Обжигая сердце

«Едешь вечером?» — телефон жужжит сообщением, пока Феликс пытается не заснуть на нудном совещании. Он слегка оживляется, садится в кресле чуть прямее и ловит отголоски спора контент-менеджера и начальника отдела рекламы. Хенджин смотрит на него с другого конца стола, слишком воодушевленный для любого находящегося в этой комнате. Его короткие волосы опять уложены дурацкими иглами, бровь выбрита, а пирсинг в той же брови и в губе поблескивает от того, как мышцы лица ни на секунду не останавливаются. Хенджин улыбается Феликсу и глазами показывает, чтобы тот прочитал. «Ради бога, Джинни, мы всю неделю вкалывали, меня замучили примерками и фотосессиями, которые ты, между прочим, и снимал, я хочу только полную ванну, горячий ужин и спать до второго пришествия Христа. Не поеду». Феликс отвечает, не глядя на друга, захлопывает свой Z flip в розовом блестящем чехле, не жалея экран, и откидывает на стол, вызывая пару удивленных взглядов в свой адрес, которые отступают под его смущенной улыбкой. Разумеется, фальшивой. Джинни читает, ухмыляется, что-то такое печатает, но явно не Феликсу, который молится только о том, чтобы этот наглый дружочек от него отстал уже и ехал развлекаться самостоятельно. Все равно любая тусовка с Хенджином — это десять минут у бара, пока он не выберет себе очередную красотку на ближайшую ночь. Телефон снова оживает, Феликс нехотя тянется к гаджету, хмуро поглядывая на чересчур довольного Джинни. «ЛИ ФЕЛИКС», — черт, Феликс прикрывает глаза, а вот это уже серьезно — Хан Джисон не просто его лучший друг, они буквально родные друг другу, и отказать Сони у него так легко, как Хенджину, не выйдет. Плевать, в этот раз дело слишком серьезное, так что он попробует. «НЕТ, ЗНАЕШЬ ЧТО?? ЛИ ЕНБОК!», — кажись, дело совсем дрянь. Феликс лениво смотрит в довольное лицо Хенджина и думает, где же он так согрешил в этой или прошлой жизни, что вот так расплачивается. — «Ты просто трусишь, потому что до сих пор пускаешь слюни по двум мужикам сразу, жадина! Сегодня главный бой и заезд сезона! Будет куча богатеньких дяденек, которых ты лучше всех разводишь на бабки!». Феликс прикрывает глаза, облизывает сухие губы... где только интересно его любимый бальзам? Наверняка Хенджин спер. В принципе, в этом есть и кое-что хорошее: можно будет всласть насмотреться на бугрящиеся мышцы Чана, потом на шикарные плечи Чонина, попутно флиртовать со всеми и каждым напропалую и поймать парочку ревнивых взглядов. Потом, дома, он, конечно, снова себя за все возненавидит: и за то, что пропал сразу в них обоих, и за то, что выбирать даже не планирует — боится, что все закончится полностью разрушенной дружбой, а еще за то, что все равно не может отказаться от того, чтобы видеть их. «Не кипятись, я забыл», — пишет Феликс Джисону и тяжко вздыхает: — «Буду при полном параде, окей? Люблю тебя, Сони». Телефон опять грузно летит на стол, Феликс миленько улыбается директору, игнорирует Хенджина и думает, что он все-таки в прошлой жизни явно хорошенько накосячил. Совещание заканчивается одновременно с феликсовым терпением, и он первым выскакивает из переговорной, дергая пуговицы рубашки, из-за которой ему ужасно душно. — Не взлетай, ангел, — ухмыляется Джинни, догоняя его и обнимая за плечи. — Куда ты так рванул? Рабочий день все равно еще не окончен. — Ты будешь гореть в одном аду со мной, Хван Хенджин, — шипит Феликс, скидывая длинную руку с плеч, — и какого хрена ты сдал меня Джисону? Ты! — Что значит сдал? — возмущается Хван и снова закидывает на Феликса руку. — Ангел, я просто написал ему, что ты намерен пропустить главное событие летнего сезона в Сеуле! Мы, как твои лучшие друзья, не можем этого допустить. — Иногда мне хочется тебя придушить, Джинни, знаешь? Хенджин только ухмыляется и пускает Феликса в свой кабинет. — Ох, детка, я бы не отказался, будь ты девчонкой! — он подмигивает другу. — Честное слово, краше тебя и так никого нет, но будь ты девушкой, я бы тут же упал к твоим ногам! — Я бы на тебя наступил! — Ликси все еще злится. — Я почти заинтригован, — громко смеется Хенджин и падает на диванчик у окна. — Чем ты так недоволен, а? — он щурится и достает из кармана электронку, затягиваясь и выдыхая сладкий пар. — Фу, Джинни, — Феликс морщится, Хенджин пожимает плечами. — Нельзя мне туда ехать, — тяжело вздыхает Феликс, падает рядом с другом на диван и бьет смачно под ребра локтем, чтобы подвинулся. — Кто же тебе запретил? — Джинни удивленно вскидывает свои тонкие, изрядно выщипанные брови. — Я себе запретил, — недовольно взрывается Феликс, — я сам, понимаешь? — Неа, — Хенджин снова затягивается. — Ты, по-моему, дохрена все усложняешь, ну переспи с ними, определись, кто тебе больше подходит, и все. Второй долго страдать не будет, уверяю тебя, — он расслабленно смеется, закидывая голову на спинку диванчика. — Ты безнадежен, Джинни, — Феликс фырчит и возится в попытке поудобнее устроиться на этом недодиване, — у тебя все сводится к сексу! Не пробовал сходить к психологу, может, у тебя сексоголизм? Джинни громко хохочет и хитро сверкает глазами, вкусно затягивается своей приторной электронкой и добивает: — Именно поэтому я столько раз слушал о том, какие у Чана бедра, какая грудь, а у Чонина — руки и плечи? — он снисходительно ухмыляется. — О, ангел, ты хочешь их, не отрицай, а то, что ты, бедняжечка, еще и влип в них своим сердечком, просто хреновое дополнение. Вот не было бы у тебя чувств, — Хенджин морщится, — ты бы распрекрасно жил! Это я все к чему? — Однажды, Джинни, ты встретишь девушку, которая заставит тебя поверить в любовь! — хмурится Феликс. — Тьфу-тьфу-тьфу, — Хенджин резко поднимается, — сплюнь и не проклинай меня! Я тебе какое плохое зло сделал? И вообще, не отходи от темы! Чувства чувствами, но ты их обоих хочешь! Ну так возьми, в чем проблема? — Мы друзья, — тихо отзывается Феликс. — Дружбу сексом не испортишь, — нахально улыбается Хенджин. — О, знаю, в чем проблема, ты хочешь, чтобы взяли тебя, верно? — Хван Хенджин, — шипит Феликс. — Намекни им, — Хенджин развязно шевелит бровями и толкается языком за щеку, — я, конечно, на твоем месте не был, сплюнь еще раз, ангел, на всякий случай, но, вообще-то, тройничок штука занятная. — Ты такая шлюха, Джинни, — незаинтересованно отвечает Феликс. — Как и ты, ангел, но твой невинный облик удачно это маскирует. — Пойду работать, пока я тебя не прибил. Феликс поднимается с диванчика и направляется к двери. — До вечера, — Хенджин мерзко хихикает и усаживается за компьютер, потому что у него тоже масса незаконченных дел. — Попрошу Минхо нагадать тебе большую и светлую на его таро, — Феликс оборачивается, показывает Хенджину средний палец и язык, выскакивая из кабинета под заливистый хохот друга. Он быстро пробегает по коридору, раздаривая на ходу парочку милых улыбок девочкам из отдела рекламы и секретаршам, пока не достигает своей гримерной. Здесь сегодня пусто, все стилисты заняты другими проектами, а у него просто накопилось много бумажной работы. Еще и это чертово совещание. Сейчас бы домой, думает Феликс, чтобы заварить тот вкусный чай, который Чонин привез ему из Японии, запустить стрим и бездумно болтать без умолку часа четыре, пробуя новые палетки, пока в голове не станет пусто и муторно, так, чтобы ни одной мысли ни о Чане, ни о Чонине. Он вздыхает, садится за небольшой стол в почти темном углу, включает лампу и подтягивает к себе документы, чтобы заполнить, пока вспоминает, как же это все началось. А началось все, конечно же, с Хенджина. Ушат любви на его дурную голову.

***

Феликс увлекся блогерством еще в школе. Вообще-то, это никогда не было его основной целью, скорее это был способ справиться с собой: ориентацией, предпочтениями и страхами. И вся эта индустрия красоты по началу не была чем-то серьезным, ему просто нравилось делать макияж, укладывать тогда еще темные волосы в прически, красоваться перед другими и принимать эти стороны себя. Это не мешало ему дважды в неделю продолжать ходить на тхэквондо и смеяться басом во время эфиров. К концу школы, пока все думали над тем, что делать дальше со своей жизнью, Феликс отлично зарабатывал на блоге, имел пару неплохих рекламных контрактов и долгий разговор с отцом, что ему нужна приличная профессия, а не малевание собственного лица в интернете. Феликс, честное слово, собирался именно так и поступить — закончить все свои дела, поставить все проекты в блоге на паузу и начать думать о том, в какие колледжи подавать документы, но именно в этот момент ему предложили поработать моделью, и после нудного разговора о том, что Феликс хочет подзаработать денег на колледж, в который обязательно поступит через год, он с легким сердцем согласился. Через год он, его блог и несбыточные мечты отца о колледже оказались в Европе, потом в Китае и, наконец, осели на его этнической родине, в Сеуле, после предложения от нескольких брендов заключить долгосрочный контракт. Полгода в Сеуле промелькнули как день. Контракты его множились, бренды текли к нему рекой, а один из популярных журналов пригласил его к сотрудничеству. Работа в офисе Феликса прельщала так же мало, как и учеба в колледже, но их предложение ему пришлось по душе: работа с брендами, фотосессии, посещение модных показов, фешн-вечеринок и прочих радостей успешной жизни. Да и в офисе его сидеть практически не заставляли, только на совсем уж важных совещаниях или в редкие дни, когда бумажной работы становилось неприлично много. Это было чуть больше года назад. Тогда Феликс впервые вошел в фотостудию журнала, где ему представили очаровательного молодого фотографа Хван Хенджина. Хенджин был безбашенным и шебутным, но очень веселым и тонко чувствующим красоту мира. Они с Феликсом сдружились быстрее, чем ему сделали макияж, а уже через пару недель Джинни, который против такого сокращения своего имени ни разу не возражал, повез Феликса в самое классное и отвязное место в Сеуле. По крайней мере, так говорил сам Хенджин, а не доверять его словам у Феликса не было ни единой причины. Огромный загородный клуб с трассой для заездов и подпольными боями Феликс, конечно, увидеть не ожидал. Ему тогда казалось, что все это ошибка и они на самом деле просто перепутали адрес, но Джинни усиленно подмигивал другу, флиртовал с официантками, здоровался, пожимал руки и тащил Феликса в направлении бара слишком уж уверенно. — Это будет лучший вечер в твоей жизни, — перекрикивая басы громкой музыки, орал ему на ухо Хенджин с улыбкой. Оказалось, что Джинни отлично знал владельцев клуба, один из которых — Сынмин — скоро должен был появиться. Он жаждал познакомить с ним Феликса, уверяя, что они обязательно подружатся, в чем сам Ликси сомневался, ожидая увидеть какого-нибудь бандюгана из низкосортной дорамы. В реальности Сынмин был едва ли старше его самого. Он появился в середине вечера, в ладно скроенном костюме, собранный, с этаким выражением невозмутимого превосходства на лице. Он со сдержанной улыбкой прошелся по вип-столикам, интересуясь, все ли хорошо у отдыхающих, прежде чем оказался у бара. — Ты зачастил, — Сынмин притормозил рядом с Хенджином и жестом заказал себе выпить. — Кто это с тобой? Пока Феликс болтал с Сынмином, который оказался до ужаса умным и до невероятного комфортным, Хенджин неожиданно исчез, а нашелся рядом с какой-то дамочкой в дорогих мехах. Феликс уже хотел было узнать, как бы ему отсюда выбраться, и можно ли сюда вообще вызвать такси, но в итоге оказался в хватке Сынмина, с которым переместился на балкон, наблюдая за заездом