждый раз — как первый. Холодный пол под щекой, затёкшие пальцы, горький привкус желчи во рту. Воздух казался вязким, тёмным, словно он был отравлен. В груди — пульсирующая тяжесть, не дающая забыть, кому я теперь принадлежу.       Когда дрожь наконец отступила, я заставила себя подняться. Медленно, на одеревеневших ногах, стиснув зубы, чтобы не застонать. Пальцы подрагивали, когда я накидывала на плечи плащ. А после меня сопроводили обратно в замок. Чем дальше от Шепфамалума, тем легче становилось дышать. Его давящая энергия больше не сдавливала виски. Я выдохнула медленно, глубоко — как будто только сейчас снова обретала себя. Или ту, что от меня осталась.       Не заходя в свои покои, я отправилась бродить по замку. Просто шла, не смотря по сторонам. Тишина… она умиротворяла, не давила. Окутывала мягко, как плед, опущенный на уставшие плечи.       Ледяной пол блестел в лунном свете, окна отражали моё лицо — бледное, с уставшими глазами. Я брела словно призрак, потерянная тень среди камня, льда и холода. Позволяла ногам нести меня вперёд. Замок молчал, только ветер тянулся сквозь щели, будто звал меня дальше. И я шла. Пока вдруг не почувствовала, как воздух изменился, стал холоднее, живее. Ветер сорвал с головы капюшон. Оглядевшись, я поняла, что вышла к мосту. Хотелось вернуться назад, укрыться от ледяного ветра, но что-то заставило меня вглядеться в темноту.       Я застыла, сжимая пальцами край плаща, пока ветер хлестал волосами по щеке, пронизывал до костей, срывал дыхание. И вдруг… я почувствовала чью-то энергию. Сильную, чистую, умиротворяющую. Она словно разгоняла тьму вокруг меня. Тело наполнило странное чувство тепла, уюта. Чего-то родного, но утерянного… Сердце сжалось. Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. В свете луны различила силуэт. Он стоял у каменных перил, чёрная фигура на фоне ночи. И я поняла — это он, мой Архангел!       Он узнал меня, наверное тоже почувствовал энергию. Микаэль сделал несколько стремительных шагов навстречу, почти переходя на бег, но затем остановился, позволяя мне решить, состоится ли наша встреча.       Сердце замерло, а потом резко сорвалось с места, забилось яростно, гулко, будто пытаясь вырваться из груди. Я так долго мечтала об этой встрече, а сейчас стояла в нерешимости сделать шаг.       Я так сильно скучала. По нему, по себе рядом с ним. По его нежному взгляду, по его голосу — спокойному, мягкому. По его рукам, сильным и тёплым, обнимавшим меня так, что весь мир переставал существовать, заботы и тревоги отступали на второй план, оставляя только тишину и покой. Я скучала по себе той, какой он меня знал. Светлой. Чистой. Не изломанной. Не потухшей.       И стоило мне сделать один шаг, и вся эта тоска хлынула наружу. Жгла изнутри, мешала дышать, но в то же время наполняла смыслом каждый сделанный ему навстречу шаг. Он был здесь. Не призрак моих воспоминаний, а живой, реальный — и смотрел только на меня.       Я шагнула вперёд, медленно, будто боясь, что одно неловкое движение нарушит волшебство момента, и он растворится, превратившись в ещё одно видение. Одно из сотен, которые я видела в моменты отчаянья. Ветер бил в лицо, замораживал ресницы, спутывал волосы, но я почти не чувствовала холода. Все мои чувства были сосредоточены на нём.       Он не двигался, но и не отводил взгляда. Его глаза, в которых я когда-то находила спасение, теперь были полны боли и надежды одновременно. Я видела, как дрожат его пальцы, как грудь тяжело вздымается при каждом вдохе. Он боролся с собой — с виной, с желанием. Ждал. Позволял мне решать.       И я решила. Я выбрала… его. Сделав последний шаг вперёд…       Он протянул ко мне руку, желая коснуться, но так же неспешно опустил, потупив взгляд.       — Я тебя прощаю, Микаэль… — прошептала я, и ветер тут же сорвал мои слова, унося куда-то в пропасть.       Протянув руку, я пальцами коснулась его щеки. Микаэль вздрогнул, словно от прикосновения ожила вся боль, что он носил в себе. Я заглянула в его глаза — в них был целый океан чувств. Боль, вина, любовь.       Я провела пальцами по его щеке, медленно, бережно, очертила линию скул. Не веря самой себе, что я наконец вновь могу его касаться. Касаться не в воспоминании, не во снах, не в тех мучительных миражах, которыми он являлся мне в моменты слабости, когда боль от пыток застилала глаза.       Его дыхание было сбивчивым, будто он тоже боялся, что в следующую секунду я исчезну. Он перехватил мою руку — осторожно, почти трепетно. Поднёс к губам и поцеловал костяшки пальцев. Горячие губы задержались на руке, а после прикрыл глаза, и медленно прижался щекой к моей ладони. И я увидела, как на его лице отразилось всё: раскаяние, тоска, безмолвная мольба о прощении.       Ветер трепал наши одежды, но мы его не замечали. Окружающий мир остался где-то на задворках сознания. Снег летел с неба густыми хлопьями, ложился на плечи, таял на щеках и мигом превращался в капли.       Микаэль распахнул свои огромные крылья, укутал нас, закрывая собой от всего мира. Холодный ветер бил с яростью, но теперь он не касался нас. Его порывы скользили по внешней стороне крыла, срывались вниз и гасли, не в силах пробиться сквозь это укрытие.       Он резко притянул меня к себе, обнял так крепко и отчаянно, что, будь я смертная, он бы вышиб из меня весь дух. Его объятия — жадные, почти болезненные. Он вжимает меня в себя, боясь, что я исчезну, растаю, растворюсь в воздухе, как иллюзия. Тянусь к нему, обвиваю руками шею. Утыкаюсь носом в его грудь и вдыхаю такой знакомый и родной аромат. Моё тело дрожит — но не от холода, а от переизбытка чувств. Наша близость почти невыносимая. Она обжигает, пронизывает, ломает и в то же время собирает обратно.       Мы лихорадочно цепляемся друг за друга, за одежду. Микаэль, глухо выдохнув моё имя, зарывается лицом в мои волосы, вдыхает жадно, как утопающий глотает воздух. Его пальцы впиваются в мою спину, чуть дрожат, сдерживая тот ураган, что бушует внутри него. Я чувствую, как напряжено его тело, каждая мышца — как натянутая струна.       Моё сердце гулко бьётся в такт его, будто пытается догнать все те дни, недели, годы, что мы были врозь. Я прижимаюсь крепче, теснее, будто хочу слиться с ним, стать его частью, чтобы больше никогда не пришлось отпускать.       — Микаэль… — шепчу, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.       — Душа моя, прости, что не смог жить без тебя, прости, что обрек на эти муки.. — перебивает он дрожащим голосом.       Я глажу его по волосам, по напряжённой шее и чувствую, как под моей ладонью дрожит его тело. Он — древний, сильный, могущественный архангел. Но сейчас он просто мужчина, потерявший ту, что была для него его всем. В руки которой он вложил свое сердце, а она забрала его с собой в могилу.       — Мы живы, а значит, у нас ещё есть шанс, — шепчу ему в шею. — Только ты даёшь мне силу бороться дальше.       По моей щеке потекла слеза. Я нервно сглотнула, погружаясь в воспоминания.       — Когда сила Шепфамалума вливалась в меня, выворачивала изнутри, ломала кости, подчиняла волю — даже тогда я думала о тебе, любимый. Я знала, ради чего всё это терплю. Я держалась за твой образ, как за последнюю искру света в бесконечной тьме, в которую я погружалась всё глубже и глубже. Всё остальное вокруг рушилось, гнило, искажалось, а ты оставался. Я закрывала глаза и вспоминала, как ты смотришь на меня… спокойно, уверенно, успокаивающе. Вспоминала, как звучит твой голос, когда ты шепчешь мне что-то нежное, наше… Я цеплялась за это. За воспоминания о твоих руках — сильных, тёплых, надёжных. Иногда мне казалось, что я чувствую их рядом. Что если сделаю неверный шаг, оступлюсь, сломаюсь — ты поймаешь. Ты был моей тихой надеждой, тем, что не давало окончательно сломаться. И, может, именно поэтому я всё ещё жива…       Микаэль не издавал ни звука. Только его дыхание стало судорожным, неровным. Я подняла взгляд и увидела, как по его щекам текут слёзы — бесшумные, тяжёлые. Его глаза казались потемневшими, в них плескалась такая печаль, что на них невозможно было смотреть без дрожи. Брови чуть сведены, губы приоткрыты, будто он хотел что-то сказать… но не мог. Как если бы слова застряли в горле, уступив место боли.       Слёзы катились по скулам, собирались на подбородке и падали мне на кожу — горячие, солёные. И я поняла, что сейчас со мной говорит его душа. Оголённая, без маски, без гордости, без привычной сдержанности, только он, такой настоящий, живой, чуткий и нежный. Он не произносит слов, но каждое прикосновение, каждый дрожащий вдох, каждая слеза — это признание. В любви, в верности, в том, как ему было больно меня потерять.       Касаюсь его лица ладонями, тянусь к нему и мягко целую его веки — туда, где рождаются слёзы. Его дыхание сбивается сильнее, я чувствую, как замирает его грудь. В этом поцелуе всё: утешение, прощение, объятия наших душ. Признание в том, что я вижу его настоящего — надломленного, уставшего. Но люблю даже таким.       Он не двигается, но я ощущаю, как что-то в нём меняется. Как будто этот поцелуй склеивает обратно его разбитое сердце.       Микаэль поднимает руку, осторожно касается моего лица. Его пальцы проходят по щеке, замирают у подбородка. Не отрывая взгляда, он притягивает меня ближе.       Его губы накрывают мои стремительно. Он целует меня с таким отчаянием, будто хочет раствориться в этом поцелуе, найти в нём давно забытый покой. Его губы — жадные, но в них нет грубости, только дрожащая нежность и боль, которую он больше не может держать в себе.       Я отвечаю сразу. Растворяюсь в нём, в его нежности, прикосновениях. Мы целуемся медленно, глубоко, будто скрепляя этим поцелуем всё то, что было разрушено смертью, временем, тьмой. Всё, что мы потеряли. Всё, что мы сохранили. Всё, что теперь снова обретаем друг в друге.       Он не отрывается от моих губ, но поцелуй становится мягче, тише — уже без боли, без надрыва. В нём теперь покой. Его ладонь ложится мне на затылок, другая — прижимает к себе, словно боится отпустить хоть на миг.       Он прячет лицо у моего виска, губами касается кожи, и я слышу тихий, почти неразличимый шёпот:       — Я так безумно люблю тебя, Одри.       Слёзы подступают, и внутри всё сжимается от счастья, от облегчения, от любви. Я провожу рукой по его спине, медленно, успокаивающе. Ощущаю, как напряжение уходит из его тела, как постепенно он начинает дышать ровнее.       — И я тебя, Микаэль.       Он всё ещё держит меня в объятиях, укрывая от ветра. Локоны бьются о лицо, мороз проникает под ткань, но я не чувствую холода. Только его тепло. Он улыбается краешками губ и проводит ладонью по моим волосам, прижимая прядь за ухо.       Нам о стольком ещё нужно поговорить. Столько обсудить. Решить, как нам жить дальше. Судьба уготовила нам множество испытаний — я это чувствую. Знаю, что будет нелегко. Но в одном мы уверены — в наших чувствах.

***

      Если вам нравится мое творчество, и вы, как и я, любите пару Микаэль / Одри - присоединяйтесь к моему Telegram-каналу: t.me/EternityWithMikael       Там я делюсь отрывками будущих работ, мыслями и анонсами. А ещё - у нас есть уютный чат для общения и обсуждения нашего любимого фаврита.