Я вырос, Ким Сокджин!

      Тринадцатилетний Тэхён сидит за столом и с важным видом потягивает лимонад. На его лице играет до боли дерзкая подростковая улыбка, пока он скользит взглядом по парню напротив. Ким Сокджин — лучший друг его старшего брата. Девятнадцать лет, почти сто семьдесят восемь сантиметров чистого великолепия и божества. Самый красивый омега в их маленьком городке, и Тэхён безответно и очень сильно в него влюблён.       Юный альфа стреляет красивыми глазами, словно снайпер любви, пока бедный Джин вымученно ему улыбается, явно не зная, куда деваться от такого пристального внимания. А Намджун, его старший брат-козёл, посылает своему лучшему другу извиняющиеся взгляды в стиле «Прости, мой брат полный дебил, но, к сожалению, я с этим генетическим недоразумением поделать ничего не могу».       Тэхён же, блаженно не замечая всей этой немой драмы, продолжает свои попытки соблазнения, периодически издавая такие звуки при питье лимонада, что даже местные коты за окном начинают нервничать. — Джин-хён, — тянет он голосом, который должен звучать соблазнительно, но больше напоминает скрип несмазанной двери, — А ты знаешь, что мои глаза меняют цвет в зависимости от настроения?       Сокджин едва не давится печеньем. — А-а... правда? — вымученно улыбается он, бросив отчаянный взгляд на Намджуна. — Да! — Тэхён наклоняется вперёд так резко, что чуть не опрокидывает стакан. — Сейчас они карие, потому что я влюблён. А когда я злюсь, они становятся... э-э-э... тоже карие, но более карие!       Намджун закрывает лицо руками и стонет так тихо, что это слышно даже в соседней галактике. — Вау, — Джин моргает, явно не зная, что ответить на такое признание.       Тэхён воспринимает это, как знак к продолжению атаки. — А ещё я вырезал из дерева две фигурки! Тебя и меня, — гордо заявляет он. — Теперь я настоящий куколд.       На этот раз Сокджин всё же давится чаем, и, округлив глаза, заходится тяжелым кашлем. Намджун чуть не плачет, постукивая друга ладонью по спине. — Кукловод, придурок! — рычит Намджун, каждый раз удивляясь, как брат добрался до папиной яйцеклетки. — Может, пойдёшь... поиграешь в комнате? — Нет! — решительно машет головой Тэхён. — Я взрослый! Мне уже тринадцать! — Он оборачивается к Сокджину с самой обаятельной улыбкой, на которую способен. — Джин-хён, хочешь, я покажу тебе свою коллекцию покемонов? У меня есть очень редкий Пикачу! — У всех есть Пикачу, — устало вздыхает Намджун. — Но мой особенный! — возмущается Тэхён. — Он... э-э... светится в темноте! Ну, почти. Если очень долго на него смотреть и прищуриться.       Сокджин изо всех сил старается не рассмеяться, но уголки его губ предательски дрожат. — Это... очень интересно, Тэхён-а.       Воодушевлённый таким успехом, Тэхён решает нанести финальный удар. — А ещё я могу поднять одной рукой целых пять килограммов! — Он напрягается так сильно, что постепенно краснеет. — Смотри! — И попытается поднять стул, который оказывается тяжелее ожидаемого.       Результат предсказуем: Тэхён грохнулся на пол вместе со стулом, ногами вверх. — О боже! — Джин вскакивает, чтобы помочь. — Я в порядке! — пищит Тэхён из-под стула, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Это я так... демонстрирую свою гибкость!       Намджун уже открыто стонет, уткнувшись лбом в стол. — Джин, я так извиняюсь. Он обычно не такой... ну, ладно, он именно такой, но сегодня это как-то особенно...       Внезапно из соседней комнаты доносится знакомая мелодия из любимого мультика Тэхёна, и он тут же замирает, прислушиваясь, а затем с самым важным видом поворачивается к Джину. — Джин-хён, — серьёзно произносит он, выпрямляясь во весь свой небольшой рост, — К сожалению, я вынужден покинуть тебя, — он спрыгивает со стула и, схватив омегу за руку, целует тыльную сторону ладони. — Одно дело требует моего вмешательства, и я не могу это игнорировать. Не скучай, моя сахарная косточка. — Господи, какой позор! — орет Намджун, вскакивая с места. — Джин, пойдём лучше в мою комнату, там... тише. — Джин-хён, приходи вечером, поговорим о нашем будущем! — отчаянно кричит Тэхён им вслед. — Я буду космонавтом! И построю дом на Луне! Специально для нас!       Дверь в комнату Намджуна захлопывается с такой силой, что дрожат стёкла.       

