Я вырос, Ким Сокджин!

      Тэхён проснулся от того, что его осторожно, но настойчиво тряс за плечо парень из обслуживающего персонала. Омега, увидев, что он открыл глаза, смущённо отвёл взгляд и быстро вышел из кабинета, бормоча извинения. Тэхён проморгался, пытаясь собраться с мыслями, и тут же воспоминания нахлынули на него — жаркие, сладкие, пьянящие.       Ночь. Сокджин. Стоны. Глаза.       Альфа резко сел на кожаном диване, и его взгляд упал на пустое пространство рядом. — Сбежал.       Сокджин сбежал. Снова. После всего, что было между ними. После той нежности, тех слов. Горькая, знакомая ярость, смешанная с обидой, вспыхнула в нём мгновенно, сжигая всё на своём пути.       Не думая, он натянул разбросанные по полу брюки, рубашку, наскоро застегнул её, не тратя время на галстук и пиджак, и выбежал из кабинета, который ещё несколько часов назад был его личным раем.       Он взлетел по лестнице на второй этаж и, не стучась, распахнул дверь в номер Сокджина. Кровать была аккуратно заправлена. Никого. Пусто. Как будто его тут и не было. — Сука!       Тэхён развернулся и почти вбежал в свой собственный номер, хлопнув дверью так, что стёкла задрожали. Ему нужно было переодеться, найти его, докопаться до сути. Рванув с себя рубашку, он стоял посреди комнаты спиной к двери ванной, откуда доносился звук льющейся воды. — Ынхо! — его срывающийся голос прозвучал хрипло. — Он переспал со мной и сбежал! Понимаешь? Бросил, блять! Опять!       Позади него раздался тихий, но отчётливый смешок. Тэхён резко обернулся... и честно говоря, ахуел.       На пороге ванной комнаты, опираясь о косяк, стоял Чонгук. На нём было лишь банное полотенце, небрежно обёрнутое вокруг бёдер. Капли воды стекали по его мощному торсу, а на лице играла лёгкая, пренебрежительная ухмылка. — Узнаю привычки моего бывшего мужа, — невозмутимо заметил Чонгук. — Он от меня тоже свалил после нашего первого раза. Видимо, это у него такой ритуал.       У Тэхёна в глазах потемнело от ярости. — Заткнись, — прошипел он, делая шаг вперёд. — Какого хрена ты здесь делаешь, заяц?!       В этот момент из ванной, вытирая волосы своим полотенцем, вышел Ынхо. Увидев Тэхёна, он нервно улыбнулся. — О, Тэ-Тэ! Ты уже вернулся? — его взгляд метнулся между разъярённым альфой и невозмутимым Чонгуком. — Э-э... я даже не знаю что тебе сказать…       Тэхён стоял, чувствуя, как реальность рушится вокруг него. Его лучший друг... и бывший муж его... его Сокджина. В одной ванной. В его номере. Голые. — Кто-нибудь, — прорычал он, сжимая кулаки, — объяснит мне, что, чёрт возьми, здесь происходит?!       Чонгук лениво поднял бровь, глядя на разъяренного Тэхёна, чья грудь вздымалась от учащенного дыхания. Казалось, парень вот-вот взорвется. — Успокойся, крепыш, — проворчал Чонгук, его голос был низким и утомленным, будто он уже тысячу раз видел подобные сцены. — Своей истерикой ты скоро разбудишь весь особняк, а мне еще с сыном завтракать идти. — он кивнул в сторону балкона. — Выйдем. Поговорим по-мужски, раз уж ты такой взрослый и серьёзный.       Ынхо, поймав взгляд Чонгука, тут же воспользовался моментом, чтобы сбежать. — Я... я схожу за кофе! Для всех! — бросил он и быстро ретировался, оставив двух альф наедине в натянутой тишине.       Тэхён, всё ещё кипя, молча последовал за Чонгуком на балкон. Тот достал из кармана брошенных на стуле джинсов помятую пачку сигарет, предложил одну Тэхёну. Тот отказал резким взмахом руки, его пальцы всё ещё дрожали от ярости и обиды. Чонгук пожал плечами, чиркнул зажигалкой, сделал глубокую затяжку и выпустил плотное кольцо дыма в прохладный утренний воздух. — Значит, он сбежал, — констатировал Чонгук без предисловий, глядя куда-то вдаль, на просыпающийся город. — Ничего удивительного. После нашего первого раза он три дня не брал трубку и прятался у Намджуна. Джин... — он покачал головой, — Джин не умеет справляться с сильными чувствами. Ему проще убежать, переждать, переварить всё в одиночку, чем показать, что он напуган и уязвим. — Это не оправдание! — вырвалось у Тэхёна. — После всего, что было... после этой ночи... — А что было? — Чонгук повернулся к нему, прислонившись к перилам. Взгляд был спокоен, но невероятно проницателен, будто он видел Тэхёна насквозь. — Страстная ночь? Клятвы вечной любви? Ты думаешь, для него, одинокого омеги с ребёнком на руках, это так просто — сразу поверить в сказку? У него за плечами мой провал, тонны разочарований и этот вечный, гложущий страх, что его снова бросят, когда станет трудно.       