Cобственность «Stark Industries»

— Это — наша цель, — Фьюри жестом увеличивает голограмму карты над столом. — По данным разведки их штаб находится в пределах заброшенного военного комплекса. К нам поступили сведения… Питер пытается слушать — правда, пытается, — но в ушах различим лишь бешенный стук сердца. Оно ныряет куда-то вниз, стараясь приструнить возбуждение, что с каждой секундой становится лишь сильнее. Мозг заклинивает и прощается с рассудком. Желание вспыхивает с маниакальной одержимостью. О Боже. Это здесь совершенно не к месту. Температура тела разгоняется с оптимальной до едва переносимой. Горячка приливами бьётся во всём теле, концентрируясь тяжёлым узлом внизу живота. Испарина покрывает виски, и Питер сглатывает, стараясь успокоиться. Он пытается свести колени вместе, но чужая рука на бедре давит, заставляя расставить ноги шире. Тони рядом с ним выглядит совершенно невозмутимо. Он расслаблен, на его лице напускная лень, и, кажется, будто ему скучно. Это чертовски злит и заводит одновременно. Питер бросает на него испепеляющий взгляд, но тот даже не поворачивает головы, по-хозяйски скользя рукой по внутреннему шву его джинс. Чокнутый. Господи Боже, какой же он чёртов псих! Внезапно пальцы сжимают ногу, и Питер шумно выпускает воздух, стискивая кулаки перед собой. Он рефлекторно пододвигается ближе к столу, опасаясь разоблачения. Перед глазами разворачивается пелена, конференц-зал плывет, и всё, что он видит — это как Тони нагибает его над столом в мастерской чуть больше часа назад. — Сколько с ним людей? — Наташа, сидящая напротив, склоняется ближе, чтобы лучше рассмотреть карту. Питер благодарит всех богов, которые только приходят на ум, что стол не стеклянный. Под ним не видно, как Тони в течение нескольких минут методично доводит его до безумия. Его рука — тёплая, знакомая, упрямая рука с абсолютно ужасными манерами — продолжает скользить вверх, не скрывая своей цели. Она мягко давит, прощупывая мышцы, в опасной близости от его паха. Когда пальцы дразняще задевают полутвёрдый член, Питер не выдерживает. — Чёрт, — он врезается коленкой в стол, ёрзая на стуле. Голоса умолкают, и Питер чувствует предательский румянец, что огнём горит на лице. Тони тихо усмехается себе под нос, и на его лице расцветает торжествующее веселье. Он совершенно точно гордится собой, чёрт возьми. — Питер, всё в порядке? — обеспокоенный взгляд Стива исследует его нездоровый оттенок лица. — Судорога, — он старается придать голосу небрежности, но вместо этого хрипит. Мстители ещё на несколько секунд задерживают на нём взгляд. Питер старается откашляться и незаметно дёргает ногой, намекая Тони убрать руку. Тот лишь сильнее сжимает пальцы, но по крайней мере не делает ничего слишком неприличного. Хотя куда уже больше. Когда диалог возобновляется, Питер беззвучно выдыхает ртом и снова оборачивается на Тони с сердитым выражением лица. Тот смотрит на него, не скрывая забавы. Ему нет никакого дела до миссии, на которую они должны вылететь через пару часов. — Прекрати, — беззвучно говорит Питер одними губами, бросая взгляд вниз. Тони выглядит очаровательно бессовестным, едва заметно мотая головой. Рука некоторое время остаётся на месте, а затем снова скользит вверх. Питер вздрагивает, зная, что его ожидает, и резко устремляет невидящий взгляд перед собой. Когда пальцы снова задевают его эрекцию, он напрягается и чертыхается себе под нос, непроизвольно ударяя кулаком по столу. Восемь пар глаз снова останавливаются на нём. Тони, чёрт бы его побрал, сидящий справа, выглядит таким же недоумевающим, как и остальные. — Судорога? — любезно подсказывает Тони. Фьюри выглядит злым: — Паркер, мы тебе не