sacrificial lamb

      Медный запах кружит в носу, вызывая порыв тошноты. Гул в висках нарастает вместе с тем, как сознание стремительно возвращается в тяжёлую голову. С трудом открыв глаза, словно залипшие или чем-то залитые, рвотный позыв лишь усилился. Юноша застонал, вновь зажмурившись. Кровь прилила к голове.       Пережив головокружение и спазм в глотке, Эймонд осоловевшим взглядом осмотрелся, запоздало понимая, что огонь факелов устремлён вниз не из-за удара по голове, который отправил его во тьму, а потому, что ноги, обескровленные и стянутые верёвкой, крепко привязаны к потолку. Выругавшись, парень напрягает шею и с ощутимым усилием, что лишь подгоняет рвоту, смотрит наверх, на собственные ноги, что до бёдер стянуты веревками и тряпками, словно в кокон или саван. Шумно выдохнув и расслабив шею, Эймонд устремляет взгляд в низ, на недостижимый пол, странно блестящий коричневым в слабом факельном освещении.       Камень. Стены, пол, и, он уверен, потолок, вымощены камнем. Или вовсе состоят из них. Где-то что-то капает, растягивая по узкой, но высокой комнате, или пещере, гулкое эхо разбивающейся капли, что повторяется почти с одинаковым интервалом. Дёрнув руками, обездвиженными за спиной, Эймонд лишь рычит недовольно и болезненно, стараясь сообразить как выбраться из в прямом смысле подвешенного состояния. Голова соображает плохо. К удару чем-то тупым и тяжёлым, что и так дезориентирует мысли, добавилось ещё и головокружение от перевёрнутого положения. Словно даже воздух стал гуще, тяжелее, и стелется по полу, там, внизу, и совсем не планирует подниматься к подвешенному вниз головой парню. Словно кислородное голодание. Тело невольно дёрнулось то ли в судороге, то ли в спазме, призывающем хоть к какому-то движению, немного разогнать кровь в онемевших конечностях. Верёвка опасно запружинила, а сверху что-то деревянное отчётливо треснуло и скрипнуло. Пыль и щепки посыпались вниз, заставляя плеваться и щуриться от мелкой крошки, что попала на потное лицо.       Вновь оглянувшись, словно что-то могло измениться, Эймонд напрягся всем телом, стараясь раскачаться. Медленно, заставляя сгибаться торс, обтянутый тряпками, Таргариен стал раскачиваться из стороны в сторону, слабо пружиня под ощутимый треск сверху. Пыль посыпалась сильнее, после чего последовал звонкий треск и вниз опасно посыпались острые куски древесины, отколовшиеся от, вероятно, балки. Эймонд болезненно охнул от рывка вниз, верёвки неприятно обожгли ноги сквозь брюки, стянувшись ещё сильнее. Тяжело задышав ртом, он вновь напряг голову, силясь в едва рассеиваемой огнём тьме рассмотреть крепление. Оно треснуло, накренилось, и стена, влажная и запятнанная копотью, оказалась ближе. Облизнув сухие губы, Эймонд вновь качнулся, стараясь сломить крепление. Шанс рухнуть головой вниз на добрые метров пять и расшибиться об камень не кажется радужной перспективой, но это куда лучше, чем и дальше висеть головой вниз, словно свиная туша в коптильне.       С каждым покачиванием в сторону тошнота лишь усиливалась. Ноги больно жгло, а голова словно раскалывалась пополам. Треск становился всё громче, ссыпающаяся пыль забивала нос и попадала в рот, мелкие опилки царапали и оставляли занозы на открой шее и забивались в свисающий вниз хвост из волос. Рванувшись в сторону ещё раз, сильнее, Эймонд влетел плечом в стену и болезненно замычал, зажмурившись и в ту же секунду мир перевернулся, сопровождаясь громким треском и падением балок.       Воздух выбило из лёгких вскриком боли от падения, что обожгло и без того раненное плечо. Перед взором потемнело на несколько мгновений, пока яркая вспышка боли, что стала лишь сильнее, не заставила разлепить влажные от слёз веки. Эймонд дёрнулся и взвыл, словно раненное животное. На краю осознания, затопленного волной боли в плече, начало маячить другое чувство — жарко. Обжигающе. Опасно запахло жжёной тканью и руки в мгновение охватила боль, заставляя парня вновь изогнуться и дёрнуть всё ещё связанными ногами в попытке перекатиться хотя бы на колени. Мокрый звук, сопровождающийся с перекатом, показался невообразимо громким. Эймонд дёргал обжигаемыми пламенем руками, оглянувшись через правое плечо и ужаснулся, от чего задёргал кистями активнее, почти не обращая внимания на острую боль в