Он сделал ещё одну затяжку, его лицо на мгновение скрылось в дымке. — Я тебе вот, что скажу, Тэхён, — голос Чонгука внезапно потерял всю свою насмешливую легкость и стал твёрдым, холодным и отточенным, как лезвие. — Я развёлся с ним, потому что мы оба были несчастны и слишком молоды, чтобы быть родителями. Но он навсегда останется моей семьёй. Папой моего сына. Человеком, о котором я буду заботиться, даже если мы больше не вместе. — альфа пристально, почти безжалостно посмотрел на Тэхёна. — И если ты, — он сделал паузу, чтобы слова обрели нужный вес, — Посмеешь причинить ему боль... если ты поиграешься в любовь и бросишь его, когда станет скучно, или, не дай бог, поднимешь руку на моего Юджина... я сделаю из тебя фарш. Без шуток, без предупреждений. И твоя слава, твои деньги и твои поклонники тебе не помогут. Ты исчезнешь. Понял?       Тэхён усмехнулся, коротко и беззвучно, но в его глазах не было ни капли веселья или страха, только стальная решимость. — Я пропущу мимо ушей эту угрозу, заяц, — он произнёс прозвище без былой злобы, скорее как дань уважения. — Потому что единственное, что я хочу сделать в этой жизни — это защищать его и Юджина до последнего вздоха. Я люблю его настолько, что готов проползти на коленях не просто вокруг земного шара, а по битому стеклу, если это докажет ему, что я никуда не денусь. Никогда.       Тэхён крепко сжал холодные перила балкона так, что кожа на длинных пальцах от натяжения заскрипела. — Но я не знаю, как до него достучаться! — в его голосе впервые за весь разговор прозвучало отчаяние. — Он ставит между нами стену, а я снова чувствую себя тем тринадцатилетним идиотом, который не знает, как привлечь внимание самого красивого омеги в городе. Я ломаю голову, а он... он просто сбегает. Дай мне хоть какой-нибудь совет, будь человеком. Ты же знаешь его лучше всех, ты прожил с ним годы.       Чонгук внимательно посмотрел на него долгим оценивающим взглядом, будто взвешивая его искренность на невидимых весах. Затем он медленно, почти ритуально потушил сигарету о пепельницу на перилах. — Совет? — он тяжело вздохнул. — Не дави. Не требуй ответов и немедленных решений. И, ради всего святого, перестань бегать за ним с выпученными глазами, как голодный пёс, который боится, что у него отнимут кость. Джину нужна не страсть, не драма. Ему нужна уверенность. Стабильность. Тихое, но железное постоянство. Покажи ему, что ты — не ветреный мальчик, увлеченный идеей, а скала, о которую можно опереться в любой шторм. Будь рядом, но не души. Помоги с Юджином, но не лезь с непрошеными советами. Просто... будь. И... — он снова усмехнулся, но на этот раз с долей странной теплоты, — наберись терпения, малыш. Ему потребуется время, чтобы переварить произошедшее между вами, возможно это займёт час, а может и больше.       Тэхён молча кивнул, впитывая каждое слово, каждый оттенок интонации. Это был самый честный и ценный совет, который он когда-либо получал. И он исходил от самого неожиданного оппонента — бывшего мужа человека, которого он любил. — Ладно, — выдохнул он, и часть напряжения покинула его плечи. — Понял. Спасибо. — Не за что, — Чонгук хлопнул его по плечу, и это был уже не угрожающий, а почти братский жест. — А теперь иди приведи себя в порядок. Ты выглядишь так, будто тебя переехал каток. Несколько раз. — И даже так я красавчик. — хмыкнул Тэхён, выходя из балкона. — Сопляк.

