Inventory

Инвентаризация — слово, от которого по телу пробегает дрожь. После долгой смены, после изматывающего дня, где нужно быть улыбчивым, дружелюбным, гостеприимным, приходится остаться в кофейне и пересчитать всё, что есть за стойкой, в зале, на складе. Каждый бой посуды, каждый сироп и заготовка в миллилитрах, все кофейные пачки и стопки стаканчиков с крышечками. Всё это нужно внести в бланк, а потом перенести в систему на ноутбуке. Формально этим должен заниматься менеджер, но если кофейня маленькая и персонал делает всё, что может, чтобы удержаться на плаву, то один из бариста становится «менеджером на вечер». Тэхён закончил пересчитывать деньги в кассе и свёл отчёты, пока Джин замывал барную стойку, ополаскивал питчеры и готовился закрывать смену. Обычная рутина, которую они раз за разом выполняли вдвоём, будто отрепетированный танец. Их поставили в одну смену полгода назад, когда старший решил, что именно они будут принимать поставки. С тех пор их дуэт работал безукоризненно: харизматичный, красивый, профессиональный. Гости любили их тандем — и выручка говорила сама за себя. Люди с ноутбуками сменялись студентами и блогерами, мамы с детьми заходили всё чаще, потому что здесь им было уютно, а бариста умели создавать атмосферу. Тэхён легко находил общий язык с детьми и взрослыми: улыбки, шутки, ненавязчивые комплименты — он был настоящим мастером общения. Но то, что его взгляд чаще задерживался на Джине, он скрывал даже от себя. Джин с его пухлыми губами и идеальной кожей казался мягким, но за внешними чертами скрывался характер, в котором хватало твёрдости. Он мог сказать как отрезать, срываясь на мат, умел держать дистанцию и излучал уверенность в себе. Но иногда его пальцы задерживались на плече Тэхёна дольше, чем следовало, или улыбка выскальзывала в самый неподходящий момент. Джин с грохотом закрыл кран, встряхнул руки и выдохнул, скинув с себя накпряжение этого дня: — Чёрт… чем раньше я начну считаться, тем быстрее свалю домой, — напомнил он сам себе, собираясь с силами на последний рывок. Тэхён поднял голову от кассы, усмехнулся и спокойно предложил: — Давай помогу. Вдвоём быстрее разберёмся. — Ага, а потом ещё вместе дружно посчитаем каждую крышечку, взявшись за ручки, — фыркнул Джин, но уголок губ предательски дёрнулся. — Не перегоришь, герой? — Только если ты будешь крепко меня держать, — ответил Тэхён чуть мягче, чем собирался. — И выпишешь мне денег на такси, как старший смены. Джин застыл на секунду, бросив на него быстрый взгляд, но тут же отвернулся, поднял бланк и буркнул: — Ладно. Только если облажаешься, сам потом всё переписывать будешь. — Договорились, — с улыбкой отозвался Тэхён и подошёл ближе, стараясь не выдать, что именно этот резкий тон ему нравился больше всего. Когда они разошлись по разным углам стойки, Тэхён придвинул к себе ящик с крышками от стаканчиков на вынос, а Джин потянулся к ящику со столовыми приборами. — Десять… двадцать… тридцать, — пробормотал Тэхён, раскладывая крышки по стопкам. — Один, два, три… — отозвался Джин и хмыкнул. — Ты будто мантру читаешь. — А ты будто считалочку из детсада, — усмехнулся Тэхён и проговорил на распев считалочку киёми. — 1 плюс 1 равно милашка, 2 плюс 2 равно милашка, 3 плюс 3 равно милашка. — Зачем я только согласился… — Джин закатил глаза, пересчитывая вилки. — Слушай, если бы мы соревновались, я бы точно выиграл. — Пока ты с крышками возишься, я уже с приборами закончу. — Зато у меня мелкая моторика развивается, — Тэхён поднял взгляд и хитро прищурился. — Представь, на что способны такие руки. Джин на секунду сбился со счёта, шумно выдохнул и резко щёлкнул ручкой: — Сорок две. Иди ты…со своими способностями. — То есть ты представил? — не удержался Тэхён, дразня его. — Я представил, что ты умеешь молчать, — отрезал Джин, но губы предательски дрогнули. — Считай