мешаем? — Простите, директор, — Питер хмурится и с силой сцепляет руки в замок перед собой, стараясь отдышаться. Когда раздаётся следующий вопрос, все забывают про него. Питер смотрит на Тони убийственным взглядом. Тот вскидывает бровь, делая вид, что не понимает в чём дело. — Тони, — губы Питера двигаются почти беззвучно. — Я серьёзно. Прекрати сейчас же. Питер старается сосредоточиться. Он практически вжимается в кресло, пока под столом продолжается немыслимый спектакль. Внутри всё разрывается между неукротимым желанием и беспомощным гневом. Он с трудом слышит, как Брюс отвечает на вопрос Фьюри. Тони лениво опирается локтем на край стола, что-то говоря… Стиву? Соколу? Питер плохо соображает, но он очень — очень — старается. Через несколько минут Питеру кажется, что всё устаканивается. Тони больше не гладит его, лишь держит руку на бедре. Эта передышка на пользу. Но всё хорошее заканчивается. Когда пальцы снова сжимают его через штаны, а затем мягко оглаживают член, Питер едва сдерживается, чтобы не всхлипнуть. Он резко подрывается и встаёт из-за стола, оборачивая бутылку с водой. — Ну что на этот раз? — почти рычит Фьюри. — Пит?.. — кажется, это Наташа, но у него нет желания об этом думать. — Мне нужно в уборную, — Питер пятится к двери с самым искренним желанием провалиться сквозь землю. — Скоро вернусь. Продолжайте. Он слышит, как за спиной продолжаются обсуждения, но всё это превращается в фон, как на размытой фотографии с центральным фокусом. Его центр — это треклятая самоуверенная ухмылка Тони. Он неторопливо идёт по коридору, стараясь не привлекать внимания. Его не отпускает неприятное ощущение осуждающих взглядов, что липнут к нему, как мухи на ленту. Но всем всё равно. Тело заметно потряхивает. В паху свинцовая тяжесть, заставляющая вздрагивать на каждом шагу от трения штанов. В уборной никого нет. Воздух кондиционера проникает под футболку, остужая взмокшее тело. Питер вцепляется пальцами в край мраморной столешницы, стараясь не разнести всё к чертовой матери. В голове шумит, как в перегретом улье. Мир не перестаёт качаться под ногами. Когда Питер слышит, как кто-то заходит следом, он точно знает, кого увидит в зеркале. Тони закрывает за собой дверь, прокручивая замок до упора. Теперь около сотни работяг на этом этаже будут вынуждены справлять нужду в другом месте. Судя по выражению лица Тони, тот совсем не раскаивается. Питер вспыхивает, оборачивается и наводит на него указательный палец: — Какого чёрта ты творишь? Совсем рехнулся? Мы же на людях, Тони! Тони прячет руки в карманах брюк, чуть склоняя голову к плечу. На его лице ленивая заинтересованность, ореховые глаза неспешно исследует возмущенного Питера. — Фьюри здорово меня утомил, а смотреть, как ты краснеешь, было весело. Неужели ты откажешь мне в веселье, Питер? — голос звучит буднично, совершенно спокойно, словно это не он пару минут назад его трогал в присутствии других людей. Между ними не больше пяти шагов, но Питер знает, что это ненадолго. Ожидание томительно — как всегда. Несмотря на интригующие перспективы, он должен устроить Тони выволочку. Ну, постараться. Питер отступает, касаясь столешницы. Холодный камень врезается в задницу, но он игнорирует это и в оборонительном жесте складывает руки на груди. — Тони, у нас миссия на носу, — он шипит, стараясь придать лицу больше строгости. — Хватит вести себя, как подросток в пубертате. Твоё поведение неприемлемо. Тони красочно закатывает глаза, всем своим видом показывая своё мнение на этот счёт. Спустя несколько секунд на его лице появляется ухмылка, он щурит на Питера взгляд и делает первый шаг. Небрежно ослабляет галстук и расстёгивает пару пуговиц на рубашке, сокращая