левом плече. Ужас и адреналин, словно обезболивающее, не позволяли концентрироваться на боли, пока парень загнанно дышал и старался освободить руки от горящих тряпок и верёвок, а огонь уверенно облизывал кожу и стремился сожрать рукава рубашки. Тряпицы, сожжённые и ослабшие, треснули от особенно сильного рывка. Эймонд дёрнулся в сторону, падая на бедро, и принялся активно стягивать рубашку, вспыхнувшую и активно горевшую. Ткань застряла на плече, заставляя Таргариена оглянуться на левое, раненное плечо, и паника новым слоем накрыла волной сверху. Железный штырь, окровавленный и яркий на фоне уже далеко не чистой небесно-голубой рубашки, выглядывал из-под кости ключицы, словно насмехаясь над попытками сорвать горящий элемент одежды. Боль вернулась.       Горящая рубашка, всё-таки стянутая и сорванная, отлетела в сторону, на те проклятые свечи, от которых и загорелась. Эймонд дрожащей рукой дотронулся до штыря и поражённо выдохнул, чётко ощущая металл в собственной плоти. Отвернувшись так, чтобы периферийным зрением правого глаза не замечать красующийся кусок арматуры, Таргариен закусил губы и принялся развязывать путы на ногах одной рукой, стараясь абстрагироваться и мыслить ясно.       Тугие верёвки и мокрые тряпки плотно сжали ноги, от чего Эймонд едва не заскулил, продвигаясь по мокрому каменному полу к свечкам и остаткам догорающей рубашки. Трясущейся рукой схватив восковой стрежень, парень стал аккуратно подпаливать путы и стягивать их с ног, освобождаясь. Мышцы загудели от крови, что вновь начала активно циркулировать. Осторожно встав на колени, Эймонд вновь взглянул на тонкий штырь, диаметром не больше сантиметра. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, Эймонд зажмурился и схватился за металл, резко вырывая его из раненого плеча. Боль зазвенела в ушах. Упираясь ладонями в каменный пол, Эймонд медленно моргал. На пальцы капали пот, грязь и слюна. Некогда светлые пальцы были измазаны грязью, сажей и кровью. Кровью?       Он отпрянул, вскакивая на подкашивающиеся ноги и вновь оглянулся. Пол залит не чем-то коричневым, как казалось из-за огней, а кровью, что яркими пятнами размывалась по коже рук и штанам, превращая серую ткань в багровую. У стен, в неглубоких углублениях, стояли несколько десятков, если не сотен свечей, коптивших наскальную живопись неизвестного происхождения. Шагнув назад, оглядывая стены выше, к разбитой балке, Эймонд нервно облизнул искусанные губы. Несколько свертков ткани, подвешенных так же, как и он несколько минут назад. Факела и верёвки, протянутые блочным образом. Под ботинком что-то громко хрустнуло. Таргариен взглянул вниз и отпрянул к стене, подавив крик внутри лишь благодаря ужасу. Кость. Желтоватая, в грязи и саже. Под ботинком треснула человеческая кость. Взгляд скользнул дальше, к небольшому выходу в соседнее помещение. Пол усеян костями разной давности, отчётливо видны черепа и рёбра.       Держась стены, Эймонд медленно, угнетаемый страхом, двинулся дальше.       Сотни свечей и самопальные алтари, выбитые в каменных стенах и подбитые деревянными, грубыми пиками и подпорками. Кости, сложенные в человеческую фигуру и некогда белые, но уже помутневшие рисунки на стенах. Пятна крови или грязи, размазанные по полу и каменным сводам. Эймонд дрожаще выдохнул, вслушиваясь. Его кто-то сюда принёс и повесил. Тот, кто устроил этот ужасающий алтарь. И этот кто-то точно слышал, как обрушилась балка и юноша вопил от боли. Огонь облизнул позвоночник.       Вытащив факел со стены, Эймонд согнул спину и ноги, выбираясь в вереницу плохо освещённых коридоров. Воздух затхлый и пыльный, пропитан железом и кисло-сладкой вонью разложения. Стараясь шуметь как можно меньше, Эймонд двинулся по одному из извилистых коридоров, вслушиваясь в огненный треск и любой шорох. Стены и пол стали влажными. Проведя ладонью по камню, Эймонд криво усмехнулся. Влажность, собравшаяся на камнях и более отсыревшие погасшие факела. Где-то рядом вода.       За длинным поворотом послышался отчётливый капающий звук и даже воздух стал чище. Вывернув из-за камней, Эймонд оглядел продолговатое низкое помещение с водным резервуаром. Присев рядом на колени, Таргариен опустил руку в воду. Холодная. И движется, не стоит. С виду не глубоко и небольшой колодец уходит в стену, где, кажется, можно пройти.       