Ваш пресс, Мой Лорд

      Волдеморт намеревался жить вечно. Во всяком случае, так долго, чтобы застать смену целых эпох и столетий.       Он не учел тот факт, что, возродившись спустя всего несколько десятилетий в новом тысячелетии, он неизбежно выпадет из современных течений и навсегда отречется от понимания всего нового, как и любой другой старый пердун, родившийся в прошлом веке.       Не то чтобы это так важно для деспотизма. Чтобы заниматься террором, не обязательно разбираться в современных тенденциях.       И все-таки.       Первое время после возрождения Волдеморт не осознает, как сильно все переменилось. Когда он восстает, будто Венера Боттичелли (обнаженный Волдеморт плывет по зловонной луже воскресительного зелья на опрокинутом котле, слева от него дуют на задымившиеся полы одежд Пожиратели Смерти, справа Волдеморта встречает с мантией в руках больше Пожирателей Смерти; под его ногами ряд крошащихся надгробий - вряд ли это символизирует хоть что-то хорошее), слуги ахают из-под накинутых на лицо капюшонов. Какой-то идиот благоговейно выдыхает: - Мой Лорд. Ваш пресс.       "Ваш пресс", а не "ваше сиятельство" и даже не "ваша неотразимость". "Ваш пресс", и трепетный тон сказанного должен был стать первым звоночком.       "Ваш пресс" - вот гимн нового тысячелетия, а во времена Волдеморта воспевали совсем другие вещи.       Старый, старый пердун. Жалко его. И того простака, кто посмеет подумать про Волдеморта такую гнусность; Волдеморт, может, чего-то и не знает о современности, зато он отлично знает, как убивать по старинке.

***

      В дальнейшем злые языки мелят, что в воскресительное зелье Темного Лорда входил протеиновый порошок. Во времена Волдеморта такие вещи были не в ходу, и, хотя слухи доходят до него и ему приходится устроить показательную казнь, он не понимает, чего это все переполошились.       Да, у него есть ярко выраженный пресс, какого не было при прошлой жизни. У него есть квадратные грудные мышцы и крепкие ягодицы, и ямочки над крепкими ягодицами. У него есть бесполезные бугрящиеся мышцы на руках и ногах, которые пригодятся разве что магглу-чернорабочему, а Волдеморт никогда не опустится до чего-то столь ничтожного вроде скотоводства или таскания камней при стройке.       Конечно, мужественное тело всегда находили привлекательным, но в его времена большее значение придавали интеллекту и магическому потенциалу. Никакому тупице и в голову бы не пришло пялиться на задницу величайшего в мире темного мага, пока он пытается захватить власть. А теперь? Волдеморт отказывается понимать этот тотальный сдвиг в сторону телесного.       Что значит телесность? Когда умираешь и возрождаешься, приятно иметь мозг в черепе, а череп на шее, а еще пару ног и рук, и сердце, которое не норовит остановиться. Да воскресни Волдеморт хоть тощим доходягой, ему было бы плевать. Что значит телесность перед его великими замыслами? Ничто.       К сожалению, его великим замыслам мешает Гарри Поттер, этот ничтожный мальчишка. Пока он отсиживается в Хогвартсе, Волдеморт мало что может сделать с ним. Он врывается в сны мальчишки, чтобы изматывать его морально.       Когда он врывается в сновидение впервые, Гарри Поттер недоумевает, и Волдеморт не может контролировать злобное ликование. В следующее мгновение Гарри Поттер думает "ого", а еще, сразу же следом, "вау", и теперь настает очередь Волдеморта недоумевать, потому что Гарри Поттер в своем сне не смотрит в страшное безносое лицо Волдеморта. Он смотрит куда-то ниже, на его хорошо развитые грудные мышцы, квадратные, лишенные волос, со стоячими синевато-серыми сосками.       "Почему я голый? - думает Волдеморт, а еще, уловив чужое сексуальное влечение, он думает: - Ах ты проклятый содомит".       Это сбивает его настрой, и он с горестным воплем покидает сон Гарри Поттера. Где-то за тысячи километров Гарри Поттер открывает глаза и не сует первым делом руку в трусы лишь потому, что его голова ужасно раскалывается.       Во второй раз, явившись в сон Поттера, Волдеморт нашептывает ему на парселтанге. Это сработало бы, не будь Поттер так отвлечен образом его нового тела. Чертов молодняк совсем разучился сосредотачиваться на чем-либо, даже Пожиратели Смерти и те скучают, пока смотрят на пытки.       Во времена Волдеморта никто не смел скучать при пытках.       В третий раз, прервав зловещее шипение, Волдеморт сухо говорит: - Мои глаза выше, Поттер.       Ему подвластны мысли мальчишки, но он так и не сумел хоть раз оказаться в одежде в его снах. Четвертый сон против воли Волдеморта превращается в эротический, несмотря на все обещания скорой расправы.       А во времена Волдеморта враги трепетали.       Проклятье.