***

      Год для Ким Сокджина выдался весьма своеобразным, очень навязчивым и совершенно очаровательным адом. Тэхён не отступил. Его детская, ничем не подкреплённая уверенность была бронепоездом, который мчался по рельсам любви, не обращая внимания на сигналы светофора в лице Намджуна.       Его «подкаты» были лишены всякого изящества и намёка на романтику, зато полны неистовой детской непосредственности. Сокджин поделил их на четыре фазы.       Фаза Подарков. Тэхён начал дарить Джину «сокровища» — им могла стать самая блестящая конфетная обёртка из его коллекции. — Джин-хён, она редкая, я нашёл её на свалке, где мы с пацанами рыли подземный город. — альфа разжал ладонь, показывая ему фантик. — Правда красивая? У тебя тоже очень красивая обёртка.       Сокджин опешил от такого комплимента, а стоящий рядом с ним Юнги закатился громким смехом. — Надо сказать Намджуну, чтобы отвёл братишку в школу пикапа, — сквозь слёзы прохрипел Мин. — Тэхён-и… — омега принял «подарок» и ласково улыбнулся. — Спасибо, конечно, но ты больше так никому не говори, ладно? — А я никому не скажу, мне ведь только твоя обёртка нравится.       Юнги несильно хлопнул Сокджина по плечу и закатился новым приступом смеха. Омега покосился на друга и, потрепав Тэхёна по голове, схватил Юнги за руку и потащил за собой, чтобы не смущать горе-ухажёра.       Фаза подарков на этом не закончилась. Тэхён таскал Джину все свои крутые находки. «Магический камень» — обточенный морем кусочек стекла. Самый большой куст смородины, который он выкопал у соседа по даче. Сплетённые из бисера парные кольца, одно у него, другое — у Джина. Но самым ценным подарком был тот «особенный» Пикачу. Намджун позже объяснил изумлённому другу, что для Тэхёна это эквивалентно предложению руки и сердца.       Дальше началась Фаза Стихов. Вдохновившись сериалом, Тэхён решил взяться за лирику. Его стихи, написанные корявым почерком на листах в линейку из школьной тетради, были шедеврами неловкости:

«Твои глаза как два огня,

а я бросаю в них дрова.

И пахнешь ты словно клубника,

с губами своими навыкат.

Я буду твоей корзинкой,

полезной твоей витаминкой.

Нет карты! Теряюсь в глазах,

Джин-хён, ты мой бог в облаках.»