дальше, иначе застрянем тут до утра. — 4 плюс 4 равно милашка, 5 плюс 5 равно милашка, 6 плюс 6 равно милашка — игриво бормотал Тэхён, опустив взгляд на крышки. Дело не стояло на месте: бланки заполнялись, утварь считалась, а стрелка часов предательски быстро двигалась к полуночи. Тэхён аккуратно сложил очередную стопку трубочек, пробормотав себе под нос: — Пятьдесят… шестьдесят… — Тридцать девять, сорок… — Джин в это время отсчитывал сахар в одноразовых пакетиках, когда вдруг поймал на себе прямой взгляд. — Что случилось? Тэхён улыбнулся, не скрывая интереса: — У тебя руки красивые. Джин моргнул, и счёт в голове мгновенно слетел. Он уставился на сахар в руках и выругался сквозь зубы: — Блять… где я остановился? Тэхён едва не расхохотался, но сделал вид, что занят: — Похоже, ты проиграл наш «соревнование». — Ты специально меня сбиваешь, — сузил глаза Джин, смотря пристально. — Я просто сказал правду. Могу ещё накинуть очевидных фактов, но тогда точно застрянем тут до утра.— невинно пожал плечами Тэхён. — Ты закончил на сорока. Джин резко вернулся к подсчёту, стараясь выглядеть собранным: — Сорок один… сорок два… Иди к чёрту, Тэхён. Зал наконец был досчитан. Тэхён отложил заполненный бланк, потянулся всем телом и театрально вздохнул, выгибая спину так, что рубашка натянулась на плечах. — Ну всё, теперь святое святых — склад. — Да уж, рай для мазохистов, — пробормотал Джин, доставая связку ключей из кассы. Пальцы у него чуть дрогнули — то ли от усталости, то ли от мысли, что в тесном складе им придётся буквально дышать одним воздухом. Внутри пахло кофе и картоном. Коробки громоздились до потолка, оставляя лишь узкий проход, и им пришлось идти практически вплотную друг к другу. Тэхён первым протиснулся внутрь, и плечо его задело грудь Джина — случайно, но с какой-то намеренной замедленностью. Тэхён сразу потянул на себя коробку с заготовками: — Давай я сиропы, а ты стаканы. Всё честно. — Ага, пока я дохну с картоном, ты будешь радоваться, что сиропы подписаны, — фыркнул Джин, наклоняясь к одноразовой посуде. Пальцы быстро и чётко отсчитывали стопки стаканчиков, но взгляд всё равно невольно скользил в сторону Тэхёна. — Ну, я вообще-то в зале их считал. Мог бы и здесь продолжить, но тогда ты бы опять ворчал, что я всё делаю за тебя. — Потому что ты реально всё делаешь слишком демонстративно, — прищурился Джин, стараясь не обращать внимания на младшего. — Как будто тебе нравится, что все смотрят. — Может, мне нравится именно твоё внимание. Джин вновь сбился из-за откровения. Упаковка с крышками выскользнула из его пальцев и глухо ударилась о пол. Он наклонился поднять его, пряча покрасневшие щеки, и процедил сквозь зубы: — Ты опять меня сбил. Тебе что совсем домой не хочется? Уголки губ Тэхёна дрогнули в довольной улыбке: — А может, это судьба, провести ночь вдвоём на складе. — Может, это ты — заноза? — хотел огрызнуться старший, но прозвучал вопрос совсем иначе. Тэхён подался ближе, почти касаясь плечом. В узком проходе казалось, что весь мир сузился до них двоих. — Но симпатичная заноза, — прошептал он, задержав дыхание. Джин резко щёлкнул ручкой, будто ставя точку в споре, и посмотрел прямо ему в глаза. В его же взгляде отражалась и злость, и что-то ещё, куда опаснее: — Я тебя поцелую, если не замолчишь. Мгновение зависло. Тэхён моргнул, удивлённый, потом его губы медленно изогнулись в улыбке, где сквозила дерзость и азарт: — Согласен. Джин замер с бланком в руке. Сердце стукнуло слишком громко, губы дрогнули — он прикусил их, скрывая растерянность, и фыркнул, пытаясь спрятаться за привычной маской: — Тебе лишь бы что угодно делать, только не помолчать пять минут. — От такого предложения я точно не могу отказаться, — спокойно ответил Тэхён, но взгляд его скользнул на губы Джина и задержался там чуть дольше, чем позволяли рабочие