***

      Однажды Волдеморт насылает на Поттера видение, пока тот бодрствует. У них есть эта раздражающая ментальная связь, которую Поттер, кажется, осознает весьма смутно, зато Волдеморт чувствует ее прекрасно. Он чувствует даже, что мальчишка гонится за снитчем на метле и что погода в области Хогвартса самая что ни на есть дрянная - с дождем, ветром и всем таким. Хотя бы в этом Британия не изменилась.       Погода играет Волдеморту на руку. Он посылает Поттеру образ, пока тот несется на метле сквозь низко висящие черные тучи, и Поттер широко раскрывает глаза от изумления, когда перед ним зависает, словно древнее злобное божество, сам Волдеморт в струящихся одеждах.       Волдеморту неоткуда знать, что струящиеся одежды ничего не скрывают, более того, они даже подчеркивают рельефы мускулистого во всех нужных местах тела, который образ передает поразительно точно. Волдеморту неоткуда знать, что стрельнувшая молния на сладкое мгновение просвечивает все одежды, очерчивая контуры его призрачного тела.       Волдеморт не дурак. Он хорошо видит, что ни на йоту не напугал Гарри Поттера. Гарри Поттер падает с метлы, но в его глазах плещется счастье с завистью вперемешку.       Вернувшись в свое настоящее тело, Волдеморт срывает с себя мантию и хмуро смотрится в зеркало. Зеркало громадное, выше человеческого роста, в старинной потертой оправе и жутко тяжеленное. Рядом стоит трясущийся от страха слуга. Старый, с тех славных времен, когда слуги работали на него всю свою жалкую ничтожную жизнь, а не пытались втихую смыться спустя три месяца, потому что "атмосфера внутри коллектива стала тяжеловата" (наглецы были показательно казнены, но даже на этих собраниях другие наглецы все равно скучали, а Волдеморт, как бы ему ни хотелось, не мог убить всех наглецов; ему просто будет некому прислуживать). - Что такое? - вопрошает Волдеморт убийственным ледяным тоном. - Почему у него такая реакция?       Слуга заикается от волнения, когда отвечает: - Вы сексуальны, Мой Лорд.       Когда Волдеморт бросает на него взгляд, слуга, обливаясь потом, добавляет: - Теперь боятся только отвратительного. Сексуальности прощается все, Мой Лорд.       У Волдеморта портится настроение, когда он снова глядит на свое новое тело.       И вот это теперь - сексуально? Он был сексуален в свое время. Он был тонок, у него был хороший вкус в одежде, теперь в моде царствует дурновкусие, он был обаятелен в своей коварности, у него была прекрасная прическа. Он был сексуален, и все дамы были от него без ума, а все джентльмены сдержанно признавали это. Ему не приходилось выпячивать мышцы, никто не находил это привлекательным так, как находят сейчас. Во времена Волдеморта тело волновало, пока было скрыто, а ум волновал еще сильнее.       Теперь, кажется, никого не интересует, что друг у друга в головах. Никому не интересно, что даже у Темного Лорда в голове, а он Темный Лорд. Теперь только и подавай что "ваш пресс" да "ваши ягодицы, о, Мой Лорд".       Проклятье.       Волдеморт раздражен. Он носит безразмерные балахоны и берется за чистку собственных прислужников. Когда их остается лишь горстка и не становится больше спустя годы; когда их настигает полная стагнация и упадок, и это несмотря на здравствующего Темного Лорда, Волдеморт приходит в ярость. - Почему в рядах так мало свежей крови? - Культы сильных лидеров сейчас непопулярны, Мой Лорд, - обмирая от страха, сообщает ему один из верных слуг. - И у нас слишком жесткие условия. - Так придумайте, как привлечь больше магов, - цедит Волдеморт. - Если бы вы только... - робко бормочет другой слуга женским голосом, но смолкает.       Волдеморт обращает на слугу недобрый взгляд. - Продолжай.       Слуга шумно сглатывает. - Если бы вы только чаще появлялись на людях, Мой Лорд. И оделись бы по нынешней моде. И использовали медиа, которыми пользуется нынешняя молодежь, чтобы привлечь их внимание... Кровавые послания теперь никто не читает. - Сексуальность, Мой Лорд, - поддерживает слугу другой голос. - Сексуальность теперь продает все. - Вам бы обтягивающие штаны, Мой Лорд... - с тоской подхватывает еще кто-то.       Волдеморту очень хочется удавить всех слуг, но и без этого дела у них плохи. Он лишь вздыхает и прикрывает глаза.       Против воли ему приходится прислушиваться к этим жалким советам. Он больше не интересуется модой так, как интересовался раньше, но соглашается надеть мантию, которую ему приносят. Шелковая мантия прохладная и скользкая на коже, тесноватая в груди и плечах.       Волдеморт отказывается использовать новые медиа. Он действует по старинке - совершает облаву, зависая над разевающими рты идиотами в полной красе.       Мантия колышется и струится по его рельефным ногам.       Идиоты разбегаются в панике, но при этом все равно не могут оторвать от него глаз.       У Волдеморта под мантией ничего нет, только пара очень упругих ягодиц, отличные ноги и стандартный набор мужских гениталий.       Где-то там Гарри Поттер, открыв новое медиа и увидев изображения Волдеморта во время облавы (ракурс очень лестный, на фоне зеленой вспышки-метки Пожирателей Смерти), комментирует: - Черт. Посмотри на его грудь. - Так бы и облизнул, - соглашается Рон Уизли, его друг; подумав, он добавляет: - Хоть он и сволочь.