мотоциклистов. Где-то в этот момент Сынмин представил его некоему Минхо, сослался на дела и исчез в неизвестном направлении. Мысль вызвать такси снова промелькнула в голове Феликса, но Минхо неожиданно предложил: — Вытянуть для тебя карту? — спросил он, лениво разглядывая Феликса. — Карту? — Ликси потерянно смотрел на нового знакомого. — Да, таро. Никогда не гадал? — Феликс отрицательно качнул головой и любопытно уставился на колоду, невесть как появившуюся в руках Минхо. — Посмотрим, что тут у нас, — мурлыкнул он и три раза перетасовал карты, прежде чем вытащить одну из них томным, почти благоговейным жестом. — Хм, интересно. — Что это значит? — спросил Феликс, разглядывая карту с парой нарисованных котиков и большим цветастым кругом, похожим на часы с кошачьими ушками. — Колесо Фортуны, — Минхо мягко рассмеялся, — тебя ждет встреча с судьбой, возможно, даже с собственной. Феликс оказался очарован Минхо, его мягкой поступью, тихими разговорами, привычкой тасовать колоду таро розового цвета с милейшими картинками. Новый знакомый рассказал о своих трех котах, о том, что Сынмин — его огромная любовь, что он профессионально танцует и ставит шоу в этом странном месте, а потом познакомил его с Хан Джисоном, что окончательно заставило Феликса понять — это место и правда встреча с судьбой. Как именно они с Джисоном оказались буквально в считанные минуты лучшими друзьями, Феликс и сейчас не скажет даже спустя год, но факт остается фактом. Хан Джисон — беспокойное создание, хакер, компьютерный гений, мастер по отмыванию денег, а еще — главный по ставкам, лицензиям и всему, что плохо лежит. Они с Феликсом были из двух диаметрально разных миров, совершенно друг на друга непохожие, но чем-то неуловимо родные. Они притянулись друг к другу, как магнитики с разной полярностью, и склеились. Джисон первым делом потащил Феликса знакомиться со своим парнем Чанбином — местным бойцом без правил и «специалистом по безопасности», а где-то рядом ошивались еще два участника этого странного бизнеса: непобедимый боксер Чан, который на поверку оказался тут главным, и непобедимый участник заездов Чонин. На Чане и Чонине Феликса слегка коротнуло, но так бывало и раньше, когда он встречал парней этого типа. О, у него определенно был любимый тип мужчин: крепкие, с красивой линией спины и плеч, с мощными руками, длинными пальцами и бесконечно милыми улыбками. Если у парня были еще и ямочки, Феликс таял в мгновение ока, а у Чана с Чонином они были. В ту ночь, как Минхо и предсказывал, Феликс действительно встретил свою судьбу, которой стали все они. Хенджин был ее перстом, приведшим его домой, Джисон — родным очагом, а Чан с Чонином благословением и проклятьем. Ликси и сам не заметил, как увяз в них всех, как пустил этих людей себе под кожу, как стал частью их бизнеса, хоть его никто и не заставлял. Он просто знал, что его место здесь, пусть даже его никогда и не привлекали раньше опасности и адреналин. Большинство тянулось сюда именно за этим: ощущением свободы или вседозволенности, возможностью купить пару веселых таблеток прямо за баром, не скрываясь от легавых. Феликса сюда влекли любимые люди. Как сейчас он помнил, как впервые увидел Чана на ринге и Чонина во время заезда. Это не произошло в один день, но в его голове оба события отпечатались где-то на одной прямой и в одной плоскости. В обычной жизни Чан был слегка напряженным, но улыбчивым и милым парнем. Между ними была яркая связующая нить в виде общего покинутого Сиднея, который они с первой встречи с любовью вспоминали. Иногда Феликс задавался вопросом, как именно такой как Чан оказался одним из владельцев подпольного клуба в Сеуле, но духу спросить ни разу так и не хватило. Впрочем, Чан был милым только со своими друзьями, то есть с семью парнями, в число которых входил и Феликс. В остальное время Чан мог быть действительно устрашающим, особенно на ринге. В тот вечер Феликс впервые обговаривал с Минхо и Сынмином свое участие в жизни клуба — танцы и хостес, — занятый разговором, он и сам не заметил, как они оказались в бойцовском зале. Отовсюду кричали ставки, мужчины и женщины скандировали имена бойцов, пока Феликс слегка терялся в шумном и душном помещении, силясь рассмотреть ринг. Минхо пропихнул его ближе к первому ряду, недалеко от служебного входа, слегка обнял сзади, успокаивая, и замер, вглядываясь в освещенное, огороженное канатами пространство. Первым вышел соперник Чана. Феликс с ужасом подумал, что тот шире в плечах и тяжелее килограмм на пятнадцать, но, когда Чан появился в проходе под мощные басы какого-то хип-хоп трека и подмигнул ему, на Феликса вдруг накатила волна адреналина. Он сам не заметил, как с предвкушением следил за рефери, и, конечно, за Чаном. О, как же он был хорош! В одних бойцовских шортах с голой мощной спиной, к которой Феликс бы с наслаждением прижался и прошелся языком по лопаткам. У него внутри все натянуто затрещало, когда Феликс подумал, как мог бы с удовольствием нежить и ласкать это мощное тело, прежде чем позволить перехватить контроль и получить все, что ему только захочется. Он так засмотрелся на эти мощные руки, перетянутые бинтами, на твердые икры и бедра, которые не могли скрыть боксерские шорты, что не заметил, как бой начался, и Чан первым бросился в атаку. Первый удар — в корпус, резко, точно, как укол. Второй — по челюсти. Третий Чан уже ловил на откате, ускользая из-под размашистого встречного. Соперник, клички которого Феликс не запомнил, усмехнулся, думая, что сейчас перехватит противника, но неловко замешкался, и Чан тут же рванул вперед, обрушивая на него град из ударов: левой, правой, снова левой в одну точку с поразительной меткостью. Феликс замер, затаил дыхание, слегка откинувшись на Минхо. Когда Чан пропустил первый серьезный удар — мясистый и тяжелый, прямо под ребра, Ликси почти вскрикнул. — Не бойся, — мурлыкнул Минхо ему на ухо, — Чан непобедим — это аксиома этого места. Феликс сглотнул. Чан даже не поморщился. Бой продолжился под дикий рев толпы, которая чуяла кровь и деньги, хлеб и зрелища, смерть и победу. Чан устал, пропустил новый удар, кожа у брови лопнула и залила лицо размашистыми алыми росчерками. У Феликса перехватило дыхание, и очень захотелось сбежать, ровно также, как и смотреть дальше. Противостояние завораживало, а фигура Чана, хоть и уставшая, но непоколебимая, высеченная будто из камня, обжигала сердце, а потом весь этот жар спустился волной в желудок и упал куда-то в низ живота, ошпаривая все его естество. — Нравится то, что ты видишь? — Минхо будто искушал и насмехался, но Феликс только кивнул и завороженно продолжил смотреть бой. Три минуты закончились. Объявили перерыв. Феликс впервые выдохнул воздух до конца и заполошно вдохнул полной грудью. — Это ужасающе и восхитительно одновременно, — хрипло пробасил он, почувствовав спиной, как Минхо легко рассмеялся. — После каждого удара мне хочется зажмуриться и отвернуться, но я не могу перестать смотреть. — Именно поэтому здесь все эти люди, — Минхо положил ему голову на плечо. — Кто из них выиграл первый раунд? — спросил Феликс, который в правилах бокса не особо разбирался. — Никто, — Минхо пожал плечами. — Бой будет продолжаться до тех пор, пока они оба стоят на ногах, — легко ответил он, а у Феликса похолодели ладони. Точно. Это ведь не просто боксерский матч. Он забыл, что стоит на кону. Он забыл, где именно находится. Удар гонга прервал его мысли. Чан снова поднялся. Бровь уже была наспех заклеена, глаз медленно заплывал, но его спина по-прежнему держалась ровно. Толпа взвыла, когда Чан снова первым бросился в атаку. Теперь он метил в лицо, натыкаясь на защиту, обманывая и выматывая соперника. Секунды капали на ринг каплями пота, бинты на руках Чана потемнели, но он уверенно работал, тесня противника в угол, не давая ему продохнуть. Еще несколько ударов, и Чан, наконец, достиг желаемого: тяжелый, быстрый, как вспышка, хук в скулу. Его соперник качнулся и рухнул на полотно ринга. — Теперь пойдем, — заговорщицки протянул Минхо и развернул Феликса в сторону служебного выхода, — мы поздравим его в раздевалке. Феликс запомнил брызги слишком дорогого для темной раздевалки шампанского, свое обеспокоенное лицо, когда ощупывал чужие разбитые костяшки, запах — тяжелый и густой, наливающиеся синяки и шепот Чана: «Эта победа для тебя, ангел». Чонина он увидел в заезде через пару недель. Тот как раз вернулся из поездки в Японию (Феликс не спрашивал, что он там делал), когда начался сезон. Ликси к тому времени уже достаточно освоился в роли хостес. В тот вечер он впервые вошел в вип-ложу прямо над трассой. Здесь повсюду были установлены мониторы, чтобы не пропустить ни одного движения, ни одной миллисекунды адреналинового безумия. Феликс лениво покручивал в руках бокал шампанского. Он не был тем самым хостес, кто липнет к каждому клиенту. О, нет, он ждал, когда к нему подойдут, а уже потом очаровывал, захватывал в сети, вынуждая ставить маленькие состояния, с которыми эти избалованные денежные мешки легко расставались под его сверкающим взглядом. Пару минут Феликс в тишине рассматривал трассу, когда рядом с ним остановился симпатичный мужчина слегка за сорок в костюме от Бриони не меньше чем за сорок тысяч долларов. Ликси прошелся взглядом по его туфлям и запонкам, которые стоили едва ли дешевле. — Скучаете? — спросил незнакомец небрежно. — Мне редко бывает скучно, — Ликси еще не улыбнулся, только слегка приподнял уголок губ, придавая себе хитрое выражение лица. — А вы? — Немного, — мужчина усмехнулся, — могу ли я надеяться, что вы скрасите этот вечер своим присутствием? — С удовольствием, — Феликс позволил себе отпить шампанского и прищуриться. — Вы хорошо разбираетесь в гонках? — О, довольно неплохо, — мужчина подошел еще ближе. — Позволите вас просветить? — Если вам не сложно, — вот теперь Феликс улыбнулся. Слегка несмело, разыгрывая святую наивность, склонив голову к плечу, совсем чуть-чуть, чтобы просто обнажить кусочек точеной шеи. — Трасса не кажется мне длинной, никак не пойму, в чем удовольствие от заезда? — Да, здесь всего два с половиной километра, — мужчина учтиво кивнул, — пилоты поедут десять кругов. Заезд займет на самом деле не так уж и мало — около двенадцати минут. Эта трасса опасна поворотами, если кто-то из пилотов сойдет с дистанции, время увеличится, потому что на дороге появится новое препятствие. — Целых двенадцать минут? — Феликс слегка распахнул глаза и облизал пухлые губы. — Почти целая жизнь, если учесть, что это — гонки на выживание. Пилоты будут подрезать друг друга, пытаться выбить с трассы, хотя местное дарование — Айен — еще ни разу не вылетел с дороги. Как думаете, ему и сегодня повезет? Феликс сглотнул, слегка нахмурился, вспоминая милую улыбку Чонина, которого в качестве пилота знали исключительно как Айена, а потом шагнул к мужчине ближе, чтобы почти прошептать: — Готов поспорить, что он снова выиграет, — Феликс обжег своим дыханием чужое ухо. — На поцелуй. Если проиграю — подарю свой самый сладкий поцелуй вам, но если проиграете вы… — Я поставлю на него двести миллионов вон и не заберу выигрыш, если он выиграет, — мужчина усмехнулся. — Еще никогда так не желал проигрыша собственной ставке, — он провел по руке Феликса невесомым движением. — Заезд скоро начнется, еще шампанского? Таймер на мониторах отсчитывал последние секунды. Феликс замер у стеклянного парапета с очередным бокалом шампанского, разглядывая выстраивающихся пилотов у линии. Чонин в своей черной экипировке, облегающей его крепкий