взаимоотношения. — Не провоцируй меня, я предупредил, — выдохнул Джин и вернулся к инвентаризации, делая вид, что сосредоточен. Его руки заметно дрожали, выдавая всё, чего он не решался сказать вслух. — Так, значит, у нас условие: я замолкаю или получаю поцелуй. Сложная дилемма. Джин поднял взгляд, брови поднялись вверх от удивления: — Ты реально ненормальный. Я сказал — не провоцируй. — А я и не провоцирую, — с самым невинным видом протянул Тэхён. — Я просто уточняю правила игры. Если вдруг промолчу минуту, это считается? Или нужно пять? — Господи… — Джин прикрыл глаза ладонью, как будто хотел стереть с лица это выражение раздражения, которое отчаянно прятало смущение. — Замолчи уже, Тэхён. — Но если я замолчу, ты же… — Тэхён нарочно оборвал фразу, позволив тишине наполниться напряжением, и чуть склонил голову. — Всё. Конец разговора, — отрезал Джин, стараясь звучать твёрдо. — Двенадцать, тринадцать… — Ага, и потом будет четырнадцать… и первый поцелуй, — не удержался Тэхён, шепнув это почти в его ухо. Ручка в руках Джина остановилась. В воздухе будто щёлкнуло что-то невидимое. Несколько секунд он стоял неподвижно, пытаясь про себя досчитать до ста, чтобы удержаться. Но терпение лопнуло. Он резко отложил бланки и шагнул к Тэхёну, пальцы мгновенно вцепились в ворот его рубашки. — Ты сам напросился, — выдохнул он в его губы, и прежде чем Тэхён успел ответить, Джин притянул его к себе. Поцелуй не был мягким — он вспыхнул резко, как искра электрического разряда. Губы Джина прижались требовательно, сдерживаемая раздражительность смешалась с желанием. В этом порыве было слишком много эмоций сразу — вызов, отчаянная попытка доказать и ему, и себе, что он контролирует ситуацию. Но Тэхён не отстранился. Он улыбнулся сквозь поцелуй, ещё сильнее прижимаясь в ответ. В этом поцелуе сквозила мягкость, от которой у Джина подкосились колени. Руки младшего скользнули к плечам Джина и остались там, крича: «Да, именно так. Ты не ошибся». Старший вздрогнул — и в этот миг резкость растворилась. Губы его смягчились, тело расслабилось. Он углубил поцелуй, раздвигая языком чужие зубы, позволяя себе утонуть в этом чувстве. Пространство между ними растворилось, уступив место внезапной страстной нежности. Когда они всё же оторвались друг от друга, Джин шумно втянул воздух, всё ещё держась за его рубашку, не желая отпускать. Его покрасневшие губы блестели: — Я предупреждал… — Сыграем ещё? — и не думая отстраняться, прошептал Тэхён. — Что мне нужно сделать, чтобы ты продолжил? Джин закусил губу, явно борясь с самим собой. Взгляд его скользнул на губы Тэхёна. Он хотел оттолкнуть, но лишь сильнее вцепился пальцами в ткань рубашки. — Замолчи… — почти простонал он, но вместо очередного укола это прозвучало как просьба. — Тогда поцелуй меня снова, — дразняще прошептал Тэхён, кончиками пальцев скользнув по предплечью Джина. Лёгкое прикосновение обожгло, заставив того резко втянуть воздух через рот. Джин не выдержал. Он снова прижал его к себе. Их губы столкнулись в голодном поцелуе, языки переплелись, дыхание смешалось. Джин, сжимая его в своих руках, прижал к холодной стене между коробками. — Чёрт… — сорвалось с его губ, когда он отстранился лишь на секунду, чтобы вдохнуть. Рука скользнула выше по груди Тэхёна, сжимая через ткань. — Ты сводишь меня с ума. Тэхён прижался ещё сильнее, словно хотел раствориться в нём целиком: — Взаимно. Жадные поцелуи продолжились, соскользнули к открытой шее, которую младший подставлял, открываясь. Джин сжимал бёдра Тэхёна, исследовал желанные округлости, забыв о своих предрассудках. Тэхён ловил его губы, целовал с упрямой настойчивостью, а когда Джин вновь отстранился, зацеловывая открытую ключицу, прошептал на ухо, касаясь губами кожи: — Мне мало… Младший, не думая, опустил ладонь ниже, на талию, а потом — ещё смелее, к линии брюк. Пальцы