***

      Сокджин сидел на холодном песке, обхватив колени руками, но всё его существо ещё горело жаром воспоминаний о прошлой ночи. Перед глазами стояли образы, от которых перехватывало дыхание: Тэхён над ним в лунном свете, его тёмные глаза, полные такой нежности и страсти, что Джину хотелось плакать. Он вспоминал, как крупные капли пота скатывались по напряжённой шее альфы, как дрожали его собственные руки, впиваясь в мощные плечи. Как Тэхён шептал его имя — не "Джин", а "Сокджин", растягивая каждый слог, словно боясь спугнуть хрупкость момента.       Утренний бриз развевал его волосы, а солёные брызги волн изредка долетали до лица, но он почти не чувствовал прохлады — его кожа всё ещё помнила каждое прикосновение. Пальцы непроизвольно сжались на коленях, воспроизводя то движение, с которым он водил руками по спине Тэхёна, ощущая под ладонями игру мышц. Он вспомнил, как Тэхён прижимал его к себе так сильно, будто хотел вобрать в себя, как полные губы обжигали кожу, оставляя невидимые следы, которые Сокджин чувствовал до сих пор.       Он смотрел в туманную даль, где море сливалось с небом в одну серо-голубую пелену, но видел совсем другое: полумрак комнаты, тени на стенах, мерцающий свет луны в окне. Слышал не шум прибоя, а срывающийся шёпот Тэхёна, его тяжёлое дыхание, смешанное с его собственными стонами. В воздухе витал терпкий запах морской соли и водорослей, но Сокджину чудился другой аромат — смесь дорогого парфюма Тэхёна, сандала и чего-то неуловимо-родного, что было только их.       Рядом, растянувшись на полосатом пледе, лежал Намджун. Его теперь уже муж, Джеймс, строил с Юджином песчаный замок чуть поодаль, и их весёлые возгласы доносились ветром, но Сокджин с трудом возвращался в реальность. Золотистый песок блестел в лучах восходящего солнца, а волны набегали на берег с мягким шелестом, оставляя кружевную пену на мокром песке. В его ушах ещё звучал низкий стон Тэхёна, когда тот вошёл в него впервые — осторожно, почти благоговейно, словно боясь причинить боль. — Он тебя любит, — тихо сказал Намджун, не глядя на Сокджина, его пальцы перебирали песчинки на краю пледа. — По-настоящему. Не так, как у вас было с Чонгуком. Я видел, как он смотрит на тебя. Это тот же взгляд, что был у него в тринадцать лет, только теперь в нём есть что-то... взрослое. Осознанное.       Сокджин сжал пальцы на коленях сильнее, чувствуя, как песок просачивается сквозь ткань брюк. Его тело до сих пор отзывалось лёгкой болью на каждое движение, напоминая о страстной ночи. — Я знаю. Поэтому и сбежал. Когда чувства слишком настоящие... становится страшно. Когда он касался меня... это было так... — он замолчал, не в силах подобрать слова.       Намджун перевернулся на бок, подперев голову рукой, его тёмная чёлка разметались по лбу. — Объясни. Потому что я не понимаю. Ты же тоже его любишь. Это видно по тому, как ты говоришь о нём, как смотришь на него, когда думаешь, что никто не видит. Я видел это ещё тогда, в прошлом…. Когда ты впервые понял, что он уже в твоём сердце?       Сокджин замолчал, его взгляд устремился вдаль, где волны набегали на берег с монотонным рокотом. На его губах появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка, полная ностальгии и нежности. — Помнишь тот день, когда он подарил мне того самого «особенного» Пикачу? — начал он тихо, и его голос сливался с шёпотом волн. — Ему было тринадцать. Он такой важный, такой серьёзный протянул мне эту фигурку и сказал, что она светится в темноте. А сам смотрел на меня так... будто подарил не игрушку, а своё сердце.       Сокджин провёл рукой по песку, рисуя беспорядочные линии. — Я тогда отшутился, конечно. Сказал, что это просто пластик. Но когда остался один... долго держал того Пикачу в руках. И понимал, что этот нелепый, трогательный подарок значит для меня гораздо больше, чем все взрослые и серьёзные признания.       Он замолчал, собираясь с мыслями. — А потом был тот вечер. Ему семнадцать, он стоит передо мной весь мокрый, глаза горят. И говорит, что станет самым великим альфой для меня. Что построит дом на Луне. — голос Сокджина дрогнул. — И в тот момент я понял... что начинаю влюбляться в этого мальчишку. По-настоящему. И это было так страшно, так неправильно... Я ведь был почти вдвое старше. Я должен был быть умнее, ответственнее.       