торс, вызывал желание провести руками по каждому изгибу. Он казался продолжением такого же черного мотоцикла под ним, выделяющегося только неоновой синей подсветкой. Чонин держал в руках шлем, а от его улыбки не осталось и следа — только сосредоточенность: прищуренные лисьи глаза, сведенные брови и сжатые губы. — Красив, верно? — лениво спросил мужчина. — Красивее меня? — кокетливо отозвался Ликси, уводя разговор от этой опасной темы. Мужчина негромко рассмеялся и чокнулся с его бокалом своим. — Вас сложно сравнить, — он огладил взглядом хрупкую фигуру Феликса. — Слишком разные, но, если мне будет позволено, я бы сказал, что вы невероятно, просто убийственно красивы, — он впился взглядом в глаза напротив. — Я буду прощен? — Я подумаю, — Феликс насмешливо выгнул бровь. — Возможно, еще пара комплиментов? — Непременно, — пообещал мужчина. Все пилоты надели шлемы, таймер на мониторах громко отсчитывал последние секунды. В ложе воцарилась предвкушающая тишина, даже ставки на время прекратились, а потом раздался гул от выхлопов мотоциклов. Чонин выставил левую ногу на асфальт, правую — на тормоз, зажал сцепление и подал немного газа, от чего машина взревела и… Феликс при всем желании не смог бы заметить, когда Чонин отпустил сцепление и рванулся с места. Он напоминал молнию, блеснувшую в ночном небе и резко исчезнувшую из вида. Толпа вокруг взревела. Феликс прерывисто дышал, пытаясь сосредоточиться на мониторе, где камеры неустанно следили за каждым движением участников. Ставки снова посыпались со всех сторон, табло с банком молниеносно добавляло цифры. Феликс подумал о Джисоне, который сейчас в своей коморке довольно хрустел чипсами и уже наверняка подсчитывал выручку, которую еще предстояло, к неудовольствию Джи, разделить между зарплатами, мафией, правительством и прочими неуважаемыми им личностями. Не хватало Минхо или Хенджина, может быть, Сынмина, чтобы почувствовать себя не так уязвимо, но рядом был незнакомец, который хотел его поцеловать. Который хотел, чтобы Чонин проиграл. — Первый круг закончился, — мужчина лениво отпил из бокала. — Айен пока идет вторым, — он снисходительно улыбнулся Феликсу. — Посмотрим, как он входит в повороты? — Конечно, — Ликси прищурился. — Сейчас будет первый? — он обратил все свое внимание на монитор. — Смотрите, — мужчина приблизился вплотную, — первый поворот левый — почти девяносто градусов. Большинство притормаживают, но Айен и Фокс, который сейчас идет первым, входят в него по инерции. Они полагаются на разгон и тяжесть мотоциклов, чтобы потом добавить газа и стабилизировать выход из поворота. Феликс следил за фигуркой на экране. Чонин сместился телом влево, плечо почти касалось руля. Правое колено прижалось к баку, левое — выставлено наружу, будто антенна, ловящая траекторию. Он действительно не сбрасывал скорость, на полном ходу врываясь в поворот, а затем только ускоряясь на выходе. — Прекрасные навыки, — мужчина скользнул пальцами по спине Ликси. Феликс не отрывал взгляда от монитора, у него перед глазами все еще стояло крепкое бедро, обтянутое черной кожей. Один из соперников попытался приблизиться к Чонину, столкнуться своим передним колесом с его задним, но тот легко вышел из сближения, вильнул в сторону, заставив чужой мотоцикл покачнуться и забуксовать. Феликс с затаенным ужасом проследил, как машина вместе с пилотом вылетела с дороги и несколько раз перевернулась, пока Чонин на полной скорости летел дальше. Следующий поворот напоминал ползущую змею — три последовательных изгиба, сначала вправо, затем влево, а потом снова вправо. Чонин наклонился в одну сторону, но толкнул руль в другую, проскальзывая на дикой скорости в первый поворот, а затем резко во второй, повторяя движения в зеркальном порядке. Заднее колесо в какой-то момент повело, и Феликс не смог сдержать громкого вдоха от страха, чем вызвал у мужчины рядом легкий смешок. Плечи Чонина двигались как у танцора, вес тела постоянно переносился то на внешнюю подножку, то обратно. Он постоянно был в движении, работал не просто руками, а всем телом. Феликс знал, что на предплечьях сейчас наверняка выступили крупные вены от вложенных усилий и хотел бы, чтобы у него была возможность проследить их пальцами, прикоснуться, возможно, губами или даже языком. Снова стало жарко. Последний поворот Феликс пропустил. Чонин вылетел на прямую, круг заканчивался. Впереди все еще ехал Фокс, отчего Феликс досадливо кусал губы. Чонин вдруг перестроился, вошел в мертвую зону мчащегося впереди мотоцикла, практически в карман воздуха, резко рванул в сторону, обгоняя соперника по внутреннему радиусу легко, почти играючи, словно его преимущество было даровано ему самим Чонином. Шина снова скользнула по пыльному участку, заставляя Феликса затаить дыхание, но Чонин легко удержал свой тяжелый байк и вырвался вперед, начиная третий круг лидером. Время слегка исчезло, было непонятно замерло оно или наоборот ускорилось. Круги пролетали один за другим, участников становилось все меньше, борьба — все жестче, крики — громче, а ставки — еще выше. — Осталось два круга, — мужчина протянул Феликсу новый бокал шампанского. — Вы хотите меня споить? — кокетливо отозвался Ликси, но бокал принял и даже пригубил. — О, что вы, — он склонился ближе, — все вокруг взбудоражены заездом, повышают ставки, не хотите обновить наше соглашение? — И что же вы предлагаете? — томно спросил Феликс, слегка приваливаясь к плечу мужчины, будто его и правда повело от этих коварных пузырьков. — Увеличим ставки, — предложил незнакомец, — Фокс сегодня невероятно хорош, если Айен проиграет, подарите мне свое время до утра, — он слегка отстранился, взял Феликса за руку и поднес к своим губам. — А если выиграет? — Ликси усмехнулся. — Я уже повысил ставку до пятисот миллионов вон, — мужчина отзеркалил усмешку. — Ваше слово? — Согласен, — Феликс отвернулся к мониторам. Ставки закрылись. Толпа в ложе и ниже на трибуне неистовствовала. Несмотря на большие деньги, этим людям было плевать по большей части, кто из пилотов выиграет, а кто проиграет. Они жаждали только зрелищного последнего круга. Они мечтали о крови и визге шин. В последний круг Чонин снова вошел вторым. Фокс хитрым, обманным маневром вырвался вперед и мигнул задними огнями. Первый поворот Чонин прошел также резко, как и раньше, но не смог нагнать соперника. Впереди оставались еще два поворота, финишная прямая и две минуты времени. Феликсу стало страшно: что, если именно сегодня Чонин не выиграет гонку? Действительно ли ему придется сдержать свое слово? Черт, ему ведь действительно придется. Мужчина был хорош собой, Феликс не мог этого отрицать. Он был достаточно учтив, чтобы не вызывать отвращения, богат, и при любом другом раскладе Феликс, возможно, развлекся бы с ним. Если бы он не чувствовал себя ставкой. Мелкой монеткой на зеленом сукне этого казино из человеческих жизней. Стало еще страшнее. На выходе из второго поворота Чонин попытался атаковать соперника. Он врезался своим передним колесом в его заднее, но Фокс успешно стряхнул с себя этот захват и вдавил газ в надежде оторваться, пока Чонин будет буксовать сзади. Черный мотоцикл вильнул, но устоял, даже не сбросил скорости. Последний поворот — коварный, под сто двадцать градусов, с выбоинами и узким участком трассы. Чонин сбросил газ, затормозил задом, входя под острым углом, будто бросаясь в занос. Переднее колесо задрожало. Он увел мотоцикл телом, противоестественным движением, ломающим законы инерции, и вышел прямо на финишную прямую. Остался последний рывок и Фокс, который все еще впереди. Чонин резко вошел во внутреннюю линию, блокируя соперника, меняя его движение и срезая угол. Фокс попытался затормозить, но не смог удержать тяжелый байк. Заднее колесо вхолостую прокрутилось и увело его с узкой дороги на гравий, откуда мотоцикл вылетел прямо на бочки с песком. Чонин не оглянулся, он вдавил газ сильнее и через несколько секунд с оглушительным ревом пересек финиш. — Кажется, Фортуна вас любит, — мужчина изящно поклонился и вновь поцеловал ладонь Феликса. — И я ее всецело понимаю. — Не расстраивайтесь, — Феликс довольно улыбнулся, провел свободной ладонью по плечу мужчины, приблизился к нему и оставил едва ли заметный поцелуй на щеке, — это было незабываемо, — прошептал он ему на ухо, памятуя о том, что клиент, даже проиграв, должен остаться довольным. — Может быть, у нас будет еще шанс? — с легкой надеждой спросил незнакомец. — Может быть, — мурлыкнул Феликс и покинул вип-ложу. Ликси сбегал по лестнице вниз со всей скоростью, на какую только был способен. Ему хотелось добраться до гаража, сказать Чонину, как он был хорош, как он рад его победе и сколько денег он сам принес клубу. В голове немного шумело от алкоголя, адреналина, пережитого легкого страха. Сердце заполошно билось о ребра, а воспоминания о Чонине на черном мотоцикле обжигали грудь, удушливыми волнами ворочаясь внутри ребер. В гараже было шумно: Минхо уже открывал бутылку шампанского, разбрызгивая капли на победителя, Сынмин довольно потирал руки, вещая о прибыли, Чан хлопал Чонина по спине, Джисон просто крутился вокруг, взбудораженный и слишком энергичный, Чанбин пытался заграбастать его в объятия, но все время промахивался, Хенджин держал бокалы и первым заметил влетевшего в двери Ликси. — Ты вовремя, — крикнул Хенджин, кивнув вбежавшему другу. — Ты слишком взбудораженный, — Джисон поймал Феликса в кольцо рук и, наконец, замер на одном месте. — Это говоришь ты? — Минхо усмехнулся из-за плеча. — Ты следил за моим заездом? — Чонин подался вперед, ближе к Феликсу. — Я видел тебя на балконе. — Да, — Ликси судорожно облизнулся, утопая в объятиях Джисона, — я заключил сделку на тебя, — он хитро прищурился, — полмиллиарда вон. — Сколько? — Джисон нервно дернулся за его спиной. — Ты делаешь успехи. — Сынмин довольно улыбнулся. — Хорошая сумма. Чонин усмехнулся, подхватил пару бокалов шампанского и подошел к Феликсу. Джисон хмыкнул и ретировался поближе к Чанбину, который тут же сцапал его в собственные объятия. Феликс запомнил, что от Чонина пахло жженой резиной и терпким потом, у него была мокрая челка, а еще вздувшиеся на руках вены, которые были именно такими, как он и представлял. Он запомнил горящий черный взгляд и это хитрое чониново: «Рад, что выиграл для тебя, ангел». Дальше Феликс вспоминать не любил. Нет, сначала ему конечно нравилось: цветы от них обоих, подарки, доставки сладостей, чтобы порадовать, бесконечные «доброе утро» и «сладких снов». Чан, который предложил ему подняться на ринг во время тренировки, а потом поцеловал прямо там, Чонин, который прокатил его по трассе совсем не быстро и не страшно, а потом поцеловал, помогая снять шлем… Феликс терялся в них. С ним они были другими. С ним Чан часами говорил о всяких безделицах и играл в уно, Чонин обнимался и позволял трогать свои шелковистые волосы, хотя от остальных только шарахался. Чонин привозил ему из частых поездок то в Японию, то в Китай вкусный чай, косметику и духи. Чан скупал все, о чем Феликс хотя бы раз упоминал. Он купался в их внимании и не мог остановиться. Ему следовало сделать выбор, он это знал. Но не мог, был слишком жадным в своем желании. И он хотел их. Каждый божий день. Чана с его широкими бедрами, между которых он бы с удовольствием оказался, желательно, на коленях, и спиной, которую все еще нестерпимо хотелось облизать, почувствовав пряный соленый вкус на языке. Чонина с его длинными жилистыми руками, которые очень хотелось ощутить на себе, возможно, даже на горле, и