      Сокджин собирал эти перлы в специальную коробку, иногда перечитывая, чтобы поднять настроение. Они вызывали у него странную смесь умиления и приступа астмы.       Через год пришла Фаза Самоутверждения. Тэхён, осознав, что должен быть сильным альфой, начал «качаться». В ход шли пластиковые бутылки, наполненные водой, а потом и настоящая гиря Намджуна, которую он едва мог оторвать от пола.       Однажды он устроил «демонстрацию силы» во дворе, пытаясь перетащить кирпичи для отцовского мангала, и порвал новую футболку. Папа отходил его полотенцем по заднице и заставил зашивать. Сокджин, ставший невольным свидетелем этой показательной порки, не смог сдержать смеха. Тэхён потом ходил надутый, как индюк, целую неделю.       Фаза Ревности наступила внезапно. Увидев, как Сокджин на остановке обнимается с каким-то альфой, Тэхён устроил сцену. Он встал между ними, нахмурил брови (что выглядело до смешного мило) и заявил: — Извини, крепыш, но он занят. Мы строим дом на Луне. Это очень важный проект. И ты нам мешаешь! И вообще, у тебя огромное тело и маленькая кроличья башка! — Чего?! — зарычал альфа, делая шаг к Тэхёну. — Чё ты сказал?! — Джин-хён, ты не видишь, что ли, он же тупой! — Чего?! — Ещё и глухой. — Чонгук, не обращай внимания, это братишка Намджуна, — омега извиняюще улыбнулся парню и позволил Тэхёну поволочь его за руку прочь. — Увидимся вечером!       Сокджин за эти два года привык к маленькому урагану. Его вымученные улыбки постепенно сменились на подлинные, настоящие. Он уже не прятал лицо от смеха, а смеялся открыто, громко и заразительно, глядя на выходки Тэхёна. Он начал ждать этих нелепых встреч. Они стали для него глотком свежего, бесхитростного воздуха в скучном мире взросления.       Однажды вечером, когда Тэхён, как обычно, попытался провести его до дома, размахивая руками и рассказывая о плане постройки лунного лифта, Сокджин остановился. — Тэхён-а, — сказал он мягко. — Да, моя сахарная косточка? — бойко отозвался мальчик, сияя. — Тебе скоро четырнадцать, да? — Через два месяца и четыре дня! — тут же отрапортовал Тэхён.       Сокджин наклонился, чтобы быть с ним на одном уровне. Его выражение лица было нежным и немного серьёзным. — Знаешь, когда я был в твоём возрасте, я тоже влюблялся. Кажется, в каждого симпатичного альфу в радиусе километра.       Тэхён нахмурился, почуяв неладное. — Это не то же самое. Моё чувство — самое настоящее! Оно как... как супернова! Взрывное и вечное! — Я верю, — искренне сказал Сокджин. — Но звёзды, прежде чем засиять на небе, долго учатся. Растут. Становятся сильнее. Им нужно время.       Он положил руку на плечо Тэхёна. — Давай заключим сделку. Ты вырастешь в самого крутого альфу на свете. Станешь космонавтом, построишь дом на Луне. А я... я буду здесь. Я буду твоим другом. Всегда. А там... посмотрим.       Это был не отказ. Это было обещание. И предложение дружбы, которое было куда ценнее для юного альфы, чем любое любовное признание.       Тэхён задумался на секунду, его мозг переваривал информацию. Потом он выпрямился, приняв самое важное решение в своей жизни. — Хорошо, — сказал он с непоколебимой серьёзностью. — Я согласен на эти условия. Но! — он ткнул пальцем в грудь Сокджина. — Ты не должен влюбляться ни в кого другого. Это пункт контракта.       Сокджин улыбнулся, и в его глазах вспыхнули те самые два огня, о которых Тэхён писал в стихах. — Договорились. Теперь беги домой, великий завоеватель, а то брат будет волноваться.       Тэхён кивнул и побежал, обернувшись лишь раз, чтобы крикнуть: — Не забывай про наш контракт! Сокджин смотрел ему вслед, качая головой и улыбаясь. Где-то в глубине души он с ужасом осознавал, что этот маленький, нелепый, совершенно искренний альфа за два года своего безумия сделал то, что не удавалось никому взрослому и умудрённому опытом: он поселился в его сердце. Не как возлюбленный, а как что-то гораздо более ценное и тёплое. Как самая яркая и смешная звезда в его личной вселенной.