Намджун молча слушал, не перебивая. — Я по-этому так настаивал на переезде с Чонгуком, — Сокджин сжал пальцы. — Бежал от собственных чувств. Думал, если увезу себя подальше, всё пройдёт. Но... — он горько усмехнулся, — оказалось, что настоящие чувства не так просто оставить прошлом. Они следуют за тобой, как тень. — И когда вы встретились снова? — мягко спросил Намджун. — Когда увидел его взрослым... всё просто рухнуло. Все эти годы я обманывал себя, думал, что это была просто симпатия, жалость. А оказалось... — Сокджин покачал головой, и в его глазах вспыхнули тёплые искорки. — Оказалось, что он всегда был там. Не как страсть, не как мимолётное увлечение. А как тот самый свет в темноте, о котором он говорил в двенадцать лет. Просто мне потребовалось полжизни, чтобы набраться смелости это признать.       Ветер принёс с собой крики чаек и смех Юджина. Джеймс поднял мальчика на плечи, и тот заливисто смеялся, пытаясь поймать руками морской ветер. Вдали белел парус одинокой яхты, медленно скользя вдоль горизонта, а Сокджин вспоминал, как Тэхён обнимал его после того, как страсть утихла, не отпуская даже во сне. — Мой брат... — Намджун помолчал, выбирая слова, его взгляд стал задумчивым. — Он не умеет любить наполовину. Либо всё, либо ничего. Все эти годы... Он строил карьеру не для себя. Он делал это для тебя. Чтобы стать тем, кто будет достоин. Чтобы, когда вы встретитесь снова, он мог предложить тебе не просто любовь, а всю свою жизнь, всё, чего он достиг.       Сокджин закрыл глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. В памяти всплывали образы — маленький Тэхён с блестящим фантиком, подросток под дождём, взрослый мужчина с твёрдым взглядом... и тот же мужчина, беззащитный в своей страсти, шепчущий слова любви между поцелуями. — Я боюсь, Намджун. Мне уже не двадцать, у меня ребёнок... А Тэхён... у него вся жизнь впереди. Но когда он касается меня... я забываю обо всём. О возрасте, о прошлом, о страхах... — Он стал мужчиной, который знает, чего хочет. И он хочет тебя. Со всем твоим багажом, с твоим прошлым, с твоим сыном. — Намджун сел, его лицо стало серьёзным. — Разве не этого ты всегда хотел? Чтобы тебя любили не вопреки, а вместе со всей твоей историей?       Сокджин посмотрел на Юджина, который теперь бегал по кромке воды, держа за руку Джеймса. Мальчик смеялся так беззаботно, как не смеялся давно. Его щёки покраснели от ветра, а глаза сияли от счастья. И Сокджин вспомнил, как Тэхён говорил о том, что хочет быть частью их жизни, их семьи. — Он будет хорошим отцом для Юджина, — сказал Намджун, следуя за его взглядом. — И прекрасным мужем для тебя. Поверь мне, я знаю своего брата лучше, чем кого бы то ни было. За его упрямством и самоуверенностью скрывается верное сердце.       Ветер усиливался, принося с собой запах моря и свободы. Волны стали выше, их гулкий рокот наполнял воздух. Сокджин медленно поднялся, стряхнув песок с брюк. Его пальцы дрожали, но в груди поселилось странное умиротворение, смешанное с решимостью. Он вспомнил последние слова Тэхёна перед тем, как тот уснул: "Я всегда буду рядом. Проснись — и я буду там". — Куда ты? — спросил Намджун, прикрывая глаза от солнца. — Домой, — Сокджин повернулся к нему, и в его глазах впервые за утро появилась твёрдая решимость. Солнечные лучи играли в его волосах, создавая золотистый ореол. — Вернее, к Тэхёну. Кажется, я заставил его ждать достаточно долго. Сначала всё детство, потом ещё шесть лет... Думаю, пора перестать бегать. Пора наконец-то поверить в то, что счастье возможно.       Намджун улыбнулся — той самой старой, дружеской улыбкой, что знала Сокджина с детства. Он встал и обнял друга, похлопывая по спине. — Добро пожаловать в семью… Хотя… ты всегда был её частью.       Сокджин кивнул. Ветер трепал его волосы, а в груди поселилось странное спокойствие — то самое, что приходит, когда принимаешь правильное решение. Он смотрел на бескрайнее море, на играющего сына, на улыбающегося друга, и понимал — иногда нужно просто перестать бояться и довериться сердцу. Даже если это самое страшное, что можно сделать.