грудью, на которой Феликс оставил бы сотни засосов и укусов. Он не мог выбрать. Он не хотел выбирать. Ликси действительно был ужасно испорченным жадиной, который хотел оставить себе их обоих в личном маленьком гареме только для него одного. И все об этом знали. Сынмин на это снисходительно ухмылялся, Минхо дразнил его и красиво смеялся, Джисон был солидарен с Хенджином, предлагая забрать обоих, а если не получится, то того, кто не испугается и останется, Чанбин предлагал бросить монетку и от него это не было даже шуткой. А потом все изменилось. В один из вечеров, когда клуб был закрыт, что, конечно же, не мешало Феликсу быть там, он спустился в гараж к Чонину. Ему тогда казалось, что поговорить обо всем происходящем с ним будет проще. Он бы ему рассказал, объяснил, может, поплакался, попросил бы понять… Он не дошел до входа несколько шагов, потому что замер от громких голосов и грохнувшего ящика, судя по звуку, с инструментами. — Так дальше не может продолжаться! — Чан почти рычал в бессильной злобе. — Мы договорились, что будем ухаживать за ним по очереди, что, кого бы он ни выбрал, другой смирится, но в итоге все только сильнее запуталось! — О, ну давай, сейчас ты попросишь меня отступить? — Чонин был зол не меньше. — Йенни, ты мой друг, ты мой младший, которого я буквально вырастил на своих руках, но я, черт возьми, не знаю, что делать! Я не могу попросить тебя отступить, но и я не готов остановиться! Мы путаем его, не знаю, может быть, отступить нам обоим? Посмотреть, к кому он потянется, — Чан, кажется, выхаживал по гулкому полу. — А если я не хочу? — Чонин и не собирался тормозить, он газовал как на опасном повороте в надежде, что его вынесет вперед по инерции. — Это не гонка, Йенни, — устало проговорил Чан. — Ты правда готов на все, чтобы вытолкнуть меня с этой трассы? — Ты учил меня! — крикнул Чонин. — Учил никогда не проигрывать, учил стоять до конца, учил брать на себя ответственность! Это никогда не было гонкой, но я действительно его люблю, и я не отступлюсь даже ради тебя, Чан-хен. — Что ж, у нас проблема, Йенни, я тоже его люблю, — Чан замер на месте, звуки шагов стихли, а Феликс все еще слушал, широко распахнув глаза, впервые задумавшись о том, что его тяга к ним обоим может разрушить все, что у него есть. Может закончиться порушенной дружбой Чана и Чонина, может закончиться тем, что он потеряет их всех. — Мы бы просто могли спросить его прямо, — Чонин тихо вздохнул. — Мы слишком долго бесцеремонно влезали в его жизнь молча и без объяснений, — Чан тоже выдохнул как-то через зубы, будто едва сдерживался, — мы ни разу не говорили о том, чего хотим от него, ни разу не обозначили, что это не просто интерес, не просто постель, что это серьезно и мы серьезны тоже. Может быть, в этом и смысл, что он не захотел выбрать ни одного из нас? — Мы всегда были с ним настоящими, — Чонин упрямо гнул свою линию. — Как и остальные, как и он с нами. Не тем идеальным парнем с обложки или билборда, а нелепым и смешным, заботливым и нежным, со своими этими пригоревшими брауни и дурацкими мемами. Он никогда не скрывал от нас, какой он. Мы тянули несколько месяцев со словами, откупаясь цветами и подарками, словно мы всего лишь клиенты нашего собственного клуба, которые хотят понравиться красивому хостес. Ничего не смущает? — Это была наша общая идея! — И она, очевидно, провалилась, — Чан снова начал злиться. — Смешно, когда это началось, я думал, что даже после всего этого не потеряю тебя. Я не готов на это, но и не могу отпустить Ликси. И все. Феликс вздрогнул и бросился наверх. Он тихо пробрался в коморку к Джисону, прижался к его боку, неудобно изогнувшись в кресле, но ни на один вопрос, с чего это он так притих, не ответил. Феликс бесцельно смотрел в монитор на строчки какого-то кода, слушал болтовню своего лучшего друга, принимал какие-то кусочки еды, молчал и корил себя бесконечно. Ближе к ночи к ним заглянул Минхо. — Я сразу почуял депрессивные флюиды, — он хмыкнул, сел напротив Феликса. — У тебя на лице траур по всей твоей маленькой жизни, — он прищурился. — Карту? — Не думаю, что мне это поможет, — Ликси даже не усмехнулся, не двинулся с места. Минхо нахмурился и снова вытащил колоду этим своим неуловимым жестом. — Знаешь, в чем прелесть таро? — спросил он, лениво тасуя карты. — В чем? — Феликс вздохнул и сел прямее, Джисон тоже отвлекся от своего занятия, разглядывая с интересом обоих друзей. — В том, что ты получаешь ответ еще до того, как вытягиваешь карту, — Минхо улыбнулся. — Когда ты формулируешь в голове вопрос, то уже знаешь ответ. И какая бы карта ни выпала, она только подтверждает твои мысли, даже если ты надеялся на что-то другое. — Как это? — Джисон нахмурился. — Невозможно убедить себя в том, во что ты не веришь, даже если верить очень хочется, — тихо хмыкнул Минхо и достал карту тем самым томным жестом. — Умеренность. — Иронично, — Феликс слегка улыбнулся, глядя на белого котика с розовыми крылышками, над которым два кубка соединились одной струей воды. — Еще одно значение этой карты — терпение, — продолжил Минхо, спрятав карту и перебирая в пальцах яркие картинки. — Твое само придет к тебе, — сообщил он самым загадочным своим голосом. — А если не придет? — грустно спросил Ликси. — Значит, не твое. Больше Феликс не принимал цветов ни от Чана, ни от Чонина. Он отправлял все подарки назад, не позволял себе липнуть к ним, перестал оставаться с ними наедине и не давал волю флирту, как бы ни было сложно. Он скучал по ним, иногда не мог контролировать собственные голодные взгляды или реакцию тела на их ревность, потому что сердце каждый раз обжигало убийственной волной желания и нежности. Феликс думал, что все забудется, но месяцы тянулись, а он все еще оставался в том моменте, где Чан и Чонин кричали друг на друга из-за него. Ни один мужчина не вызывал в нем больше интереса. Феликс изнывал от своих чувств, от нерастраченной страсти и от любви. Словно в наказание за жадность, когда так и не смог определиться, он остался в одиночестве, не выбрав ни одного из них. Или это его в итоге не выбрали?

***

Феликс откладывает последний лист и поднимается с кресла, чтобы с удовольствием потянуться. Воспоминания откатываются в его голове, уступая место тоске и мыслям, что Хенджин не так уж неправ: в сущности, он та еще шлюха, не хуже Джинни. Тот хотя бы честный — для него существует только секс и удовольствие. У него самого ситуация будет похуже. Впрочем, обижаться на дружочка это ему не мешает. Время подкрадывается к концу рабочего дня, Ликси подхватывает стопку документов и бредет в отдел рекламы, где передает все подписанное одному из менеджеров, сообщая, что уходит. Впереди выходные, и больше всего Феликсу хотелось бы закрыться дома и провести их в бесконечном трауре по своей молодой жизни, но он знает, где должен быть. Больше того, он действительно хочет там быть. Он ужасно соскучился по Джисону, которого не видел больше недели из-за собственной занятости, он соскучился по Минхо и Сынмину, с которыми у него сложились не менее теплые отношения, чем с Сони и Бинни. Чанбина, кстати, тоже ужасно не хватало. Конечно, все это время рядом был Джинни, но он засранец, и думать о нем сейчас Феликс категорически отказывается. Он спускается из недр сверкающей высотки в холл как раз тогда, когда такси останавливается недалеко от входа, забирается на заднее сидение и едет домой, чтобы переодеться. К черту все, сегодня он будет выглядеть как мечта, как самая яркая звезда, сегодня он напьется шампанского, расскажет все Чану и Чонину и исчезнет на время. Забурится к Минхо и Сынмину, поплачется на руках Минхо, пока Сынмин будет причитать какие-нибудь бесполезные нотации, на самом деле ужасно переживая, потому что чужие слезы всегда сбивают его с толку. Им с Джисоном его отсутствие в клубе совершенно не помешает любить друг друга дальше и видеться в любую свободную минутку, а вот не видеть Чана и Чонина, наверное, его лучшая идея за все время. Только непонятно, отчего тогда так тошно. Квартирка у Феликса приятная. На двадцать третьем этаже новенькой многоэтажки в Итэвоне, которую ему удалось снять буквально в последний момент, почти вырвав из рук какой-то блеклой парочки. Аренда у него долгосрочная, залог, конечно, большой, но сейчас Феликс вполне доволен, что когда-то не пожалел денег на хороший район, удобную парковку (хоть он и не водит машину) и, главное, шикарный вид в панорамных окнах. «Заеду за тобой в восемь, не опаздывай, ангел», — жужжит его телефон принятым сообщением от Хенджина. Феликс хмыкает и тащится в душ, чтобы смыть с себя августовскую жару и пыль сеульских улиц. Он настраивает комфортную температуру, залезает под упругие струи и думает о том, что бы такого сегодня надеть, какой сделать макияж и как уложить волосы. Это занятие всегда его успокаивает, заземляет, напоминает о том, что он все еще здесь и все еще существует, что он не потерян в пространстве из нереализованных желаний, похоти, любви и тоски. Он сушит свои светлые волосы, укладывает, завязывает часть в привлекательный хвостик на затылке, оставляя длинную челку по бокам от лица и пряди, закрывающие шею. Мило, дерзко, сексуально. Легкий блестящий макияж, только чтобы подчеркнуть глаза и губы, немного хайлайтера, чтобы блестел в софитах. Выходит Феликс из ванной, даже не накинув халат или полотенце, подходит ленивым шагом к гардеробной и смотрит внутрь, уже мысленно прикинув свой образ. Классические брюки, достаточно узкие, чтобы показать его красивые ноги, но недостаточно облегающие, чтобы остался простор для фантазии, он надевает прямо на голое тело. Отсутствие белья его ни разу не смущает. В конце концов за окном все еще не меньше двадцати семи градусов и удушающая влажность. Он разом отметает любые блузки и рубашки. Хватит с него этих воротничков на сегодня. Красивый белый жилет также надевается на голое тело, пахнущее только любимым парфюмом с нотками лаванды, мандарина и бергамота. Тяжелое золотое колье в виде массивной цепи ложится на ключицы — подарок на прошлый день рождения и, нет, он не будет вспоминать, от кого. Серьги, пара колец, маленькая сумочка, маскирующаяся под мужскую недостаточно тщательно, и легкие классические туфли на небольшом каблуке, чтобы вытянуть силуэт. Феликс осматривает себя в длинном зеркале. Он выглядит… хорошо. Немного строго, немного дерзко, немного развратно, но так, самую малость. Его загорелая кожа контрастирует с белой тканью жилета, создавая причудливую полярность. Феликс наносит немного хайлайтера еще и на ключицы, будто к ним недостаточно внимания, и на этом успокаивается. До приезда Хенджина еще пятнадцать минут, он пишет ему, что готов и спускается, но перед самым выходом находит в баре початую бутылку виски и делает несколько крупных глотков. Ну, так, для настроения. Которого у Феликса сегодня нет. И, наверное, не будет. Хенджин уже стоит на парковке, когда Феликс выходит из дома. В мягких сумерках Ликси выглядит до того нереально, что Джинни натурально открывает рот, смотря на приближающегося друга. — Сегодня в клубе конкурс на самого горячего мужчину и меня никто не предупредил? — спрашивает он и одергивает рукава своей цветастой рубашки от Versace. — Я бы хотел сказать, что буду бороться с тобой за это звание, но сегодня это бесполезно. Феликс отвлеченно улыбается, усаживаясь и пристегиваясь, поправляет волосы, красуясь. — Черт возьми! — Хенджин нервно смеется. — Серьезно, что произошло? Ты решил, что двух тебе мало, и просто намерен собрать гарем из богатых