***

      Позже, когда настает время битвы при Хогвартсе, Волдеморт находит Поттера в лесу. Или это Поттер находит Волдеморта, судя по его решительному, ничуть не испуганному лицу. - Вот мы и встретились, мальчишшшка, - шипит Волдеморт.       Глаза Гарри Поттера сияют праведностью. - Я ждал этого всю жизнь, - шепчет он и разрывает на себе футболку голыми руками.       Волдеморт недоуменно моргает. Он помнит Поттера долговязым мальчишкой, но теперь его грудь распирают гладкие надутые мышцы, его пресс словно выточен из мрамора. - Годы тренировок, - продолжает Гарри Поттер, ступая к Волдеморту. - Годы диет. Смотри на меня, Том. - Как ты смеешь! - шипит Волдеморт и замахивается палочкой. - Авада кеДАВРА!       Зеленая вспышка озаряет поляну и стремится к вскинувшему руки, словно жертвенный агнец, Гарри Поттеру.       Зеленая вспышка ударяет о пресс Гарри Поттера и отскакивает, ничтожная, просто пшик. На теле Поттера не остается даже следа, он словно сияет, настолько прекрасно его тело. Волдеморт замирает. - Это невозможно, - шепчет он и замахивается снова, но Гарри Поттер вдруг ловит его за руку и сжимает так сильно, что пальцы разжимаются.       Палочка Волдеморта, этот рудимент прошлого, падает в траву.       Глядя Волдеморту в глаза, Гарри Поттер силой подносит сопротивляющуюся руку Волдеморта к своей груди и проводит ею вниз. - Чувствуешь? - говорит он. - Сила добра. Люди выбрали меня, потому что я хорош собой. - Прочь! - кричит Волдеморт и вырывается.       Мантия издает треск, оставаясь в хватке Поттера, и ткань вдруг соскальзывает с Волдеморта единым движением, оставляя его обнаженным. Поттер смотрит на него ликующе. - Только посмотри на себя. Конечно, у тебя есть прислужники. Твой пресс... они целовали его, поклоняясь тебе, ведь так?       "Господи, я уже ничего не понимаю, - думает Волдеморт, который даже не верит в бога. - Я просто пришел убить его. Это я должен был говорить речь." - Посмотрим, сколько людей останутся тебе верны, когда ты станешь отвратительным комком плоти, - говорит Гарри Поттер.       Волдеморт бросается к своей палочке, и вот они борются насмерть - полуголый Поттер, кожа эластичная и упругая, ни одного лишнего волоска, все убрано воском, соски розовые с ореолом среднего размера, мышцы перекатываются под увлажненной кожей, к штанам ведет соблазнительная дорожка волос, руки сильные, плечи широкие; и голый Волдеморт, зад круглый, без единой ямочки и волоска, изгиб спины прекрасен, ребра просвечивают в идеальном соотношении худобы и здоровья, бедра крепкие, яйца в ярости поджаты к телу.       Мгновение - и Волдеморт лежит на вокзале Кингс-Кросс. Больше у него нет круглого зада. Нет прекрасного изгиба спины. Нет идеального соотношения худобы и здоровья. Нет крепких бедер. Нет яиц.       Он жалкий полурослик, гигантский выкидыш, отвратительный и больной, беспомощный и уродливый.       Не то чтобы это имело такое большое значение для Волдеморта, хотя ему было и приятно иметь здоровое тело. Но теперь он в самом деле оказался никому не нужен, и эта жалкая правда обнажает нервы его души.       Вдруг над Волдемортом кто-то склоняется.       Ах, это Гарри Поттер. На нем все еще нет футболки, что за ублюдок.       Поттер осторожно поднимает руку Волдеморта и прижимает к своей груди. - Вот так, - успокаивающе говорит он. - Пора уступить место молодым, Том. Но можешь пока потрогать меня, если хочешь.       Волдеморт намеревался жить вечно.       Теперь он готов передумать.