***

      После разговора с Чонгуком Тэхён почувствовал странное спокойствие. Он принял душ, смывая с себя остатки ночи — запах кожи, пота, и, к сожалению, Джина. Оделся в простые тёмные джинсы и свежую футболку, чувствуя, как новая решимость наполняет его.       В столовой было шумно. Оставшиеся гости неспешно завтракали, обсуждая вчерашнюю свадьбу. Тэхён нашёл свободный столик в углу, кивнул официанту и получил свою привычную чашку чёрного кофе по утрам. Он откинулся на спинку стула, сделал глоток горького напитка и уставился в экран телефона.       Внутри него бушевал хаос, приглушённый железной волей. Он мысленно повторял слова Чонгука. «Не дави. Будь скалой. Наберись терпения». Это было сложнее, чем любая роль.       Через пятнадцать минут сквозь общий гул пробился чистый, серебристый смех. Тот самый, который мог растопить лёд в его душе. Тэхён медленно поднял голову.       Сокджин вошёл в зал с террасы, и казалось, будто он принёс с собой частицу утреннего моря. В его слегка влажных от морского бриза волосах играло солнце, а на щеках лежал румянец от свежего ветра. Он вёл за руку Юджина, который восторженно рассказывал о чём-то, размахивая свободной рукой. В его движениях была грация, как и раньше, но теперь к ней добавилась какая-то особенная лёгкость — будто с него сняли тяжёлый груз, позволив снова стать тем молодым и прекрасным омегой, каким Тэхён помнил его всегда.       Что-то в груди Тэхёна сжалось — не от боли, а от переполнявшей нежности. Альфа смотрел, затаив дыхание, боясь спугнуть эту картину. Вот оно. То, ради чего он дышал. Не слава, не успех. Эта простая, хрупкая сцена: смеющийся любимый человек и ребёнок. Его семья.       Сокджин, словно почувствовав на себе чужой взгляд, повернул голову. Их глаза встретились через всё пространство зала. Улыбка на губах омеги не исчезла, но замерла, стала более... настороженной.       Тэхён не отвёл глаз. Не улыбнулся, не нахмурился. Просто смотрел. Позволяя Сокджину видеть в его взгляде всё, что он чувствовал в тот момент: не ярость, не упрёк, а ту самую тихую, непоколебимую уверенность. Обещание, данное самому себе на балконе. «Я здесь. Я никуда не денусь».       Он видел, как горло Сокджина дёрнулось, как пальцы слегка сжали плечо сына. Пауза длилась всего пару секунд, но показалась вечностью.       Затем Тэхён, не нарушая зрительного контакта, медленно, совершенно сознательно, поднял свою чашку с кофе в немом приветственном жесте. И сделал маленький глоток. Никаких требований. Никаких претензий. Просто констатация факта: «Я здесь. Я тебя жду».       Сокджин расправил плечи, покрепче взял сына за руку и направился к столику Тэхёна. Каждый его шаг был исполнен решимостью, но в глазах всё равно читалась лёгкая неуверенность — будто он и сам не до конца понимал, что заставляло его делать каждый следующий шаг.       Тэхён на долю секунды растерялся, пальцы непроизвольно сжали ручку кофейной чашки. Однако, годы актёрского мастерства не прошли даром — он быстро взял себя в руки, поставив чашку на стол с нарочитой небрежностью.       