мужчин? Сегодня приедет арабский шейх? — Господи, Джинни, — Ликси закатывает глаза. — Заводи уже машину и поехали, — он тычет друга пальцем в бедро. — Я просто оделся, что за хвалебные оды. — Скорее, разделся, — хмыкает Хенджин, выезжая с парковки жилого комплекса. — Уверен, что на тебе ни грамма белья. — Кто вообще измеряет белье в граммах? — Ликси приподнимает бровь. — Ты такой бесстыдный, ангел, — Джинни шально улыбается. — Я вообще не понимаю, почему когда-то решил, что ты ангелочек, ты же дьявол во плоти! Демон соблазнения! — Ты все-таки решил упасть к моим ногам даже без того, чтобы я становился девушкой? — невинным голосом интересуется Феликс. — Хватит с тебя двоих почитателей, не испытывай на прочность мою гетеросексуальность! — возмущается Хенджин. — И вообще, — он втягивает носом воздух в салоне, наклоняясь ближе к Феликсу, — ты что, пил? Ликси пожимает плечами и отстраненно улыбается. — Может быть, — он достает телефон и подключается к аудиосистеме в машине, запуская свой плейлист, — мне можно, я не за рулем, — хитро выдает он. — Мне кажется, — Хенджин нервно облизывает губы, играется с колечком пирсинга и продолжает спустя несколько секунд, — или ты в отчаянии? Феликс громко смеется и танцует под мощный бит на сидении. Он не в отчаянии, нет, это гораздо глубже. Чувство такое сильное, что от него даже не больно. Болит тогда, когда можешь точно сказать, где именно. Он в океане из безнадежности. Единственное, что еще чувствуется — это обжигающая сердце надежда. Или просто виски в желудке. В клубе уже гремит музыка и собираются первые гости. Пока так, мелкие сошки: немного красивых не самых успешных моделей, не брезгующих предложить себя на пару ночей кому-то побогаче, немного жаждущих развлечения офисных работников из иерархии повыше, которые могут позволить себе здешнюю выпивку и пару ставок, немного парней, которым нужны веселые ощущения от круглых таблеток всех цветов радуги, немного отбросов из местных банд, которым не нужен клуб с охраной, вызывающей полицию. Достаточно бесполезное сборище. Основная часть гостей, которая действительно имеет вес и значение, раньше полуночи здесь не появится. Феликс мельком оглядывает зал, когда они с Хенджином заходят на основной этаж с танцполом. Наверху еще этаж со столиками, есть зона для вип-гостей и сцена, где можно посмотреть не просто дергающиеся под музыку тела, но действительно красивые танцы. Ниже несколько комнат для уединенных встреч, бассейн для пенных вечеринок, которые летом даже пользовались спросом, и выход на террасу. Ликси ищет глазами Минхо или Сынмина, но ни одного, ни второго здесь нет. Хенджин уже тащит его вниз по крутой лестнице, потому что там пока никого и друзья ждут их за баром. Когда они спускаются, Минхо лениво тычет пальцами в Сынмина и что-то нашептывает ему на ухо. Мин коротко улыбается и многозначительно смотрит Минхо в глаза своими потемневшими. — Флирт на рабочем месте? — Хенджин хмыкает и садится недалеко от них на барный стул. — Ликси, — Минхо отвлекается от доставания любви всей своей жизни и с удовольствием обнимает младшего друга, — что это на тебя сегодня нашло? — он многозначительно хмыкает. — Да что не так с моей одеждой! — возмущается Феликс. — Я надеялся на парочку комплиментов, вообще-то! — он слегка надувает губы и машет бармену, заказывая коктейль. — Ты чудно выглядишь, — мурлычет Минхо, — как человек, решивший собрать коллекцию из человеческих сердец, — он кусает трубочку и отпивает коктейль. — Или пришедший сорвать свадьбу бывшего, — он пожимает плечами и стреляет глазами в Сынмина. — Он смотрит слишком много дорам, — Сынмин усмехается. — Открыл для себя новый мир помимо аниме. — Минхо-хен, — Феликс отпивает сладкий коктейль, поставленный перед ним барменом, и хитро смотрит на друга, — а твои карты с тобой? — Конечно, — Минхо слегка удивляется, раньше Феликс никогда не спрашивал его об этом, — хочешь карту? — О, да, — Ликси расплывается в широкой улыбке, а сам смотрит на Хенджина, который едва не давится своим виски, — только сначала достань карту для Джинни и нагадай ему по возможности большую и светлую любовь. Минхо заговорщицки ему подмигивает и достает из небольшого кофра на поясе свою колоду. Хенджин пытается возмутиться, но пальцы Минхо уже порхают над картами, вытягивая одну и показывая всем присутствующим. На ней черный кот смотрит на несколько золотых кубков перед собой, наполненных деньгами, драгоценными камнями и сладостями. В одном из кубков притаилась змея, а в другом котик, накрытый белой тканью. — Семерка кубков, — Минхо смеется, — увы, Ликси, только красивая картинка, фальшь и обман чувств. — Фух, — Джинни залпом выпивает оставшийся виски, — маленький грэмлин! — возмущается он. — Спасибо, Минхо-я, — он делает самое плаксивое свое выражение лица, когда благодарит друга. — Ты не расстраивайся, — говорит Минхо, когда Феликс фыркает и закатывает глаза на слишком очевидное облегчение Джинни, — я когда-то делал на него расклад, его еще догонит любовь и крепко даст по голове, обещаю. Просто попозже. Феликс светится как начищенная золотая монетка и подмигивает Хенджину, который бледнеет и ворчит теперь уже на Минхо. Минхо, к слову, смеется и снова что-то шепчет Сынмину, за что получает поцелуй. — Ну что, — Хо отвлекается от Сынмина, слегка шлепая того по слишком наглой руке, уже подбирающейся к паху вместо бедра, — а тебе карту, ангел? — спрашивает он, снова тасуя колоду. — Давай, — Ликси пожимает плечами, — я уже на все согласен, — он вздыхает и присасывается к коктейлю. Минхо задумчиво смотрит на него. — Давай три карты, — говорит он уже серьезно, почти без улыбки и выкладывает на барную стойку первую, — Звезда, — полосатый котик ловит отражение звезды в пруду, — Туз жезлов, — кошачья лапка держит жезл в виде сердца, — Десятка кубков, — на карте два котика сплелись хвостами и смотрят на радугу из золотых кубков, а рядом играется пара котят. — Что это значит? — с мягкой ухмылкой спрашивает Феликс, который Минхо, конечно, верит, после всего этого времени вместе не верить уже не получается, но сегодня как-то с трудом. — Надежда, страсть и любовь, — отвечает Минхо и облегченно улыбается, переглядываясь с Сынмином. — Хороший расклад, Ликси, тебе повезет сегодня. — Любовь? — Феликс допивает остатки коктейля и поднимается. — Тогда пойду к Сони, — он разворачивается. — Бедный Чанбин, — летит ему в спину от Сынмина. Минхо громко смеется, а Хенджин увязывается за Ликси, оставляя эту чокнутую парочку вдвоем. Они стоят друг друга, ей богу. Представить этих двоих по отдельности уже сложно. Вечно хмурый Сынмин на самом деле тот еще чудак, смотрящий на мир через поломанную призму собственного сарказма. Минхо вообще не от мира сего, у него на любой вопрос ответ, который не ожидаешь услышать. Они настолько ненормальные, что для них понятия нормы просто не существует. Сынмин притягивает Минхо к себе и утыкается носом в шею: — Думаешь, все решится? — спрашивает он. Ему не нужно уточнять. — О, да, — Минхо разве что не облизывается, — в принципе, я это знал еще до расклада, мне Чонин рассказал, но Десятка кубков — это больше чем любовь. Я устал смотреть эту гейскую драму, — он снова смеется. — Хорошо, — Сынмин ухмыляется, — вернемся к вопросу о том, чем ты меня соблазнял. — Разве я соблазнял? — Минхо изворачивается в объятиях, соскакивая с барного стула. Он приподнимает лицо Сынмина за подбородок и прижимается губами к его уху. — Я просто рассказал тебе, что мне пришел тот костюм, состоящий из одних ленточек, и они просто умопомрачительно смотрятся на моих бедрах. — И ты мне покажешь его, верно? — Сынмин сглатывает, его глаза темнеют от увеличивающегося зрачка. — Даже не знаю, — Минхо хмыкает. — Если будешь хорошим мальчиком? — спрашивает он с милой улыбкой, пока в глазах попкорном взрываются похотливые искры. — Мне придется постараться, да? — Сынмин поддерживает эту игру. — Очень, — Минхо мурчит Сынмину в губы, — но, чтобы тебе было интереснее, я расскажу тебе, — он замирает, заглядывая в совсем черные глаза Сынмина, облизывая его верхнюю губу, ведя мягкими пальцами по его скуле, — что он уже на мне. Минхо отстраняется, довольно щурится и уходит, виляя своими великолепными бедрами, в сторону гримерок для танцовщиц, оставляя Сынмина глотать воздух и давиться возбуждением. Феликс по пути к Джисону теряет Хенджина, который что-то там такое разглядел на танцполе и прощебетав на прощание, что он ненадолго, исчез в порядком выросшей толпе. Феликс провожает его усмешкой и двигается дальше к одной из служебных дверей, чтобы проскользнуть во внутреннюю часть клуба, куда посетителям путь заказан. Джисон в своей каморке громко смеется на коленях Бинни, который что-то ему усиленно доказывает, переходя почти на крик. Эти двое всегда такие — шумные и смешливые, превращающие все вокруг себя в хаос. — Сегодня День святого Валентина или в клубе раздавали афродизиак перед открытием? — ворчит Ликси, закатывая глаза. — Минхо тискается с Сынмином у бара внизу, и вы туда же, — он падает в одно из кресел, потому что диван занят Джи и Чанбином. — Чанбин пытается убедить меня, что это не он сломал посудомоечную машину, — Джисон хихикает, откидывая со лба отросшую челку. — Я серьезно! — надрывается Бинни. — Не верь ему, — припечатывает Феликс с милой улыбкой. — Если к вам не заходил Чонин, которые ломает все, кроме своего мотоцикла, то это точно Чанбин-хен, — он обезоруживающе улыбается, а Чанбин стонет. — Признаешь ли ты свою вину? — пафосно вопрошает Джи, все еще восседая на коленях своего парня. — Нет, ни за что! — тот снова тянется пальцами, чтобы пощекотать Джисона. Его мощные руки обхватывают тонкую талию Джи, а Феликс грустно улыбается, потому что от тоски уже хочется выть волком. — Ты изгнан из моего компьютерного рая, — Джисон легко выворачивается из объятий. Он в последний год увлекся качалкой и теперь его не так уж легко удержать. Чанбин ловит только воздух и грустно смотрит на Джи. — Давай, давай, — тот чмокает его в пухлую щечку, — мне с Ликси надо пошептаться, — он заглядывает Бину в глаза. — Зато я в следующий раз даже не вспомню о посудомойке, особенно если в своем изгнании ты закажешь новую, идет? — он подмигивает Бинни. — Жулик и вымогатель, — счастливо отзывается Чанбин, но поднимается и уходит, оставляя друзей одних. — Красивый костюм, — Джи оглядывает Феликса с ног до головы. — У тебя украли всю одежду? — насмешливо тянет он. — Что с вами всеми не так, — Ликси закатывает глаза в который раз за вечер и пересаживается на диван к другу. — Это называется мода, — он фырчит просто из вредности, — все же закрыто, что вы все прицепились? — Ага, только через дырки от рукавов душу твою видно, — Джи тыкает пальцем в голый бок друга. — В честь чего такое смелое обнажение? Вышел на тропу войны? Ой, прости, любви! — Не знаю, — Феликс сбрасывает свою маску, грустнеет на глазах, и Джисон напрягается, придвигаясь к другу поближе. — Я хочу поговорить с ними, Сони, — Феликс бесцельно смотрит в стену, — скажу все как есть и исчезну отсюда на какое-то время, пока болеть не перестанет. Я устал от этой тоски, от недотраха, от собственной ревности и этих чертовых чувств. — Ты же не собирался сегодня в клуб? — спрашивает Джисон. — Да, думал просто перестать появляться какое-то время, но потом подумал, что это не очень хорошо. Пусть они знают, не думают обо мне плохо, поймут, что я не просто играл с ними, а действительно ими увлечен, но выбрать не могу. — А если бы не пришлось? — спрашивает Джи. — Ну, если бы они смирились