расстояние. Пиджака нет. — Тони, — голос Питера звучит предупреждающе, но лишь первые несколько секунд. Предложение он заканчивает уже приглушённо: — Что ты?.. Какого чёрта ты делаешь? — Пытаюсь заставить тебя заняться со мной сексом. Получается? Питер вздрагивает, когда Тони останавливается напротив него. Его голос низкий и возбуждающий, от него сушит во рту и теплеет за грудиной; он томный, утративший пару децибел, но всё такой же знакомый и родной. От него у Питера переворачиваются внутренности и мысли сходят с орбиты, разбиваясь друг о друга. Разум заволакивает туман — предательская фантазия рисует картинку ближайших пятнадцати минут. В ушах уже различимо эхо хриплых стонов. Тони кладёт руку ему на пах и крепко сжимает член, заставляя Питера с беззвучным выдохом выгнуть шею. Знакомые губы опускаются на нежное место под подбородком, поцелуи сменяются укусами. Спустя пару секунд рот Тони прижимается к челюсти, оставляя там влажный след. Питер дышит с усердием, но воздуха всё равно не хватает. — Детка, ты не ответил, — шепчет Тони, скользя носом по щеке. — На мои слова про тебя и секс. Я прекрасно читаю невербальные знаки, но моё эго питает очевидную слабость к твоим мольбам. — Ты псих… Законченный псих, Тони… — прерывисто шепчет Питер, пока рука продолжает гладить его через джинсы. Тони недолго размышляет: — И так сойдёт. Питер едва осознаёт происходящее. В паху пульсирует, перед глазами мельтешат мириады звёзд, и всё, чего он хочет, — это чтобы Тони никогда не останавливался. — Богом клянусь, я… Закончить предложение нет сил. Тёплая рука в мгновение ока расправляется с замком на штанах, стаскивая их и бельё вниз. Пальцы обхватывают его вдоль основания, терпеливо сжимают и медленно начинают двигаться. Питер старается бороться с чувствами, но острое возбуждение отвоёвывает его разум, заставляя избавиться от трезвости. Всё мало-мальски важное стирается, тело полностью отдаётся осязанию. Питер не сдерживается и громко стонет, но Тони тут же накрывает его рот своим, приглушая звук. Свободная рука запутывается в его волосах, сжимает корни, притягивая ближе, и с этим Питеру трудно бороться. Он поддаётся невыносимому удовольствию почувствовать прикосновение, покорно раздвигая губы пошире. Тони крепко обхватывает Питера за затылок, направляя голову, чтобы углубить поцелуй. Поцелуй яростный и жадный; языки встречаются на полпути, кружа вокруг друг друга. Зубы не прекращают сталкиваться, но это скорее заводит, чем мешает. — Вот чёрт, я… Питер возбужден до боли. Всё кругом перестаёт существовать, концентрируясь на Тони. Тот слишком правильно выгибает запястье, и громкий стон Питера пронзает уборную. Тони касается рукой его губ, убеждая быть тише. — Ты же не хочешь, чтобы о нас шептались. — Тони, я… Я не могу, — его голос звучит жалобно, но бёдра продолжают двигаться навстречу руке. Тони смеётся ему в рот, проходясь большим пальцем по головке. — Предлагаешь мне остановиться? Он играет. Эти чертовы игры занимают восемьдесят процентов их интимной жизни. Ладно, стоит отметить, это не первый их секс в уборной. — Ты заноза в заднице, — зло хрипит Питер, а затем беззвучно всхлипывает в ответ на движение чужой руки. — Это приглашение? — улыбается Тони, заинтересованно отклоняя голову. Его взгляд… Его чёртов взгляд делает с сердцем Питера что-то невообразимое. Оно колотится, пульсирует, качает вскипевшую кровь с невероятным усердием. Что-то внутри живота сжимается, когда Питер видит, что за весельем Тони прячется любовь. И этого хватает, чтобы снова поцеловать его, впитывая вкус знакомых губ. — Сделай это. Чёрт возьми, давай. Сделай. Его слов хватает, чтобы у Тони сорвало тормоза. Он разворачивает