***

      Прошло три года. Из долговязого, неуклюжего мальчишки с голосом скрипучей двери Тэхён превратился в того, кем и обещал стать — невероятно красивого юного альфу. Ровные черты лица, уверенная осанка, низкий бархатный голос, от которого у омег в школьных коридорах подкашивались ноги. За ним бегали стайками, оставляли записки в шкафчике, пытались привлечь внимание нарочитым смехом или «случайными» прикосновениями.       Но Тэхён был непоколебим. Его взгляд, всё так же полный обожания, был направлен лишь на одного человека. Его «сахарную косточку». Его детскую, смешную, самую настоящую и непроходящую любовь — Ким Сокджина.       Омега по-прежнему дружил с Намджуном и часто заходил к ним в гости. И каждый его визит для семнадцатилетнего Тэхёна был маленьким праздником.       Вот и сегодня, едва заслышав в прихожей знакомый мелодичный голос, Тэхён сорвался с места, на ходу сглаживая волосы и проверяя зубы в отражении телефона. Он вошёл в гостиную с видом небрежной непринуждённости, которую репетировал перед зеркалом. — О, Джин-хён, — произнёс он своим новым, поставленным голосом. — Какая приятная неожиданность.       Сокджин, сидевший на диване с чашкой чая, обернулся и улыбнулся. Его улыбка за три года не изменилась — всё такая же тёплая, лучистая и немного забавная, словно он видел насквозь все попытки Тэхёна казаться взрослее. — Тэхён-а, — приветливо кивнул он, — каждый раз удивляюсь, как ты быстро растёшь. Совсем уже взрослый стал.       Тэхён попытался издать что-то вроде томного «ммм», но сдался и просто плюхнулся в кресло напротив, упиваясь возможностью просто смотреть. Он смотрел, как тот смеётся, как откидывает со лба непослушные волосы, как пьёт чай. Он утирал слюни, метафорически, разумеется, но внутренне — совершенно буквально.       Он вставил в разговор пару заготовленных «взрослых» фраз, на которые Сокджин отреагировал с той же лёгкой, снисходительной улыбкой. Он даже позволил себе пару неуместных, откровенно флиртуозных намёков. Сокджин мягко парировал их, не отвергая, но и не поощряя. Для Тэхёна и этого было достаточно. Он парил где-то под потолком, окрылённый самим фактом своего присутствия здесь, рядом с ним.       И тут Намджун, разливая по чашкам новый чай, спросил с непринуждённостью, от которой у Тэхёна застыла кровь в жилах: — Джин, так на какой всё-таки день вы с Чонгуком окончательно свадьбу назначили? А то я уже свой смокинг присмотрел, надо знать, когда заказывать.       Время остановилось. Воздух вышибло из комнаты словно взрывной волной. Тэхён замер, не в силах пошевелиться. Он уставился на Сокджина, ожидая, что тот рассмеётся, скажет, что это шутка, что Намджун, как всегда, всё перепутал.       Но Сокджин не рассмеялся. Он лишь слегка смутился, покраснел и потупил взгляд в свою чашку. — Ну, мы пока не точно... — пробормотал он. — Но скорее всего в конце следующего месяца. Чонгук хочет успеть до нашего отъезда в Штаты.       Его голос звучал счастливо и немного взволнованно. Именно таким, каким Тэхён всегда мечтал слышать его, говорящим о нём. Но он говорил о другом альфе. О чёртовом кривозубом Чонгуке.       В ушах Тэхёна зазвенела оглушительная тишина. Он больше не слышал их смеха, не видел их лиц. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Всё это время… все эти годы… его детские грёзы, его «контракт», его планы о доме на Луне… Это всё было для него настоящим. Единственно верной реальностью.       А для Сокджина? Для Сокджина это было просто милой забавой. Славным воспоминанием о маленьком надоедливом братишке лучшего друга, который таскал ему фантики и писал ужасные стихи.       Словно хрустальный шар, его сердце, всё это время хранившее детскую наивную уверенность, упало с полки и разбилось на тысячи невидимых, но невероятно острых осколков. Каждый осколок впивался в него изнутри, принося с собой осознание всей глубины его глупости и наивности.       Он не помнил, как поднялся с кресла. Его лицо было маской спокойствия, выученной за годы борьбы с подростковой неуверенностью. — Извините, — голос прозвучал чужим, ровным, без единой эмоции. — Я забыл, что мне нужно… позвонить. По делу.       Он не посмотрел ни на кого, развернулся и вышел из гостиной. Он прошёл по коридору, мимо своей комнаты, толкнул входную дверь и вышел на улицу. Ночь была прохладной, лил сильный дождь, но Тэхён ничего не чувствовал.       Он остановился посреди тёмного двора, задрав голову к небу. Луна, его Луна, та, для которой он собирался строить дом, холодно и равнодушно сияла в вышине. А где-то из окон дома доносился сдержанный смех Сокджина и голос брата, обсуждающих детали свадьбы. Его самой большой, самой настоящей, самой долгой любви. И тишину ночи разорвал сдавленный, детский вздох, вырвавшийся из груди семнадцатилетнего альфы, который впервые в жизни понял, что такое по-настоящему разбитое сердце.