с тем, что их будет двое, чтобы ты делал тогда? Феликс резко поворачивает голову на друга, смотрит пристально, но слегка испуганно. Потому что он себе об этом запрещал даже думать, не то, что говорить. Конечно, в глубине души, перебирал подобного рода неприличные мыслишки, а иногда и более возвышенные, которые ближе к природе его чувств к ним, а не просто низменных желаний, но так, вполголоса и под одеялком, чтобы никто не застукал. — Нет, Сони, нет, ты что такое говоришь, — он резко поднимается и мерит шагами крошечную комнату, их тут всего-то не больше четырех, но Ликси это сейчас не останавливает. — Ну, ты подумай, пока не пошел с ними говорить, — Джи делает вид, что в разговоре вообще не заинтересован, — а то вдруг чего, а у тебя и ответа нет. Феликс бледнеет, давится воздухом, потом краснеет, потому что терпкая волна жара заливает его грудь, поднимаясь по горлу к щекам. — Пойду в зал, — слегка сипит он. — Надо бы посмотреть, кто сегодня нас посетил. — Конечно, — преувеличенно жизнерадостно отвечает Джисон, — не теряйся, да? Ликси вылетает в коридор, не прощаясь и не отвечая. «Черт бы побрал их всех сегодня, что вообще происходит», — думает он, пока летит по коридору в сторону выхода в общий зал. Сначала Хенджин, потом Минхо, теперь Джисон. Все сегодня решили испытать его нервы на прочность! В голове прокручивается на повторе джисоново «смирились с тем, что их будет двое», когда он сталкивается с кем-то на полном ходу. Феликс, наверное, упал бы, но крепкие руки ловят его за талию и удерживают на месте. — Не знал, что в этом клубе существуют такие сокровища, — говорит парень, который спас Феликса от падения, по-английски. Ликси поднимает глаза. Перед ним явно боец, достаточно высокий по сравнению с ним самим, высветленные волосы торчат ежиком. Парень азиат, но на корейца не похож. Феликс пару секунд всматривается в приятное лицо, пока не осознает, что незнакомец все еще его держит. — Ох, мне жаль, — лепечет он тоже на английском, — спасибо, что… — За спасение такой принцессы мне же положен поцелуй? — спрашивает парень с наглой улыбкой. — Не целую незнакомцев, — с привычными флиртующими нотками отвечает Ликси. — Меня зовут Кэтсу Миямото, — представляется парень. — И вам лучше отпустить моего друга, господин Миямото, — угрожающе раздается за спиной Феликса голосом Чана. Феликс чувствует, как держащие его руки медленно и очень нехотя разжимаются, выпуская его из этих объятий. Он слегка отступает назад, больше по инерции, но спиной натыкается на грудь Чана. — Ваш друг очень красив, — ни разу не стесняясь, продолжает, вероятно, соперник Чана на сегодняшний бой. — Я бы продолжил с ним прерванный вами, господин Бан, разговор после боя. — После боя вы вряд ли будете в состоянии, господин Миямото, — Чан не улыбается, судя по голосу, не хмыкает, не красуется. Чан просто обещает. Феликс слишком хорошо знает этот его голос, от которого коленки у него слегка подгибаются. — Это мы еще посмотрим, — Кэтсу легко кланяется, заглядывая Феликсу в глаза, — надеюсь, до скорой встречи, принцесса. Он проходит мимо них дальше, а Ликси стоит и боится обернуться. Страшится увидеть в глазах Чана злость или неодобрение. — Не ушибся? — голос, которым Чан говорит с Феликсом, всегда мягкий, приглушенный, он будто мгновенно давит вспышку злости. — Нет, — Ликси качает головой, чувствует, как руки Чана поворачивают его лицом к себе. — Это вообще случайно вышло, — он не хочет оправдываться, но не может остановиться. — Помнишь, как мы смотрели «Сумерки»? — Чан усмехается и поправляет Ликси растрепавшуюся челку. — Что? — Феликс недоуменно поднимает взгляд, сталкиваясь с нежным взглядом Чана и его самой мягкой улыбкой. — Снова ходила и думала одновременно, Бэлла? — спрашивает он с интонациями Эммета. — Боже, ты такой придурок, Чан, — Ликси смеется, выпуская напряжение и расслабляется. — Зато ты улыбнулся, — Бан пожимает плечами. — Ты от Джисона? — спрашивает он. — Да, забежал к нему ненадолго, уже возвращался в зал, просто задумался и не заметил, — Ликси тараторит, пытаясь отвлечься от того, как близко он стоит к Чану и почти прижимается к нему своей грудью, едва прикрытой тканью. — Все-таки ходил и думал одновременно, — усмехается Чан, на что Феликс беззлобно толкает его в плечо. — Он твой соперник? — тихо спрашивает Ликси. — Да, — Чан кивает. — Только не проси меня проиграть ради того, чтобы встретиться с ним после боя, — он слегка хмыкает. — Действительно придурок, — Феликс поджимает губы недовольно. — Прости, — Чан ослепительно улыбается. — Мне пора готовиться, — он отходит на полшага назад, но руками все еще держит Ликси за предплечья. — Так мне все-таки выиграть у него? — спрашивает он. — Конечно, — Феликс кивает, — обязательно выиграй, Чани, — просит Ликси и тянется сам к держащим его рукам, проводя пальцами по загорелой коже. — И, пожалуйста, не пострадай сильно. — Выиграю, — Чан легко обещает, — для тебя, да? Как всегда, — он отпускает Феликса. — Все мои победы для тебя, ангел. Ликси мелко дышит и провожает фигуру Чана поплывшим взглядом. Этот разговор так откровенно напоминает ему начало их странных отношений, что Феликсу хочется наплевать на все и пойти следом. Прижать чертового Бан Чана к стенке, спросить какого черта происходит, поцеловать, ударить и снова поцеловать. Возможно, в другой последовательности, но обязательно все вышеперечисленное. Возбуждение запоздало накатывает на Феликса, и он скрипит зубами от бессильной злобы. Если сегодняшний разговор пройдет плохо, думается ему, он забьет на все свои чувства и просто трахнет первого попавшегося парня, потому что неудовлетворенность уже превысила все мыслимые и немыслимые нормы. Феликс мнет в руках сумочку, которую чудом не уронил, успокаивает дыхание, хотя абстрагироваться от прикосновений Чана к его обнаженным рукам сложно. Мог бы запустить свои пальцы под жилетку, мог бы пробраться за пояс брюк, чтобы понять, что на нем нет белья, мог бы поцеловать, в конце концов. Феликс выдыхает сквозь зубы и разворачивается обратно к выходу в зал. Что там говорил Хенджин? Переспать с ними обоими? Мысль не такая уж плохая, если к ней присмотреться, хотя все, что говорит Хенджин, априори так себе идея. Феликс бы помолился, но вряд ли господь Бог оценит его молитву. Потому что молиться на неискушение Феликсу уже поздно, а вот на то, чтобы искусить — это другая епархия. В зале уже душно от набившегося народа. На экранах анонсы сегодняшнего боя и заезда. Лицо Чана смотрит на него из каждого угла, сменяясь фото его соперника, потом мелькают участники заезда, среди которых первым он видит Чонина с этим его прищуренным взглядом. Сегодня они еще не сталкивались, и Феликс думает, что это хорошо, потому что от возбуждения и так неприятно тянет в паху. Он, конечно, уже привык дрочить на их светлый и не очень образ, но не тогда, когда на нем шмотки от Louis Vuitton. Ликси фыркает собственным мыслям, клянет свое сердце, друзей и слишком сексуальных двух отдельно взятых личностей, поднимаясь по лестнице в зону вип-гостей. Музыка здесь тоже громкая, но все равно не настолько, как на танцполе. Феликс проходит к бару и не глядя берет любимый коктейль с самбукой. Он ловит на себе несколько заинтересованных взглядов и расправляет плечи, пытаясь казаться более уверенным, чем он есть на самом деле. В дальнем углу видит старого знакомого: мужчину слегка за сорок, с которым он смотрел впервые на заезд Чонина. Господин Себастьян Бернье. Теперь он знает, как его зовут, хотя они почти не разговаривали после того раза. Просто прошло много времени, он теперь многих знает в этом месте. Мужчина салютует ему бокалом, Феликс давит вспыхнувшее вдруг раздражение и фальшиво приветливо улыбается. Он отвлекается на бармена, который ставит перед ним коктейль, и не замечает, как оказывается не один: — Рад вас видеть, — господин Бернье оглядывает его фигуру. — Выглядите невероятно, как и всегда, — он касается пальцами ладони Феликса. — Взаимно, — Ликси томно прикрывает глаза, — благодарю, — он делает вид, будто слегка смущается. — Сегодня вы ради заезда или бой вас тоже интересует? — спрашивает мужчина, поворачивая во второй руке рокс с наверняка отвратительно дорогим виски. — Нельзя пропустить главное событие этого лета, — Феликс не уточняет, но и не опровергает. — Вы правы, — мужчина всматривается в него пристально, заставляя Ликси чуть ерзать на стуле от этого внимания. — Я долго ждал этого момента, — он мимолетно улыбается. — Интересно, сегодня Фортуна будет также благосклонна к вам, как и в прошлый раз? — Я удачлив, — ухмыляется Феликс, хотя по спине пробегает холодок. — Мне бы хотелось побыть в вашей компании, я даже буду настолько галантен, чтобы вновь поставить на проигрыш, — он придвигается ближе, вдыхая запах чужого парфюма. — Давайте заключим пари, — он заглядывает в глаза Ликси, — бой или заезд неважно. Оба выигрыша — вы победили, хотя бы одно поражение — победа за мной. Условия прежние: все ваше время до утра — если вы проиграете, полмилларда вон на каждого и деньги остаются за клубом — если проиграю я. Феликс не хочет играть. Да, он пришел сюда, потому что обещал помочь, но его слишком растрепанные чувства сегодня не в ладах с окружающим миром. Ему хочется отвернуться, сказать нет, никто не упрекнет его. Сынмин на самом деле даже ворчать не будет, а Джисон только погладит по макушке и пошлет всех этих толстосумов нахер. Минхо будет смеяться, но совсем не обидно, и в конце обязательно скажет, что Ликси все сделал правильно. Чан улыбнется, Чонин не будет прищуривать глаза. Феликс ведь действительно может себе это позволить, но почему-то выдыхает тихое: — Согласен. — И снова желаю неудачи собственной ставке, — Бернье лениво выпускает рокс из пальцев, оставляя на барной стойке, протягивает Феликсу руку и спрашивает, — потанцуем? Ликси отрывает свое тельце от барного стула, вкладывает пальцы в чужую руку и позволяет утянуть себя на небольшой танцпол перед сценой. Играет какая-то красивая песня, женский голос поет о том, что любовь все победит, но так грустно, что в это почти не верится. — Сегодня вы слишком печальны, — выдыхает ему на ухо Себастьян, — но от этого почему-то еще прекраснее, чем обычно. — Был тяжелый день, — тихонько хмыкает Феликс, позволяя мужчине вести себя в медленном танце. — Я бы мог решить любые ваши трудности, — мужчина мягко скользит подушечками пальцев по стыку жилетки и брюк, задевая всего лишь миллиметр обнаженной кожи на его пояснице, но этого хватает, чтобы Ликси покрылся мурашками. Он бы хотел, чтобы это были пальцы Чана, немного огрубевшие из-за бокса. Или Чонина. У него на пальцах мозоли от перчаток и руля, но они всегда удивительно нежные. — Позволять такому прекрасному созданию грустить из-за мелочей жизни — сущее преступление. Феликс думает, как он мог находить этого мужчину хоть каплю привлекательным. Сегодня он совсем не в форме, чтобы флиртовать с ним, но отступать уже некуда. Он просто надеется, что Чан выиграет, что Чонин пересечет финиш первым, а потом он, черт возьми, сдастся. Он скажет им все, и будь что будет. Сейчас он понимает, что все его возбуждение, вся неудовлетворенность просыпается только рядом с ними. Ему не нужен никто другой, черт возьми. Никто не сможет потушить обжигающую его сердце любовь. Да даже страсть по ним не уймет ни один мужчина в мире. — Я польщен, — выдавливает из себя Феликс, — но, увы, вы не сможете мне помочь с этим, — он улыбается с легким извинением. — Я бы попытался, — Бернье прижимает его к себе чуть плотнее. — Вы