скользнули под пояс, и он почувствовал, как Джин резко напрягся. Дыхание Джина дрогнуло, выбитое из груди откровенным движением младшего, но вместо того чтобы поддаться, он перехватил запястье Тэхёна и прижал к стене над его головой. Глаза горели — смесью желания и отчаянной моральной дилеммы, разворачивающейся в голове со скоростью света. — Тэхён… — он тяжело выдохнул, прижимаясь лбом к его виску. — Спустя двенадцать часов смены это будет слишком грязно. Тэхён тихо рассмеялся, потянувшись свободной рукой к выпирающему бугорку брюк. — Грязь меня не пугает. — Тебя — нет, но для меня это важно, —пытался вернуть себе контроль Джин, перехватив вторую руку, и также заведя её над головой младшего. Покорность этой позы будоражила сознание, выбивая последние крупицы здравого смысла. Он чуть отстранился, взглянул на него в упор. — Здесь есть камера. Это во-первых. А во-вторых… Тэхён дерзко перебил, не пытаясь вырваться: — А во-вторых мы знаем слепые зоны, верно? Но если для тебя правда важна чистота, то можем просто подрочить друг другу. Если не боишься испачкаться спермой. Джин резко втянул воздух, будто от удара. Его пальцы на секунду ослабли, позволив Тэхёну освободить одну руку и нырнуть ладонью чуть глубже за пояс. Он закусил губу, чувствуя, как внутри всё обрывается между «да» и «нет». — Чёрт… — тихо сорвалось у него. Он закрыл глаза, пытаясь удержаться, но бёдра предательски подались навстречу требовательному прикосновению. Тэхён уловил это мгновение слабости и усмехнулся так, что у Джина внутри вспыхнул огонь: — Видишь? Ты хочешь этого так же, как я. — Я… — Джин снова перехватил его руку и прижал к стене, вцепился пальцами так, что костяшки побелели. Его дыхание было сбивчивым, а глаза метались, не зная, за что зацепиться: за остатки самоконтроля или за желание. — Я не могу… и я не хочу останавливаться. Тэхён приблизился так, чтобы его губы почти касались губ Джина, и шепнул: — Тогда не останавливайся. Внутри Джина щёлкнул тумблер: выключив разум, освобождая место инстинкту. Он резко перехватил инициативу: втиснулся ближе, придавливая бедром. — Думаешь, сможешь мной командовать? — его голос звучал низко, с хрипотцой, и в этой интонации действительно появилось куда больше угрозы, чем нежности. — Я только проверял, насколько далеко ты зайдёшь. — Далеко, — выдохнул Джин, и прежде чем тот успел ответить, прикусил его нижнюю губу, чуть оттянув. Теперь он целовал жёстко, властно, не оставляя пространства для сомнений. Его рука соскользнула вниз и уверенно легла на ремень Тэхёна, дёрнула его на себя, заставив выгнуться навстречу. В то время как второй рукой он продолжал держать запястья Тэхёна над головой, частично обездвиживая. Тэхён простонал в поцелуй, дернулся, но был зажат между стеной и горячим телом Джина сильнее. Старший скользнул ладонью ниже, в брюки, на этот раз не позволяя Тэхёну ни дерзить, ни брать инициативу. Уверенно обхватив член младшего, провёл от основания до головки, прислушиваясь к языку чужого тела. Когда движения стали ритмичными, размашистыми, Тэхён запрокинул голову, подставляя шею под влажные поцелуи. Ощутив прикусывания нежной кожи между шеей и плечом, из горла вырвался сдавленный стон, и это только подстегнуло Джина. — Блять… — он сам задыхался от накатившего желания, от чувства власти и сладкой, болезненной близости. — Ещё один стон — и я трахну тебя прямо здесь. — А как же твои принципы? — едва выдохнул Тэхён, улыбаясь сквозь дрожь. — Джин… — в стоне протянул его имя. И старший, не выдержав, снова прижался к его губам, забирая каждый остаток звука, доказывая — да, безумие началось, и выхода из него уже нет. — Думаешь, я не умею быть грязным? — прошептал Джин, после лёгкого укуса, разрывая поцелуй, и склонился к его уху. Дыхание горячим облаком обжигало кожу, а движения стали чуть жестче, настойчивее. — Поверь, ты