Омега подошёл к столу, изящно выгнул бровь и посмотрел на Тэхёна так, будто тот совершил какую-то непростительную глупость. — Стул отодвинь, джентльмен, — покачал головой Сокджин, и в его голосе звучала лёгкая насмешка, смешанная с внезапно проснувшейся нежностью. — Никаких манер. Неужели вас в кино не научили элементарной вежливости?       Тэхён замер, не понимая, что происходит. Это была не та реакция, которую он ожидал. — Ну ничего, — продолжил Сокджин с лёгкой, почти вызывающей улыбкой, — Папа родил мальчика, я воспитаю мужчину.       В этот момент Юджин забрался на стул рядом с Тэхёном и начал возмущённо рассказывать, что покемон так и не начал светиться. Но ни Сокджин, ни Тэхён не обращали на него внимания, продолжая смотреть друг на друга — неспособные прервать этот момент.       Тэхён пришёл в себя только тогда, когда услышал сзади тяжёлый вздох и тихое хихиканье. Он обернулся и увидел Чонгука и Ынхо, наблюдавших за этой сценой с разными выражениями на лицах.       Чонгук, стоявший позади, выразительно поднял бровь. На его лице играла смесь насмешки и театрального разочарования. — И этот человек будет жить рядом с моим ребёнком? — с притворным ужасом в голосе пробурчал он, покачивая головой. Затем подошёл ближе и плавно, показательно, отодвинул стул для Сокджина, жестом приглашая того сесть. — Вот так, Тэхён-и, — мягко сказал Чонгук, словно учил ребёнка. — Это называется — ухаживать за своим омегой. Запомни этот урок, сопляк.       Тэхён медленно моргал, всё ещё не понимая происходящего, его взгляд перескакивал с Сокджина на Чонгука: — Моим омегой?       Ынхо, стоявший рядом, закатил глаза с таким драматизмом, что его бы похвалил любой режиссёр. — Да отстаньте от него, — буркнул он, раздражённо проводя рукой по волосам. — Вы же видите, человек в полном шоке. Десять лет Сокджин строил из себя неприступную скалу, и теперь Тэхён не может поверить, что он сам к нему пришёл.       Тэхён слышал всё это будто из-под тонны воды. Он смотрел на Сокджина, который удобно устроился на отодвинутом для него стуле, на Юджина, с важным видом размышлявшего об обмане с покемоном. А потом его взгляд упал на Чонгука, который подмигнул ему с одобрением и едва заметным кивком, словно говоря: "Тебе дали шанс, действуй".       Возможно, это и было то самое "не давить", о котором Чонгук так усердно пытался ему донести. Не нужно было гоняться, умолять или требовать. Нужно было просто подождать. Дать время переварить. Просто позволить Сокджину самому сделать этот выбор, самому подойти к его столику, самому начать этот разговор, который они откладывали слишком долго.       И когда Сокджин, устроившись поудобнее, посмотрел на него с той самой, знакомой до боли улыбкой — смешанной с вызовом, нежностью и лёгкой покорностью, — Тэхён наконец понял. Это начало новой жизни. И каким бы сложным ни был их путь, оно того стоило. Оно стоило того, чтобы ждать, терпеть и верить. Все эти годы ожидания, вся боль и сомнения — всё это привело к этому утру, к этому столику, к этому взгляду.