верите в них? — В них? — переспрашивает Феликс, теряя нить разговора. — Да, в Банчана и Айена. — Абсолютно, — Феликс кивает. — Хотелось бы, чтобы кто-нибудь любил меня хотя бы в половину так сильно, — ухмыляется Себастьян. Феликс испуганно поднимает глаза, ловит легкую панику и почти пытается отстраниться. — Не надо, — Бернье продолжает вести, мягко переступая и крепче сжимая ладонь Ликси в своей. — На самом деле это очень красиво, — он заглядывает Феликсу в глаза, — вся эта ревность и страсть, нерастраченная нежность. Ваш любовный треугольник достоин того, чтобы сделать ставку. И я бы с удовольствием сел четвертым игроком за этот стол. Если выиграю наше пари, именно так и поступлю. Посмотреть, как непобедимые бойцы проиграют, не на ринге или трассе, а в бою поважнее, — зрелище, достойное миллиарда вон. — Они не проиграют, — Феликс шепчет на грани слышимости, так что его слова скорее угадываются по губам, чем действительно долетают до уха господина Бернье. — Все рано или поздно проигрывают, — усмехается Себастьян. — Благодарю за танец, — он отпускает Феликса из объятий, перехватывая только ладонь, чтобы оставить невесомый поцелуй у запястья. — Нам пора в зал, бой скоро начнется. В зале уже полно народу. Бернье уверенно ведет Феликса к первому ряду, к самым дорогим вип-местам, откуда открывается лучший вид на ринг. Ликси не любит отсюда смотреть на бой, ему больше нравится место у служебного выхода, желательно с кем-нибудь из друзей, или места повыше, если он приходит с кем-то из гостей, сделавших ставку. Феликс думает, увидит ли его Чан, и сам отвечает на свой вопрос: увидит, занервничает, нахмурится. На ринг выходит Чанбин. Сегодня он анонсер боя. Бинни встречается с паникующими глазами Феликса, слегка хмурится, но пытается ободряюще улыбнуться. Чанбин был тем единственным, кто осудил идею Минхо и Сынмина привлечь Феликса в качестве хостес. «Танцы — да», — говорил он, — «но хостес — пожалей наши нервы, ангел, Джисон и так отслеживает тебя по камерам в клубе». Господи, как же Бинни был прав, хочется сказать Феликсу, но он только навешивает на лицо очередную миленькую улыбочку и смотрит на Чанбина в белом пиджаке. — Все ли в этом зале готовы? — кричит Бин во всю мощь своих легких. — Сегодняшний бой навсегда изменит ваше представление о боксе! Вы не забудете его, сколько бы ни выпили и где бы ни очнулись следующим утром! Эти парни готовы к встрече с болью! Они знают, как показать действительно красочный бой и как удовлетворить вашу тягу к крови! Вы хотите крови? Хотите? Я вас не слышу! Толпа вокруг Феликса ревет так, что у него закладывает уши. Бернье рядом невозмутимо улыбается и берет его за руку. Это нехорошо, но Ликси знает, что ничего не может поделать. — В правом углу, — продолжает Чанбин, когда крики стихают, — боец, которого боится даже его собственная тень! Сто семьдесят пять сантиметров чистой массы, шестьдесят пять килограммов давления, прибивающего противников к земле! Его удары не считают — их помнят. Ти-и-и-игр Миямото! Кэтсу Миямото показывается в проходе под японские мотивы. Звуки сямисэна быстро сменяются басами и мощной бочкой в фонк стиле, а сам японский боец, слегка красуясь, доходит до ринга и перелезает через канаты. Он оглядывает зал, ловит взгляд Феликса и самодовольно усмехается, чуть кланяясь и не обращая никакого внимания на Бернье, сидящего рядом. — Вы успели похитить сердце и этого бойца? — усмехается Себастьян ему на ухо. — Занятная у вас коллекция, — он посмеивается и отстраняется. — В левом углу, — Чанбин снова привлекает к себе внимание, — хищник, который не тратит время на слова, только на удары! Сто семьдесят один сантиметр техники и шестьдесят килограммов бешеной скорости! Смертельно точный, как острая бритва, фаворит боев в нашем клубе! Непобедимый во-о-о-олк Банчан! Чан появляется в проходе под неизменный хип-хоп трек, давящий басами в районе грудной клетки. Он спокоен и сосредоточен, не красуется, просто идет так, будто он уже победитель. Феликс знает, что так и есть. Он верит в Чана как никогда сильно. Его руки обмотаны бинтами, грудь мерно вздымается, и Ликси не может сдержаться, чтобы не огладить всю его фигуру своим восторженно-маслянистым взглядом. Чан перелезает через канаты и проходится по рингу под улюлюканье толпы, которая любит его, пока он остается их непобедимым волком. Феликс во всеобщем безумии сталкивается с Чаном глазами и ими же просит прощения, что сейчас сидит именно здесь, что позволяет кому-то держать свою руку, что становится причиной, по который Чан чуть сбивается с шага. Вопреки мнению Ликси тот не хмурится. Чан улыбается ему также нежно, как и всегда. Словно Феликс самое прекрасное в мире, словно один его взгляд ценнее всей жизни Чана. — Бойцы, — громогласно зовет Чанбин их обоих в центр ринга, — мы ждем зрелищный бой! Каждый раунд по три минуты, перерыв — одна минута. Бой будет продолжаться до тех пор, пока вы оба стоите на ногах. Разойдитесь! Бойцы отходят в свои углы, чтобы в последний раз поговорить с командой. Феликс замечает, что Чан говорит с Чонином о чем-то. Чонин кивает, слегка хмурится, но не смотрит на Ликси, которому от этого хочется расплакаться. Он любит Чана, он будет рад, если Чан все еще испытывает к нему хотя бы немного чувств после стольких месяцев этого идиотского избегания с его стороны, но как же ему будет больно, если Чонин действительно смог его отпустить. Наверное, это должно быть хорошо, правильно даже, он должен бы с облегчением вздохнуть, но на грудь давит только горечь. Феликс усилием воли заставляет себя думать о Чане, о его бое и его победе, пока тоскливым взглядом провожает уходящего из зала Чонина. За тяжестью совершенно вышедших из-под контроля чувств Ликси едва не пропускает удар гонга, возвещающего, что бой начался. За столько боев, которые Феликс наблюдал в этом зале, он уже выучил — Чан всегда первым идет в атаку. Ему не нравится ждать противника, он выясняет, на что тот способен, своими ударами. В этот раз Миямото меняет привычное положение дел. Гонг не успевает затихнуть, как он бросается вперед — мощно, уверенно. Каждый его удар, как удар молота, он не скупится на силу, не боится израсходовать. Чан отклоняется от первого, от второго, третий тоже свистит в воздухе. Чан танцует вокруг противника, скользит, пропускает удары мимо, будто чувствует их еще до того, как противник поднимет плечо. Миямото сводит брови, злится, но наступает, снова и снова выбрасывает тяжелые кулаки, но ловит только воздух. Чан даже не сбивает дыхание, продолжая ускользать: отступает, уклоняется и откатывается назад. Толпа ревет, кто-то смеется, кто-то свистит. Бернье рядом потешается и внимательно следит за каждым шагом бойцов. После очередного уклонения Чан вдруг резко шагает вперед. Пользуясь паузой после удара Миямото, он работает быстрой двойкой: слева впечатывает кулак в висок, а справа бьет в печень и тут же уходит в бок, чтобы не дать себя зажать. Кэтсу слегка сбивается с шага, но быстро возвращает себе ритм, снова пытаясь достать Чана тяжелыми ударами. Еще пара удачных атак со стороны Чана и один скользящий в плечо со стороны Миямото, и раунд заканчивается гулким ударом гонга. Феликс облизывает пересохшие губы. Чан не выглядит уставшим, он спокойно отдыхает в своем углу, хотя сосредоточен. Ликси ловит себя на мысли, что раунд не был таким уж легким, как могло показаться со стороны. — Нервничаете? — с улыбкой спрашивает Бернье. — Никогда не привыкну к этому накалу, — с улыбкой отвечает Феликс. — Вам, кажется, весело? — Да, было забавно, — он усмехается, — но первый раунд нужен для того, чтобы бойцы поняли друг друга. Второй будет жарким, — обещает он и возвращает свое внимание рингу, где бойцы уже поднимаются в ожидании сигнала. Гонг провозглашает второй раунд. Миямото не спешит нападать, Чан тоже. Они обходят друг друга по дуге, будто примериваясь. Японец не выдерживает первым, лезет в атаку, снова вынуждая Чана уклоняться, а потом давит, сокращая дистанцию, пытаясь прижать противника к канатам и пробить корпус. Чан группируется, защищаясь, работает ногами, вырывается из сближения и пытается пробить снизу вверх в челюсть, но безуспешно. Миямото усмехается, делает еще несколько выпадов, а потом отвлекает Чана на свою левую, а сам пробивает его защиту и попадает правой прямо в корпус по ребрам. Феликс едва не вскакивает, чуть вскрикивает. Толпа за ним шумит и беснуется. — Вы так хороши, когда ваши глаза слегка блестят от слез, — Бернье прижимается к его уху так, чтобы Чан хорошо видел, что между ними не осталось ни миллиметра. Феликс испуганно смотрит, как Миямото снова обманным выпадом теснит Чана и пробивает его защиту с другой стороны. Себастьян расслабленно улыбается, Феликс не знает боксерских ударов, но мечтает прописать ему хай-кик. Кэтсу воодушевляется ударами, снова теснит Чана к канатам: прямой левой, правый кросс, левый апперкот. Чан уходит в глухую оборону, потом скользит вдоль канатов, ныряет под правую руку соперника и выбивает точный левый хук в голову, выскальзывая из захвата. Миямото собирается и снова несколько раз пытается сократить дистанцию, подбирается как можно ближе, выматывая Чана, которому ближний бой дается тяжелее. До конца второго раунда остается меньше двадцати секунд, когда Миямото пытается достать соперника правым кроссом. Чан блокирует плечом и тут же отвечает левой в скулу, уходит в сторону и пробивает правой и левой в корпус. Миямото уклонятся, чтобы выйти из-под ударов, пытается обманным джебом выманить Чана на еще один удар, но гонг заканчивает второй раунд. Они оба возвращаются в свои углы потрепанными и с тяжелым дыханием. Господин Бернье подзывает к себе стюарда и просит принести шампанского. — Я не думаю, что нас ждет больше трех раундов, — говорит он, пока им несут бокалы с золотистым напитком. — В следующем раунде наверняка все решится. Феликс стирает со лба испарину, смотрит на Чана, когда Бернье вкладывает ему в ладонь бокал. — Выпейте, это поможет немного расслабиться, — он легко чокается своим бокалом с его. — Мне не стоит, — Ликси слегка поджимает губы. — Вам правда станет немного легче, — участливо отзывается Себастьян. — Вы очень напряжены, — он кладет свободную от бокала руку ему на лопатки. — Бросьте, если он отвергнет вас из-за моей крошечной шалости, то какой же из него боец, — он легко смеется, будто не играет сейчас их жизнями. — Я не трофей, — Феликс раздраженно фыркает. — Вы — лучше, — выдыхает Бернье под звук гонга, который начинает третий раунд. Бойцы снова сходятся. На ребрах Чана наливаются синяки, бинты потемнели. Лицо Миямото слегка распухло, преимущественно слева, на корпусе тоже видны следы от кулаков Чана. Кэтсу первые пару атак снова пытается теснить Чана к канатам, один раз почти загоняет в угол, но тот вырывается, нечеловеческими усилиями пробивая сопернику в печень прямо по старым ударам — с точностью у Чана всегда было хорошо. Миямото устает, больше не пытается вывести противника на линию обманными джебами. Вместо этого он собирает всю свою силу и бьет одиночными, мощными ударами. Чан пару раз отклоняется, один раз пропускает скользящий в висок, а потом в очередной атаке встречает Миямото лобовыми: короткий левый хук в висок и апперкот справа в подбородок. Кэтсу теряет равновесие, но стоит, трясет головой, пытаясь привести себя в чувство. Чан не дает ему отклониться или поймать устойчивость — точный прямой удар в челюсть правой. Миямото откидывается на канаты, старается не упасть, Чан подскакивает, ловит неуклюжее