Питера лицом к зеркалу, стаскивая его футболку прочь. Тони, всё ещё одетый, обхватывает бёдра руками, прижимая его невыносимо близко к своему члену, что всё ещё прячется под одеждой. Руки двигаются, а затем жадно сжимают его ягодицы, и Тони толкается вперёд с низким стоном. В движениях Тони нет системности, он возбуждён так же, как и Питер. Толчки небрежные, беспокойные, и через ткань они чувствуются острее. Сквозь брюки ощутима его эрекция. Питера разбирает на молекулы от трения одежды по нежной коже. Он шипит, опускается на локти, призывно двигаясь задницей навстречу. — Вот чёрт, — хрипит Тони, любовно оглаживая руками раскрывшегося перед ним Питера. В какой момент Тони отстраняется, Питер не знает. Дурманящая поволока не даёт сосредоточиться. — Ты можешь злиться на меня, малыш, — Питера бьёт дрожь, когда он, наконец, чувствует, как влажные пальцы Тони медленно скользят внутрь него, — но, Богом клянусь, я пытался держать руки при себе. Просто, когда ты рядом, всё, о чём я могу думать, — это то, как здорово ты смотришься, распростёртым подо мной. Просто для информации. Питер встречается с ним взглядом в зеркале и не может перестать смотреть. Тони выглядит бесновато, в глазах танцуют черти, лицо раскраснелось — румяные пятна сползли вниз по крепкой шее, исчезая в разрезе рубашки на груди. Он выглядит настолько неотразимо, что Питер готов кончить от одной мысли о том, что уже месяц с небольшим они официально в браке. Муж. Тони Старк его чёртов муж. Тони одной рукой расстёгивает свою рубашку, а второй — изгибает внутри него пальцы. Питер едва не издаёт жалобный всхлип, когда рука снова ложится на его рот, приглушая звук. Тело трясётся, изнемогая от желания почувствовать Тони глубже и плотнее, пока благоразумие не вынудило его остановиться. — А знаешь, о чём ещё я не перестаю думать? Питер почти не дышит, когда слышит звук расстёгивающейся ширинки и щелчка бутылочки со смазкой. Он пытается связать мысли в слова, но ничего не выходит. — О том, что эта задница теперь официальная собственность «Stark Industries». Нужно напомнить Фьюри, что ты больше не Паркер. Мне даже немного жаль старика: ему тяжело сжиться с мыслью, что в мире теперь на одного Старка больше. У него от этого наверняка мигрень. Питер хочет что-то сказать, но язык размяк, превратившись в бесполезный отросток. Мысли вязкие, как приторно сладкий пломбир, но думать больше нет нужды. Только чувствовать. Звук фольги почти как облегчение. Тони опускается на его спину, прижимаясь вплотную, зарывается носом в пространство между шеей и плечом и шумно втягивает воздух, как ненасытный маньяк. Руки крепко обхватывают бёдра Питера, пригвождая его к мрамору, холодящему кожу. Питера лихорадит, и ему хочется плакать от облегчения, когда, наконец, он чувствует это. Размеренное и осторожное движение Тони, медленно наполняющего его собой. Нервы коротят, синапсы в чувствительных волокнах усердно передают импульс за импульсом, пока Питер продолжает растворяться в этой хлёсткой близости. Питер впивается зубами в ребро своей ладони, стараясь не шуметь, но, когда Тони входит полностью, в уборной раздаётся их общий стон. Если кто-то только что прошёл мимо двери, то точно понял, чем там сейчас занимаются. Тони не дает ему времени на адаптацию — ни мгновения на сопротивление. Хотя вряд ли бы Питеру захотелось сопротивляться: Тони — лучшее, что с ним случалось. Его тело — наитие для души, его желание — апофеоз мечтаний, а любовь — манёвр леди Фортуны, за который он будет благодарен до конца своих дней. Каждый вдох Питера сопровождается тяжёлым, влажным звуком их слияния, каждый выдох — стоном, который заглушает прижатая рука Тони к приоткрытым