Спрыгнув в воду, Эймонд поднял факел над головой и двинулся вглубь. Нырнув под балкой и перехватив факел из одной руки в другую в надежде сохранить огонь, Эймонд болезненно зашипел от боли и вернул факел в уже мокрую руку, после чего опустился в воду по нос, стараясь не зацепить головой пламя, что растянулось по невысокому каменному своду от факела. Холодная вода неприятно жгла тело, но холод на некоторое время помогал справиться с раной в плече. Вода хоть смоет грязь и кровь. Лишь бы здесь не жило что-то пострашнее столбняка, который точно был на том ржавом штыре. Склон пошел вниз, как и вода, и Эймонда практически вымыло в освещённое солнечным светом пространство. Свет пробивался через значительную щель наверху и с одной из сторон пещеры. Парень бегло осмотрелся. Брошенные вещи, которые по своему обыкновению сложно найти в дамской сумочке, но отлично смотрятся на кораблях и самолётах. Спасательные жилеты и круги, надувные лодки в порванном состоянии, ящики с неразличимыми знаками, чья-то одежда в большом количестве и походные сумки. Будто сюда складировали всё, что можно легко вынести с пришвартовавшегося рядом корабля. Эймонд поражённо выдохнул.       Быстро найдя взглядом белый ящик аптечки, парень воровато оглянулся и прислушался, после чего отложил факел и активно выпотрошил аптечку. Бинты, антисептик, пластыри, несколько шприцов и блистер обезболивающего на пару с дюжиной таблеток от кашля. Нарыв рядом какую-то дряхлую сумку на длинной ручке, Эймонд высыпал содержимое на каменный пол и охнул, когда на камень посыпались ежедневники, словарь, пара ручек и разбитая рация. Звук всплеска воды заставил Эймонда замереть на несколько мгновений. Оглянувшись на проход, парень быстро сложил содержимое аптечки и рацию в сумку и сунул горящий факел в воду, туша огонь. Спрятавшись за грудой хлама и вещей, Таргариен старался даже не дышать, укрываясь грязной курткой и выглядывая в отверстие пробитого спасательного круга.       Несколько десятков напряжённых секунд тянулись слишком долго. Эймонд слышал собственное сердцебиение и дыхание, которые казались ему очень громкими.       Он вышел. Согнутый, словно обожжённый, одетый в шкуры и части ворованных вещей. Мужчина, крепкий и угрожающий одной своей спиной, которая вдвое шире того же Эймонда. Таргариен задержал дыхание, когда разглядел мокрое от воды орудие, которое человек держал в руках. Длинная и крепкая кривая коряга, обмотанная верёвками и с навершием из. кости? Это определённо кость, длинная и немного изогнутая, заточенная с конца. Или клык? Какое животное может обладать такой пастью, чтобы прятать в ней зубы, размером с предплечье взрослого человека?       Эймонд вцепился руками в тонкий ремень сумки, что даже при большом желании не сможет его защитить или помочь справиться с этим человеком. Парень мог похвастаться, что занимался спортивной стрельбой, верховой ездой и скалолазанием с самого детства, так же некоторое время посещал частные занятия по восточным боевым искусствам, но это было тогда, в года старших классов частной академии-интерната. Тогда он был активнее на пару лет, не разучился дышать от страха и его плечо было цело, в нём не зияло сквозное отверстие, которое может лишить его руки в целом. Эймонд напрягся, словно струна, продолжая наблюдать за мужчиной из своего хлипкого убежища.       Человек мычал, размахивая самопальным оружием, и пинал каменный пол, странно оглядываясь. Его спина, массивная и наполовину скрытая серой шкурой, была согнута, словно колесо, и при каждом движении, будь то шаг или поворот, словно пружинила, продолжая движение чуть согнутых в коленях ног. Мужчина рычал, словно показывая недовольство, после чего уверенным шагом направился к выходу из пещеры, что сиял белым солнечным светом. Эймонд ожидал едва ли не десяток минут прежде чем выбраться из своего укрытия и медленно двинуться следом, к выходу. Давно побелевшие от напряжения пальцы здоровой руки сжимали уже бесполезный и мокрый факел, сейчас же являющийся просто влажной палкой. Он сможет совершить несколько сильных тупых ударов перед тем, как дрын совсем выйдет из строя.       