***

      Тёплый летний вечер застилал задний двор их большого двухэтажного дома — того самого, который Тэхён купил пять лет назад, выполняя своё детское обещание о «доме на Луне», только земном и наполненном счастьем. Прошло уже десять лет с того дня, когда их пути снова пересеклись на свадьбе Намджуна. Десять лет, которые превратились в красивую историю любви.       Последние лучи солнца играли в листве деревьев, отбрасывая длинные танцующие тени на ухоженный газон. В воздухе витал сладкий аромат цветущего жасмина, смешанный с запахом свежескошенной травы, а над всем этим царили беззаботные звуки счастливого детского смеха.       На просторном садовом диване, под мягким пологом вечерных сумерек, сидели Тэхён и Сокджин. Между ними не оставалось ни капли расстояния — их плечи соприкасались, бедра находили друг друга, создавая единый силуэт на фоне гаснущего неба. Ладонь Тэхёна лежала на колене Сокджина, и это простое прикосновение говорило больше, чем любые слова.       Сокджин откинул голову на спинку дивана, позволяя вечерней прохладе ласкать кожу. Он чувствовал тепло тела Тэхёна вдоль всего своего бока — устойчивое, надёжное, как и всё в их жизни сейчас. Лёгкий ветерок смешивался с такт мерному дыханию, образуя один покойный ритм. — Устал? — тихий голос Тэхёна прозвучал прямо над его ухом, тёплое дыхание коснулось кожи, и Сокджин почувствовал знакомое приятное покалывание вдоль спины.       Он лишь отрицательно покачал головой, не открывая глаз, позволяя себе полностью раствориться в этом моменте. Усталость... Когда-то это чувство было его постоянным спутником — тяжёлым грузом на плечах, гнетущей пустотой в груди. Теперь же он чувствовал лишь приятную истому — ту, что приходит после дня, наполненного любовью, смехом и заботой. — Просто счастлив, — наконец прошептал он, поворачивая голову, чтобы встретиться взглядом с Тэхёном. В тёмных глазах альфы отражалось заходящее солнце, и в них он видел всё своё счастье. — До сих пор иногда кажется, что я сплю и вот-вот проснусь один в той старой квартире. Что Юджин ещё маленький, плачет по ночам, а я не знаю, как прожить следующий день.       Тэхён притянул его ближе, и его губы коснулись виска Сокджина в том самом месте, где бился пульс, — нежном, полном обещаний поцелуе, который говорил больше любых слов. — Тогда я буду будить тебя каждое утро, — сказал он тихо, но с той твёрдостью, что не оставляла места для сомнений. — Шептать тебе на ухо, как сильно люблю. Целовать твои веки, когда ты попытаешься снова заснуть. — Его рука нежно провела по руке Сокджина. — И напоминать, что это не сон. Что у тебя есть я. Что у нас есть они.       На газоне резвились их дети. Тринадцатилетний Юджин, уже почти подросток, но всё ещё с той же светлой душой, осторожно качал на качелях пятилетнего Юнхо — их младшего сына-омегу, названного в честь верного друга Ынхо. Мальчик заливался счастливым смехом, вцепившись маленькими ручками в верёвки. — Посмотри на них, — голос Тэхёна стал ещё тише, почти благоговейным. — Это наша жизнь, Джин. Настоящая. И так будет всегда. Ведь я дал тебе слово когда-то — построить для тебя дом на Луне. Помнишь?       Сокджин кивнул, чувствуя, как по его щеке скатывается предательская слеза. — Оказалось, что Луна была здесь всё это время, — продолжил Тэхён, мягко стирая слезу большим пальцем. — В твоей улыбке. В смехе наших детей. В этом доме, который пахнет твоими пирогами и нашими общими воспоминаниями.       Он наклонился ближе, и их лбы соприкоснулись. — И знаешь что? Это только начало. Впереди ещё так много утренних пробуждений, так много вечеров, когда мы будем сидеть вот так, наблюдая, как растут наши дети, а потом и внуки. Так много лет счастья, что их хватит на несколько жизней.       Сокджин закрыл глаза, вдыхая знакомый запах Тэхёна — смесь дорогого парфюма и чего-то неуловимо родного. — Я люблю тебя, — выдохнул он, и эти слова, произнесённые тысячный раз, звучали как в первый. — Иногда мне кажется, что я люблю тебя так сильно, что моё сердце вот-вот разорвётся от этого чувства.       Тэхён улыбнулся — той особой, мягкой улыбкой, которую он хранил только для него. — А я буду каждый день склеивать его своими поцелуями, — прошептал он в ответ. — Снова и снова. Вечность — это не так уж и много, когда речь идёт о нас.       Сокджин посмотрел на их дом — тёплый, наполненный жизнью, с игрушками на лужайке и цветами на подоконниках. Вспомнил их свадьбу — ту самую, с голливудским размахом, о которой потом писали все глянцевые журналы. Но не блеск и слава были важны в тот день, а слёзы счастья в глазах Тэхёна, когда они обменивались кольцами, и то, как Юджин, тогда ещё маленький, серьёзно нёс подушечку с кольцами.       И в этот момент, глядя на играющих детей — повзрослевшего Юджина, который с такой нежностью заботился о младшем брате, и маленького Юнхо, чей смех звенел, как самый прекрасный музыкальный инструмент, — Сокджин понял: это и есть та самая «Луна», которую когда-то пообещал ему дерзкий мальчишка с блестящим фантиком в руках. Только лучше. Потому что это было реально, осязаемо и наполнено такой любовью, перед которой меркли все звёзды на небе.