губам. Эхо настоящего греха. — Ты такой горячий… — жарко шепчет Тони ему на ухо; его голос хриплый, словно они только-только завершили сложную миссию и измождённые завалились на диван. Руки ложатся ему на бедра, оглаживая чувствительное тело. Питер не отвечает. Его разум — это пепел на поле боя, где Тони всегда одерживает победу. Всё, что у Питера есть, это ощущение холодного мрамора под ладонями; горячая грудь над его спиной; чужое дыхание, впивающееся в растерзанную шею, как клеймо. И — Тони. Тони, что с низкими стонами толкается глубоко, интенсивно и жадно — именно так, как любит Питер. Пальцы Тони, сжимающие его бёдра, скользят вверх, цепляются за рёбра, пока он продолжает вбиваться в Питера с ненормальным рвением. Одна ладонь скользит вверх и опускается на шею. Сжимает, мягко царапает кожу. Пальцы минуют челюсть и подбородок, опускаются на губы Питера. Он покорно раскрывает рот и прикусывает мелькающие подушечки. Тони шумно выдыхает куда-то в волосы, сильнее поддаёт бёдрами и умещает указательный и средний пальцы на язык Питера. Он влажный и тёплый, покорно облизывает шершавую кожу. Тони низко стонет. — Посмотри на нас, — шепчет Тони, поднимая голову Питера к зеркалу за подбородок. — Пресвятая Дева Мария… Они оба… Это зрелище — самая чувственная и грязная вещь, которую только видели его глаза. Распущенные, обнажённые, скованные волей небес. Два пазла одной мозаики. Идеально. Питер на миг замирает в полусогнутом положении, не отрывая от зеркала глаз; локти уже болят от давления; его тело прижато к столешнице; волосы растрепаны; глаза пьяные, в каком-то лихорадочном облаке; щеки такие румяные и хмельные, что их запросто можно сравнить с обожжёнными. Тони шумно дышит позади него; он снова выпрямляется, опустив одну руку на талию Питера, а второй держится за его плечо, направляя себя внутрь с большей амплитудой; брюки где-то на бёдрах; рубашка нараспах; галстук перекинут через плечо как в лучших традициях порнофильмов; его спина напряжена, мышцы живота рельефны, блядская дорожка мелькает почти от самого пупка, и, чёрт возьми… Тони делает сильный толчок, стонет, выгибает шею… Питер плохо соображает. Он совершенно точно распрощался с мозгами. Движения Тони ритмичны, он бьёт прямо по клубку нервов внутри, но здесь, в этой опороченной на века уборной, всё в неразборчивом хаосе. И это так прекрасно, чёрт возьми, что Питеру не хочется, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. — Видишь? — Тони наклоняется, чтобы его губы коснулись мочки уха. — Красиво, правда? Питер всхлипывает от осознания, что это правда. Они идеально друг другу подходят. В конце концов, кто ещё бы мог по несколько раз на дню насыщать неумолимый голод Питера до всего, что касается секса? Только Тони с его не менее неумолимым голодом. Питер чувствует, как его буквально рвёт на части. Тони без конца собирает его обратно: каждым новым толчком, чувственным шепотком на ухо, руками, движениями, дыханием… Тони замедляет темп и больно впивается зубами в загривок. Делает паузу. Глубоко входит. Останавливается. — Я не могу… больше… Тони, пожалуйста… — Питер задыхается, и его голос срывается в отчаянный скулёж. — Можешь, — шепчет Тони, медленно-медленно двигаясь внутри него — это почти мука. — Я знаю. — Пожалуйста… пожалуйста.. Тони рычит ему на ухо, сжимает шею, и, наконец, теряет всякое подобие самообладания. Он начинает толкаться с такой силой, что Питер вдруг совершенно точно видит звёзды. Они мелькают перед глазами, тело перестаёт быть телом и становится чистым концентрированным чувством — светом, вибрацией, давлением, током. Рука Питера сама собой тянется вниз, чтобы сжать член, уже набухший, покрасневший и готовый