Щурясь от солнечного света, что выжигал глаза всё сильнее по мере приближения к выходу, Эймонд осторожно выглянул наружу, помогая себе перешагнуть небольшой валун у входа, удерживаясь раненой рукой за каменный свод. Свет резанул по глазам. Он зажмурился, встряхнув головой, как слуха коснулся свист. Тело действовало скорее на инстинктах. Эймонд отшатнулся назад и удивленно оглянулся. Через мгновение там, где была его голова, обрушилось костяное оружие и едва ли не воинственный крик атакующего. Эймонд словно оцепенел, наконец рассмотрев его лицо на расстоянии вытянутой руки. Это очень странный человек.       Боль вновь стала незначительной, уступая место животному страху. Следующий замах блондин смог предугадать и отскочить в сторону, выпрыгнув из пещеры на улицу. Трава под ногами заскользила и Эймонд едва не перекатился на коленях, удержавшись лишь чудом и жёсткой подошвой ботинок. Он бил наотмашь, стараясь скорее держать дистанцию, чем действительно нанести удар по мужчине. Тот же рассекал воздух острой костью, что успела полоснуть Эймонда по тыльной стороне руки. Таргариен взвыл, рефлекторно прижимая руку к груди и сгибаясь, едва ли не касаясь мокрой земли и травы лбом. Перед глазами закружило — его грубо толкнули в плечо коленом, и Эймонду пришлось дёрнуться в сторону, перекатываясь по мокрой траве в попытке увернуться. Возле сапоги опасно воткнулась кость, а крик человека, решительного в своём нападении, заставил юношу и вовсе упасть на спину. Нога выкинулась вперёд скорее необдуманно, чем действительно спланировано. Он попал в грудину человека, на что тот завопил и изогнулся в спине назад. Эймонд наблюдал словно в замедленной съёмке, как мужчина размахивает руками, стараясь удержаться на краю обрыва. Его босые ноги скользят по мокрой земле и траве. Мужчина вопит и смотрит взглядом диким, животным. Скалит кривые коричневые зубы, словно его последняя мысль перед падением — унести с собой в пропасть и жизнь блондина. Эймонд уверенно бросает в него дрын, почти не целясь, но попадая в голову, обрывая попытки дикаря удержать баланс. Вместе с падением воздух разрывает ужасающий крик.       Эймонд подползает к краю и выглядывает, шумно дыша. Тело, летящее вниз, дёргает конечностями, что слабеют через несколько секунд, встретившись со скалами, обточенными волнами. Это выше его выдержки. Эймонда тошнит на мокрую, выпачканную кровью и заляпанную грязью траву. Пот градом стекает со лба, горло горит и дерёт, а кислый привкус во рту заставляет мычать и осесть на землю полностью, кашляя и отказываясь осознавать произошедшее.       — Боже… Нет-нет, Боже. — Эймонд утирает потное лицо ладонями и давится спазмом. Влажные от слёз ресницы щиплют и парень не может успокоиться, крупно дрожа всем телом.       Он не хочет вставать. Зачёсывая назад выбившуюся из хвоста чёлку, Эймонд шмыгает покрасневшим носом и с деловитым видом заливает рану под ключицей антисептиком. Он шипит и пенится, желтеет и вызывает новый порыв крови. Больно, но укол морфия начинает блокировать боль. Эймонд хочет верить, что всё это — плохой сон или очень дурацкая постановка от съёмочной группы, которая желает снять настоящую сенсацию о затерянных сокровищах, которые приплыли искать сами Таргариены — точнее те члены семьи, кто занимается археологией и историей. И хорошо работает лицом на камеру. Только так Эймонд мог объяснить наличие Эйгона на корабле, куда он, кажется, пролез без разрешения матери.       Эйгон. Эймонд замирает, наконец осознавая. Он был в пещере один, среди ворованных вещей могли быть и с их потерпевшего крушение корабля. Но где остальные?       Поднявшись на ноги и собрав остатки аптечки в сумку, Эймонд наконец трезво оглянулся. Несколько секунд на раздумья, и самопальное оружие мертвеца уже крепко сжимается в руке. Снизу обрыв, это скорее скала или вовсе гора. Даже отсюда видны несколько разбитых в кораблекрушениях кораблей, но в этом сейчас почти мирном море он не может рассмотреть обломки «Вестероса». Остальные должны были выжить, корабль оснащён едва ли не десятком спасательных шлюпок.              Двигаясь вдоль скалы, по узкому спуску и держась за стены и попутные тонкие деревца чтобы не свалиться вниз по мокрой траве, Эймонд выглядывал береговую линию. Хотя бы одна чёртова шлюпка, хоть один спасательный жилет или круг… Хоть что-нибудь, чёрт возьми! Одно единственное доказательство, что кто-то выжил.