даже представить не можешь, насколько. Тэхён выгнулся, прикусывая губу, и поднял взгляд — там горела смесь вызова и удовольствия. — Докажи… — выдохнул он, голос сорвался. — Я тебе не обязан ничего доказывать, — прошипел Джин, скользнув губами по линии челюсти. — Но всё равно сделаю, чтобы ты запомнил, кто ведёт. Тэхён был готов потерять контроль, это сводило его с ума — впервые за долгое время он не управлял процессом, а отдавался. Джин словно сорвался с цепи. — Джин… — сорвалось с губ Тэхёна, голос хрипел и дрожал, но в нем не было ни капли протеста. Джин не стал тратить время: его движения были резкими, полными нетерпения, которое копилось слишком долго. Развернув Тэхёна лицом к стопке коробок с ароматными зёрнами, он грубо прижал его спиной к своей груди. Один рукав его чёрной униформы был закатан до локтя, обнажая напряжённые мышцы предплечья. — Чёрт возьми… — начал было Тэхён, но его протест утонул в протяжном стоне. Пальцы Джина впились в его бёдра, а затем он наклонился, и зубами, с неприличным звуком рвущейся ткани, стащил с него тонкое хлопковое бельё. Тэхён ахнул от неожиданности и внезапной грубости. Прежде чем он успел что-то сказать, острая боль вонзилась в чувственную плоть его ягодицы. Джин прикусил, зажав кожу между зубами, заставив Тэхёна выдохнуть звук, больше похожий на стон наслаждения, чем недовольства. Боль тут же сменилась жгучим, унизительным облегчением: Джин провёл шершавым языком по месту укуса, сгладил боль, оставив за собой лишь влажный, горячий след. Тэхён почувствовал, как по его спине пробежала крупная дрожь. Он ухватился пальцами за картонные коробки, оставляя на них вмятины. — Достаточно грязно для тебя? — прошипел Джин ему в ухо низким, сдавленным голосом. Раздался звонкий, унизительный шлепок ладонью по мягкому месту. Тэхён дёрнулся вперёд, но железная хватка Джина удержала его на месте. Сразу же последовал второй, чуть ниже, заставляя кожу гореть. — Хочешь ещё? — давление сзади стало настойчивее, неумолимее. Тэхён, захлёбываясь дыханием, кивнул, не в состоянии выразить желание словами. Контроль был окончательно и бесповоротно утерян. И это было самым пьянящим ощущением. Он отдался, позволив рухнуть ограничениям с обеих сторон. — Хорошо, — прошептал Джин прямо в его ухо, ловя каждый судорожный вдох. Его губы оставляли влажные следы на шее, зубы едва касались кожи. Его ладонь снова обожгла кожу — не яростно, а методично, с мерным, выверенным промежутком. Каждый шлепок отзывался горячей волной, растекавшейся по низу живота и заставлявшей пальцы Тэхёна судорожно впиваться в картон. Стыд смешивался с диким возбуждением, и он глубже прогибал спину, безмолвно предлагая себя. Джин наблюдал. Смотрел, как белая кожа под его ладонью постепенно заливается алым, как проступает чёткий отпечаток пальцев. Его взгляд был тяжёлым, пристальным: он изучал карту собственного владения. Он провёл пальцами по горящей коже, чувствуя, как Тэхён вздрагивает под его прикосновением. — Идеально, — хрипло выдохнул он. Сзади послышался резкий звук расстёгивающейся молнии. Джин стянул с себя брюки, высвобождая возбуждение. Пристроившись сзади, пошло плюнул на ладонь и размазал слюну по всей длине, направляя себя внутрь. Одной рукой он обхватил шею Тэхёна, притягивая его голову к своему плечу, сдавливая, но оставляя возможность хрипло дышать. — Расслабься, — его голос был низким и властным. — Прими меня. Но тело сопротивлялось, было слишком узко. Джин двинулся вперёд напористо, растягивая, входя с сухим, болезненным трением. Тэхён застонал, глубоко и сдавленно, его пальцы вцепились в рукав Джина на своей шее. Боль была острой и обжигающей, но за ней тут же накатила пьянящая волна подчинения. Джин замер на мгновение, давая ему привыкнуть, чувствуя каждой нервной клеткой, как Тэхён пульсирует вокруг него. Его собственное