вот-вот взорваться. Но Тони ловит его запястье и прижимает к столешнице. — Нет, — голос низкий, как удар грома. — Я сам о тебе позабочусь. Питер кивает, предвкушая это обещание всем телом. Тони мягко царапает шею, поворачивает Питера лицом к себе — они смотрят друг другу в глаза долгие секунды. Кто не выдерживает первым не понятно, но губы встречаются с губами и всё другое теряет смысл. Питер стонет прямо в поцелуй, когда Тони сильнее врезается в него бёдрами. Рука опускается на чувствительный член Питера, бережно оглаживая головку. Дрожь сотрясает тело. Пальцы талантливо сжимаются, оглаживают рельефные венки, а затем ладонь виртуозно уплотняется — и Питер начинает толкаться в тёплый и влажный от смазки кулак, пока Тони продолжает заполнять его в такт движениям. — О Боже… Вот чёрт… Тони… Тони… — Ты мой, — шепчет Тони ему в висок. В этих словах сейчас мало смысла, пока они трахаются, как дикари, на базе Мстителей, но что-то эгоистичное внутри Питера облизывается и довольно улыбается. — Ты — мой, слышишь? Звук толчков влажный и скользкий: их шумное дыхание смешивается, перекрывая собой пульсирующий ток крови в ушах. Питеру кажется, что он кричит, но звука на самом деле нет. Он застревает где-то в горле, превращаясь в рыдание, стон и мольбу. Питер выгибается, как тетива, натянутая до предела. Тело напрягается, узел внизу живота горит огнём, глаза расширяются — и мир блекнет. — Тони… я… я… Сознание словно спотыкается на банановой кожуре, и Питер взрывается. Буквально распадается на части. Внутренности сжимаются, как в вакууме, и его ослепляет от чувственного накала. Податливое тело сжимается вокруг Тони, и Питер кончает, шепча то единственное, на что ещё есть силы: — Люблю тебя… Тони… Люблю… — Я здесь, — шепчет Тони, и его губы находят губы Питера, распахнутые в оргазмической дымке. Поцелуй ни капельки не нежный. Он совершенно точно безумный. И он переплетает всё: слюну, слёзы удовольствия, солоноватый пот и эхо хриплого стона. Питер чувствует, как его тело сильнее сжимает член Тони. Тони входит глубже, чем когда-либо. Его бёдра врезаются в ягодицы Питера, как молот. Его зубы прикусывают нижнюю губу, а затем язык нежно оглаживает следы. Когда Тони наконец кончает — это звучит как рев дракона, вырвавшегося из заточения. Питер чувствует, как тело Тони позади содрогается прежде, чем сделать последний отчаянный рывок. Ещё пару толчков, и Тони, наконец, догоняет его. Они замирают на долгие мгновения блаженной тишины. Тони прижимается к спине, оставляя ожоги от дыхания где-то на шее. Его сердце колотится, как отбойный молоток. — Что, крыло подбили, мистер Старк? — с улыбкой хрипит Питер, уже успевший отойти от послевкусия горячего секса. Тони, всё ещё прижатый к нему и старающийся перевести дыхание, смеётся. Его губы касаются затылка Питера, а затем он мягко отталкивается и отходит назад. Холодный воздух обжигает кожу. Питер щурится от чувства пустоты внутри. Тони позади него выбрасывает презерватив, наспех вытирает руку, застёгивает ширинку, аккуратно поднимает штаны Питера, слетевшие до щиколоток, и подаёт ему футболку, помогая привести себя в порядок. Затем притягивает к себе, обнимает и нежно-нежно целует в висок, как может делать только любящий муж. — Фьюри нас убьёт, — иронично шепчет Питер, но не отстраняется. — Не уверен, что у него получится, но он совершенно точно попытается. Питер хмыкает и, последний раз ткнувшись носом в шею Тони, делает шаг назад. Он оборачивается к зеркалу, пробегаясь пальцами по волосам. — Ты чокнутый, — улыбается Питер, смотря на стоящего позади Тони. — Ещё бы, — хмыкает Тони, застёгивая рубашку и возвращая галстук на место. — Именно поэтому — я твой фаворит.