***

— Намджун-а, мне пора. И... ещё раз прости за... э... — он сделал неловкий жест рукой в сторону коридора, куда убежал Тэхён, — Он просто... очень эмоциональный.       Намджун скептически хмыкнул, поднимаясь с дивана, чтобы проводить друга. — Да брось, Джин. Не извиняйся. Это же Тэхён. У него в голове ветер, гормоны и эта его дурацкая детская дурь. Он сам через неделю забудет, как тебя зовут, как только в школе какой-нибудь омега подарит ему первый поцелуй.       Сокджин натянуто улыбнулся, поправляя ремень сумки на плече. Слова друга должны были утешать, но почему-то оставляли в душе лёгкий, неприятный осадок. «Какой-нибудь омега». Да, конечно. Так оно и есть. Иного и быть не могло. У Тэхёна будет какой-нибудь омега, не он, Сокджин, — а кто-то другой. Кто-то, кто будет улыбаться читая глупые стихи, кто-то, кто будет хранить блестящие фантики. — Наверное, ты прав, — просто сказал он, уже двигаясь к выходу. — Ладно, не провожай. — Он снова кивнул в сторону комнаты Тэхёна. — Мне очень неловко перед ним. — Не забивай голову, — улыбнулся Намджун, обнимая друга на прощание. — На связи!       Дверь в квартиру закрылась. Сокджин остался один на тихой лестничной клетке. Он ещё секунду постоял, прислушиваясь к доносящемуся из-за двери звуку телевизора — Намджун уже вернулся к своим делам, отмахнувшись от небольшой семейной драмы как от назойливой мухи.       Сокджин спустился вниз и толкнул тяжелую подъездную дверь. Его сразу же встретил сплошной стеной холодный ливень. Ночь была темной, небо затянуто тяжёлыми тучами. — Чёрт, — пробормотал он, судорожно пытаясь накрыть голову слишком маленькой для этого кожаной сумочкой.       Ледяной ливень хлестал по спине Сокджина, за секунду промочив тонкую ткань рубашки насквозь. Он, кутаясь в пиджак, который был скорее стильным, чем практичным, уже почти нырнул в спасительный сухой салон своего автомобиля, как дверь с оглушительным лязгом резко захлопнулась прямо перед его носом, едва не прищемив пальцы.       Сердце ёкнуло от неожиданности и страха. Он обернулся — и дыхание перехватило.       Прямо перед ним, слившись с темнотой и потоками воды, стоял Тэхён. Его промокшие волосы липли ко лбу, рубашка превратилась во вторую кожу, обрисовывая уже не детские, а вполне сложившиеся плечи и грудь. И по его лицу, искажённому гримасой боли, текли струи воды, смешиваясь с дождём, но Сокджин с первого взгляда понял — это слёзы. — Тэхён… — испуганно выдохнул омега. — Что ты… — Не уезжай, — голос юного альфы прорвался сквозь шум дождя, хриплый, сдавленный, полный отчаянной мольбы. Он дрожал всем телом, но не от холода. — Пожалуйста… не выходи за него. Не уезжай. — Тэхён-а, послушай меня… — Сокджин попытался говорить мягко, но его собственное сердце бешено колотилось где-то в горле. Вид этого красивого, могучего юноши, стоящего перед ним не буквально на коленях — но всем своим существом, был невыносим. — Нет, ты послушай! — Тэхён крикнул, и его голос сорвался. — Мне семнадцать! Да! Но я всё понимаю! Я люблю тебя! Я любил тебя всегда! Это не детская дурь, как все думают! — Тебе семнадцать, — повторил Сокджин, и его слова звучали как приговор, холодные и тяжёлые, как