дыхание сбилось. Он видел лишь приоткрытые в немом стоне губы, капли пота на шее и то, как белые пальцы впиваются в его руку. — Тебе нравится так? — Да… Джин замер на мгновение, его дыхание горячим облаком обжигало кожу Тэхёна. Медленные, сдержанные движения явно давались ему тяжелее, чем яростный напор. — Джин… — голос Тэхёна прозвучал хрипло и прерывисто. — Не сдерживайся. Я могу выдержать больше. Его рука сорвала пальцы Джина с своего бедра и с силой прижала их обратно, заставляя сжать горло. — Покажи мне… снова. Я хочу чувствовать, кто здесь главный. Эти слова сорвали предохранители. Сдержанность Джина растворилась в низком рычании. Его вторая рука обхватила член младшего, сжимая в такт каждому новому жёсткому толчку. — Сам напросился, — прошипел он. Его движения стали глубже, быстрее, безжалостнее. Каждый жёсткий толчок заставлял Тэхёна подаваться вперёд, грудь и щека с силой прижимались к шершавой поверхности картонных коробок. Запах свежемолотого кофе, ещё недавно такой домашний и уютный, теперь казался дурманящим и густым, смешиваясь с запахом пота и кожи. Крепкая рука Джина на его шее не оставляла шансов отстраниться или изменить положение. Она не сдавливала дыхание, но была абсолютной, неоспоримой меткой владения. Пальцы Джина впивались в мышцы у ключицы, и с каждым движением бёдер его хватка чуть менялась, то слегка ослабляясь, то сжимаясь вновь, заставляя Тэхёна острее чувствовать каждую секунду происходящего. Тэхён слышал только их тяжёлое, сбитое дыхание, приглушённые звуки трения кожи о кожу и глухой стук собственного тела о коробки. Зрение затуманилось, в глазах плыли тёмные пятна. Он пытался ухватиться за что-то, но его пальцы лишь бессильно скользили по гладкому картону, оставляя на нём едва заметные царапины. Джин не говорил больше ни слова. Всё, что он хотел сказать, он говорил телом: неистовым ритмом, влажной кожей своей груди, прилипшей к спине Тэхёна, и этой рукой, которая держала его так, словно боялась, что он исчезнет, и в то же время — словно приковывала к месту наказания. Это была тирания и одержимость, высказанная на языке прикосновений. И Тэхён принимал это, тонул в этом, его собственное молчание было таким же красноречивым ответом. Ритм стал неистовым, животным. Джин не давал ни секунды передышки, его пальцы работали в унисон с бёдрами, доводя до края с безжалостной эффективностью. Тэхён потерял дар речи, его тело напряглось как струна, и с тихим, сдавленным стоном он кончил, судорожно сжимаясь вокруг Джина, который ещё парой грубых толчков нашёл своё завершение вслед за ним. Тэхён, едва отдышавшись, нагло ухмыльнулся: — Чёрт… хочу ещё. — Если мы продолжим наши… взаимоотношения, — начал Джин медленно, — я… не уверен, что смогу хоть когда-нибудь остановиться. — И не надо, — перебил его Тэхён, и его глаза блеснули уже не игриво, а с непоколебимой решимостью. Он развернулся в его объятиях и прижался так, что их носы почти соприкоснулись. — Завтра у нас общий выходной. И я, Джин, не собираюсь проводить его, мучаясь фантазиями о тебе, когда могу наконец-то… иметь тебя по-настоящему. Слова ударили в самое сердце с силой физического толчка. Джин замер, почувствовав, как горячая кровь прилила к лицу. Наверное, впервые за этот вечер его уверенность дрогнула, и он не знал, что ответить. Его молчание, его широко раскрытые, чуть растерянные глаза были красноречивее любых слов. Тэхён мягко улыбнулся, будто одержал победу, но без привычного бахвальства — в этой улыбке была лишь тихая уверенность и обещание. — Согласен? Джин прикрыл глаза, задержал дыхание, а затем коротко, почти с обречённостью, кивнул. Его собственная уверенность трещала по швам. — Только закончим эту чёртову инвентаризацию, — пробормотал он, но его голос уже не звучал сухо и отстранённо. В нём слышалось обещание и нетерпение, которое теперь было общим.