Транспортировка любви

      Запах был первым, что долетел до ноздрей Ророноа Зоро, когда он пришел в сознание. Не соленый морской бриз и не запах смолы и дерева Саузенд Санни, а густой, удушающий, сладковато-приторный аромат миллионов тропических цветов. Он заставил его поморщиться и попытаться подняться, но тело не слушалось.       Только тут он понял, что движется. Не на своих двоих, а будто его несут на каком-то плотном, упругом матрасе. Он повел головой и уперся взглядом в потолок из переплетенных лиан и ярко-розовых лепестков.       — О! Он очнулся! — пропищал знакомый голос. Рядом засеменили маленькие копытца.       — Мечник-кун! Как ты себя чувствуешь? — это был уже спокойный, мелодичный голос Робин.       Зоро медленно опустили на землю. Он сел, потирая затылок, и огляделся. Они находились в самой настоящей чаше гигантского цветка, размером с целую палубу. Лепестки поднимались вокруг них, словно стены розового бархата. В центре цвел невероятный золотой пестик, испускающий тот самый дурманящий запах.       И тут он увидел их.       От пестика во все стороны, к каждому лепестку, тянулись прочные, похожие на лианы корни. И к каждому корню был привязан член экипажа. Луффи, Усопп, Санджи, Чоппер, Робин, Брук и даже он сам. Все они сидели в глубокой медитации, с блаженными, немного глуповатыми, улыбками на лицах. От их тел исходило легкое золотистое свечение.       — Что, черт возьми, происходит? — прохрипел Зоро. — Где мы? И что с ними?       — Это остров Амаранта, — объяснила Робин, помогая Чопперу проверить пульс у Санджи. — Местная флора обладает уникальным свойством. Этот цветок, «Перевозчик Чувств», поглощает сильные эмоции и транспортирует их тому, о ком думает человек.       — То есть они… — Зоро мотнул головой в сторону замерших товарищей.       — Они перевозят любовь, — улыбнулась Робин. — Посмотри.       Зоро присмотрелся. От Луффи, который ухмылялся во весь рот, по «корню» текли пульсирующие золотые волны. Он явно делился своим безграничным, простым и ярким чувством к своему экипажу, своей мечте и приключениям.       Рядом сидел Усопп. Его свечение было неровным, то вспыхивая ярко, когда он, вероятно, думал о Кайе и деревенских ребятах, то слегка затухая, но никогда не исчезая совсем. Он перевозил любовь, смешанную со страхом, но от этого не менее искреннюю.       Санджи светился ровным, алым, почти горячим светом. Его улыбка была томной и счастливой. Он, без сомнения, направлял весь свой романтический пыл и преданность дамам и своему дорогому Зеффу.       — А куда они это всё перевозят? — спросил Зоро, чувствуя, как у него слегка кружится голова от всей этой мистики.       — Туда, откуда мы его забрали, — сказала Нами.       Зоро обернулся и только сейчас заметил её. Она сидела поодаль, скрестив ноги, и что-то быстро записывала в свой бортовой журнал. Она не была подключена к цветку.       — Мы наткнулись на этот остров неделю назад, — продолжила она, не отрываясь от записей. — Цветок поглотил всю нашу «любовь» — к приключениям, к мечтам, друг к другу. Мы стали апатичными, почти врагами. Еле вспомнили, что должны быть командой.       — И как вы решили? — спросил Зоро.       — Я подсчитала убытки от нашего бездействия, — деловито сказала Нами, и в её глазах блеснула знакомая Зоро искорка. — Цифры были ужасающими. Это заставило меня протрезветь. Потом мы нашли легенду о том, что чувства можно вернуть, только добровольно пропустив их через себя снова, усилив в сотни раз. Это как… заплатить проценты по эмоциональному кредиту.       — Так почему мы все привязаны, а вы трое — нет? — не понял Зоро.       — Кто-то же должен был остаться на стороже, — сказала Робин. — А Нами-сан… её любовь оказалась слишком сложной для этого цветка.       Нами фыркнула.       — Он не смог её переварить. Она не просто «любовь». Она на 30% — любовь к мандаринам, на 20% — к деньгам и картам, на 15% — к этому бестолковому капитану, на 10% — к моим глупым друзьям, а остальное — это расчётливый прагматизм и тоска по дому. Система дала сбой, — она сказала это с гордостью.       Вдруг золотой пестик в центре вспыхнул ослепительно ярко. Волны света от каждого из членов экипажа слились в один ослепительный поток и устремились вверх, к небу, растворяясь в облаках.       Один за другим «путешественники» стали открывать глаза. Луффи потянулся и громко рассмеялся.       — Вау! Было так тепло! Как будто я всех вас обнял сразу!       — Был прекрасный сон о том, как я дарю прекрасным леди букеты из белли, — прошептал Санджи, и у него из носа пошла кровь.       — А я… я был настоящим героем-воином моря, которого все любят! — воскликнул Усопп, и его нос чуть не достал до противоположного лепестка.       — Йо-хо-хо! Какое восхитительное чувство товарищества! У меня аж мурашки по костям пробежали!       Чоппер прыгал от восторга.       — Мы сделали это! Мы вернули всё обратно!       Все стали обниматься, хлопать друг друга по плечам, смеяться. Воздух снова был наполнен не цветочной сладостью, а знакомым звуком их голосов, их настоящими, живыми эмоциями.       Зоро посмотрел на эту суматоху, потом на Нами, которая, сверкая глазами, уже выставляла Луффи счет за «транспортировку эмоций и моральный ущерб».       Он качнул головой и неулыбчиво пробормотал себе под нос:       — Транспортировка любви… Идиоты.       Но в его голосе не было и капли раздражения. Только то самое чувство, которое теперь, наконец, вернулось на свой законный корабль.