капли дождя. — А мне скоро двадцать четыре. Ты только начинаешь жить, у тебя всё впереди — школа, университет, другие омеги… Ты ещё встретишь тысячу тех, кто тебе понравится. А я… я уже почти старый. Наша жизнь — это разные книги, мы читаем разные главы. — Какие другие? — Тэхён отчаянно тряхнул головой, брызги летели во все стороны. — Ты думаешь, я смогу посмотреть на кого-то, когда знаю, что такое солнце? Я вырасту! Я всё сделаю для тебя! Я сверну для тебя горы, достану с неба звёзды, построю тот самый дом на Луне! Дай мне шанс! Просто… не выходи за него. Подожди меня. Немного.       Его глаза, те самые, «меняющие цвет», теперь были просто тёмными-тёмными, бездонными озёрами боли и мольбы. И в них тонуло сердце Сокджина.       Омега медленно, будто против своей воли, поднял руку и ладонью коснулся ледяной щеки Тэхёна. Он чувствовал, как под пальцами дрожит его кожа. — Тэхён-а… милый… — прошептал он, и его голос дрогнул. — Ты будешь самым великим альфой на свете. Для кого-то другого.       Сокджин наклонился и, закрыв глаза, коснулся губами его губ, даря первый поцелуй. Не какой-нибудь омега, а он, Ким Сокджин. Поцелуй был безмерно нежным, горьким от вкуса дождя и слёз — прощальным. — Я желаю тебе великих побед, — тихо сказал Сокджин, его собственные глаза наполнились влагой. — Будь счастлив.       И прежде чем Тэхён успел что-то ответить, схватить его, удержать, Сокджин резко развернулся, рывком открыл дверь и нырнул в салон. Дверь захлопнулась, щёлкнул замок. Заурчал двигатель.       Тэхён стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя на губах жгучее, как рана, прикосновение чужих губ. Фары ослепили его, машина тронулась с места, медленно объезжая его, как неподвижную скалу посреди потопа.       И тогда его ноги подкосились. Он грохнулся на колени в ледяную грязь, не чувствуя ничего, кроме всепоглощающей боли, разрывающей грудь. Красные огни задних фонарей удалялись, расплываясь в потоках дождя, словно окровавленные слёзы ночи. Они становились всё меньше и меньше, пока совсем не растворились в темноте.       Но Тэхён не сводил с них взгляда. Его пальцы впились в жидкую грязь, сжимаясь в кулаки. Вся боль, всё отчаяние, вся ярость от несправедливости мира медленно, но верно превращались внутри него во что-то иное.       В холодную, стальную решимость. — Хорошо, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, и его голос больше не дрожал. В нём звенела сталь. — Хорошо, Ким Сокджин. Ты хочешь видеть великого альфу? Ты его увидишь.       Он поднял голову, и в его промокшем, искажённом болью лице горели теперь только два угля — от боли и непоколебимой воли. — Я вырасту. Я стану самым успешным. Самым знаменитым. Я превращу свою жизнь в такой шедевр, что весь мир будет говорить обо мне. И тогда… — он выдохнул, и пар от его дыхания смешался с ледяным дождём, — тогда ты посмотришь на меня. И ты пожалеешь. Пожалеешь, что не дал мне шанса сегодня. Пожалеешь, что уехал.       Он поклялся себе в этом под безразличным ледяным дождём. И эта клятва была горче и жёстче, чем все его детские мечты, вместе взятые.       Это не было мечтой. Это был план мести — мести за разбитое сердце.