***

      Всеобщее ликование постепенно утихло, сменившись практичными вопросами. Санджи, придя в себя от романтических грез, первым делом ринулся на кухню — готовить что-нибудь «энергетическое и наполненное любовью для своих прелестных цветочков!». Луффи уже висел на мачте, крича в своём духе: «Я проголодался!», а Усопп с Чоппером наперебой рассказывали Бруку, чьи кости всё еще трепетали от пережитых эмоций, свои версии произошедшего.       Зоро откровенно собирался прикорнуть на палубе, как вдруг его взгляд упал на Нами. Она стояла у леера, опершись на него локтями, и смотрела на удаляющийся цветочный остров. Ее обычно собранное и немного хищное выражение лица смягчилось, в уголках губ таилась задумчивая, тихая улыбка. Та, что появлялась, когда она думала о Белле-мер и мандариновых рощах.       Он молча подошел и встал рядом, скрестив руки на груди.       — Ну что, наварила на этом своем «эмоциональном кредите»? — спросил он, нарушая тишину.       Нами вздрогнула, но не обернулась.       — Еще бы. Капитану выставила счет за моральный ущерб и расходы на навигацию в состоянии апатии. С него не возьмешь, конечно, но принцип важен.       Она замолчала, и тишина снова повисла между ними, но на этот раз не неловкая, а скорее общая.       — А знаешь, — неожиданно тихо сказала она, — этот дурацкий цветок кое-что мне все-таки показал.       Зоро поднял бровь.       — И что?       — Что твоя «любовь»… она тяжелая. — Нами наконец повернулась к нему, и в ее глазах играли озорные искорки. — Как мешок с белли. Никакой легкости и романтики. Сплошная упрямая, несгибаемая сталь. Цветок ее еле протащил, бедняга.       Зоро фыркнул.       — С твоей-то, состоящей из процентов и циферок, он вообще не справился. Говорит о многом.       — Это называется надежность, болван, — она слегка толкнула его плечом. — Не то что твоя тупая решимость лезть под пули.       — Именно она и таскает твой «мешок с белли» с поля боя, когда ты влипаешь в истории, — парировал он беззлобно.       Их взгляды встретились. Ни один не хотел отводить глаз. В воздухе запахло не цветами, не морем и не едой Санджи. Запахло чем-то своим, натянутым, как струна, и прочным, как сталь.       — Может, поэтому он и не смог ее перевозить, — совсем тихо проговорила Нами, вдруг серьезнея. — Ее нельзя перевезти. Она… всегда уже здесь.       Она не уточнила, где «здесь». На корабле? Рядом с ней? Но Зоро понял. Он всегда понимал без слов то, что было по-настоящему важно.       Он не стал ничего говорить. Не стал обнимать ее или делать что-то еще дурацкое и пафосное. Вместо этого он протянул руку и легонько щелкнул ее по лбу.       — Идиотка. Иди, составляй свои графики. А то опять на мель сядем из-за твоей задумчивости.       Нами вскрикнула, потерла лоб, и на её лицо вернулось привычное сердитое выражение.       — Это ты идиот! Тупой бестолковый мачтовый пес! Мне за мою задумчивость платят, а за твою тупость только штрафуют!       Она развернулась и с гордым видом пошла к своему чертежному столу, чтобы проверить курс. Но прежде чем скрыться за дверью каюты, она на мгновение обернулась. Их взгляды снова встретились. И на этот раз она улыбнулась. Не расчетливой улыбкой мошенницы и не задумчивой улыбкой мечтательницы. А простой, теплой, немножко смущенной улыбкой. Ровно такой, какая и должна была быть у нее настоящая, не транспортированная любовь.       Зоро отвернулся к океану, к углу его рта тронула тень ухмылки. Где-то внутри, в самой глубине, где он хранил всё самое важное, было тепло и крепко, как от удачно выполненной тренировки.       Сайзенд Санни плыл дальше. Любовь не нужно было перевозить. Она была на борту. Прочная, как сталь, надежная, как точный расчет, и вечная, как мечта, ведущая к горизонту.