движение его руки в попытке ударить, блокирует и добивает мощным оверхендом в правый висок. Кэтсу валится на ринг, толпа ревет, а Чан ловит взгляд Феликса, шепча одним губами по-английски: «Для тебя». Феликс хочет кричать. Хочет разбить чертов бокал, броситься в раздевалку и поцеловать Чана. Позволить ему прижаться потным телом к своей обожаемой брендовой одежде, облизать шею, наплевав на все, расцеловать каждый наливающийся синяк и рассказать все, что так долго тяготило. — Вам, как мне кажется, немного дурно, — Бернье первым поднимается, протягивает Феликсу руку, — выйдем на террасу, свежий воздух приведет вас в чувства. Ликси хочется оттолкнуть руку этого поганца, но он просто поднимается, игнорируя чужую ладонь и идет за мужчиной к выходу из зала. Взбудораженная толпа несет его по коридору, он немного отстает, теряет своего спутника, когда чувствует на талии крупные ладони. Он дергается и почти шипит, как дворовый кот: видел бы Минхо — умилился бы. — Тише, — шепчет ему на ухо Чонин и оттаскивает в небольшой служебный коридор. — Что это за хрен с горы с тобой? — тихо спрашивает он, но не зло, скорее обеспокоенно. — Себастьян Бернье, — Феликс хмурится, — он вроде финансист. — Мерзкий тип, — отрезает Чонин, плотнее прижимаясь к Феликсу, запуская пальцы на спине под его жилет, оглаживая круговым движениями поясницу. — У меня с ним пари, — как-то виновато выдает Ликси и отводит взгляд. — На что? — спрашивает Чонин, носом проводя по острой линии челюсти Феликса. — Если вы выиграете оба сегодня, он платит один миллиард вон, а если хоть один из вас проиграет… — Не надо, — Чонин не хочет слышать, он и так знает, чего хочет старый гад. — Я выиграю, ангел, — он коротко целует его в скулу. — Не сомневайся, ладно? — Я знаю, Йенни, — Феликс опускается лбом на его плечо и закрывает глаза на мгновение, — я верю в тебя больше, чем когда-либо. — Вот и молодец, — Чонин слегка встряхивает его за талию, — теперь иди и ничего не бойся. Мы найдем, куда пристроить целый миллиард, верно? — он хитро ухмыляется, прищуривая глаза, становясь похожим на мальчишку, задумавшего пакость. — Будь осторожен, Йенни, ладно? — просит Ликси, ловя его щеки ладонями. Пальцы слегка трясутся, но он только крепче прижимает их к мягкой коже. — Я буду, — Чонин кивает, — иди, — повторяет он и отпускает Феликса из своих рук. Ликси быстро выходит в коридор, оглядывается, но вокруг почти никого. Он выходит к лестнице и поднимается на один этаж, проходя мимо бара, где его вечер начался в компании Минхо и Сынмина. Их обоих ему сейчас очень не хватает. Еще бы Джисона сюда с его мерзкими шутками, чтобы Бернье сам захотел убраться подальше. Он почти выходит на террасу, когда его ладонь ловят цепкие пальцы. — Стоило взять меня за руку, чтобы нас не разделила толпа, — Себастьян коротко целует костяшки на его руке. — Вы в порядке? — Да, — Ликси пытается легко улыбнуться и не думать, что кожа на пояснице все еще горит от пальцев Чонина. — Я просто подождал, пока все пройдут. — Вы совсем не бережете себя, — мужчина разворачивает его к выходу на террасу, поддерживает под лопатками и ведет к утонченно сервированному столику. — Эти варвары должны бы поучиться тому, как ухаживать за таким сокровищем, — он хмурится. — Толпа должна пропускать вас вперед, а не вы ждать, пока она иссякнет. — Я почти никогда не выхожу после боя в общей толпе, — вдруг снисходительно улыбается Феликс, — предпочитаю выходить через служебный вход. — Через раздевалку бойцов, я полагаю, — Себастьян многозначительно улыбается. — Я же должен поздравить друга, — Феликс делает хорошую мину при плохой игре. — Трогательно, — холодно выдыхает Бернье и подзывает официанта. — Перекусим? Феликс морщится от одного упоминания еды. Адреналин еще не сошел на нет, в животе два недопитых коктейля, бокал шампанского и ком беспокойства за Чонина размером с шар для боулинга. — Я не голоден, — отвергает Феликс предложение. — Принесите юноше самый легкий салат, — просит он официанта. — Наверное, я звучу, как старик, — он усмехается, — но вам правда стоит немного поесть. Вы действительно совершенно не бережете себя. Сынмин обычно говорит Феликсу то же самое. Ликси держится в воспоминаниях за недовольного Мина, чтобы с лица не сходила теплая улыбка. Себастьян расслабляется и перестает давить. Кухня в клубе действительно отменная. Местный шеф-повар человек хмурый и неразговорчивый, но в своем деле мастер. Феликс немного о нем знает, хотя Джисон говорил, что он то ли разорился, то ли сидел, поэтому и оказался здесь. Ликси знает, что Джи иногда смеется над ним, поэтому доверенную другом информацию не особо воспринимает всерьез, но не исключает ничего. Официант приносит ему салат и что-то мясное для его спутника. Феликс просит минеральной воды, а Бернье снова получает рокс с виски. — Бой был не самым зрелищным в этом сезоне, — отстраненно за едой делится Себастьян, — но накал все равно превзошел ожидания, верно? — Вам не хватило крови? — спрашивает Феликс с легкой усмешкой, хотя в руке до белых пальцев сжимает вилку. — Пожалуй, — мужчина салютует ему бокалом и смакует вкус виски на языке. — Банчан хорош в боях с более мощными противниками, а бокс в легком весе всегда больше танец, чем бой. Мало крови, минимум тяжелых ударов — быстро становится скучно. Ликси отправляет в рот маслину и молчит. — Я слышал, что в этом сезоне Фокс вернулся в строй после того неудачного вылета с трассы в прошлом? — Да, — Феликс отпивает немного воды. — Вот кто точно захочет зрелищно поквитаться за прошлое поражение, да? — Себастьян подмигивает Ликси и отправляет в рот едва ли прожаренный кусочек мяса. Феликса мутит и хочется, чтобы эта ночь поскорее закончилась. Все смешалось в какой-то сюрреалистический сон, где приятный мужчина из прошлого превращается в жестокого демона и мстит за проигрыш обманувшему его человеку. Ликси думает, что пересмотрел слишком много аниме с Минхо и ужастиков с Сынмином и Джисоном. — Айен отлично подготовлен к этому старту, — он старается звучать как можно более незаинтересованно. — Конечно, — Бернье улыбается холодно и жестко, — но я был спонсором для возвращения Фокса на трассу и возлагаю на него большие надежды, — говорит он, глядя Феликсу прямо в глаза. Ликси вдыхает чуть резче, чем хотелось бы. Столько лет во всей этой модной индустрии, а врет он как младшеклассник. Минхо все время говорит ему, что он ужасный лжец. — Вы полны сюрпризов, — Феликс отводит взгляд. — Просто не люблю проигрывать, — Себастьян пожимает плечами, — особенно, когда приз настолько хорош. — Так все это из-за меня? — Феликс немного хмурится. — Я ведь даже не связан с клубом, просто посетитель, как и вы. — Все это ради вас, — Бернье подается вперед, не сводя глаз с Ликси, — напрямую вы с клубом не связаны, конечно, но имеете здесь вес, хоть и не осознаете, — он смеется. — Я знаю нескольких посетителей, которые приходят только ради того, чтобы увидеть вас, выпить по бокалу, посмотреть бой, сыграть пару партий в покер, пока вы стоите за спиной. Разве они не говорили вам? — Мало ли, кто мне говорит подобные банальности, — Феликс отпивает воды. — Верно, — Себастьян хмыкает, — поэтому я пошел дальше. Таких как вы нужно завоевывать, добиваться поступками, а не пустыми словами. И если удача будет на моей стороне, я покажу вам, что это значит. Целого мира мало, чтобы бросить к вашим ногам, — он тянется к руке Феликса, и тот едва сохраняет спокойствие, чтобы не отпрянуть. — Заполучив вас, я уже не отпущу. — Это ваш единственный шанс, — холодно, с почти сынминовскими нотками превосходства бросает Ликси, — другого я вам больше не дам. — Я знал это, — Себастьян возвращается к своему блюду. — И доходчиво донес до Миямото, который не внял моим словам. Теперь он должен мне неприлично много денег, — Бернье теряет свою снисходительную маску на пару секунд, — остается еще Фокс, надеюсь, что он будет благоразумнее. Феликс не помнит ни одной молитвы, хотя в детстве родители водили его в церковь по воскресеньям. Феликс очень хочет вспомнить хотя бы одну, но удается только выдавить усмешку и не удается скрыть панику в глазах, которая Себастьяна Бернье, кажется, забавляет. — Добрый вечер, — у столика неожиданно материализуется Сынмин, — господин Бернье, рады видеть, — он улыбается в своей привычной манере хозяина дома. — О, господин Ким, — Бернье благожелательно кивает, — чудесный вечер. — У вас очень щедрая ставка на победу нашего бойца, — Сынмин прищуривается. — Ваш выигрыш достаточно крупный, мне понадобится время, чтобы подготовить такую сумму наличными, хотел вас предупредить. — Не трудитесь, — Бернье оборачивается к Феликсу, — я не планирую забирать выигрыш, я рассчитываю получить гораздо больше сегодня. — Очень щедро с вашей стороны, — холодно тянет Сынмин. — Все ли готово к заезду? — Бернье продолжает разговор, как ни в чем ни бывало. — Он меня очень интересует. — Разумеется, вип-ложа уже открыта, вы можете пройти, — Сынмин бросает мелкие взгляды на настороженного Феликса, — господин Ли, все в порядке? — спрашивает он с таким же профессиональным интересом, но взгляд горит беспокойством. — Да, благодарю, — Феликс кивает, и Сынмин вынужден отступить. — Хорошо проведите время, — говорит Мин с вежливой улыбкой и отходит к другому столику. — Ждать ли нам еще кого-то из ваших друзей? — спрашивает с участием Себастьян. — Вряд ли, — Феликс пожимает плечами, — поднимемся в ложу? — он отодвигается от стола. — Всего полчаса и наше пари, наконец, разрешится. — Вы устали от моего общества? — Бернье не выглядит ни оскорбленным, ни заинтересованным. — Разве я могу? — Феликс приподнимает бровь. — Вам неинтересен результат? — Смею надеяться, что он мне известен, — Себастьян поднимается, подает Ликси руку и ведет в направлении лестницы наверх, — хотелось бы через полчаса посадить вас в мой автомобиль и все-таки проверить, есть ли на вас белье. Феликс про себя чертыхается и клянет на чем свет стоит желание подразнить Чана с Чонином. Нет, все-таки и Джинни иногда бывает прав. В ложе сегодня столпотворение. Феликс видит много знакомых лиц, раздаривает улыбки, приветствия и объятия, пока Бернье делает ставку на Чонина. Он возвращается назад с очередным бокалом шампанского для Ликси и бокалом виски для себя. — У Фокса будет отличный день, если он выиграет, — доверительно сообщает Себастьян, когда они занимают пару удачных мест с обзором на трассу и монитор. — Большая часть ставок на него. Даже несмотря на коэффициент. Феликс прикладывает к бокалу, чувствуя, как алкоголь все же начинает его накрывать. Пункт напиться из своего мини-плана он, кажется, выполнит. — Не жалеете, что поставили на него? — Бернье все время пытается вывести его на разговор. Вообще-то, это задача Феликса, но сегодня он откровенно плюет на все правила. — Нисколько, — Ликси всматривается в линию старта, где Чонин занимает свое место среди пилотов, — у этой трассы только один победитель. Сегодня он не изменится. Себастьян понимающе улыбается. — Надеюсь, Фокс ценит свою жизнь, чтобы не допустить этого. — Жизнь? — слегка нервно переспрашивает Феликс. — А что? Пожалеете его? — Это гонки на выживание, — жестко отвечает Ликси. — Или Фокс, Или Айен. Мне плевать на других. — Жестокий малыш, — шепчет ему на ухо Бернье, пока на мониторе до старта отсчитываются последние секунды, а воздух уже ревет от криков толпы и старта мотоциклов. Взмах флага, рев двигателей. Секунда, и машины срываются с места, вылетая на трассу. Фокс стартует агрессивно, вырывается вперед, сразу же подрезая Чонина. Феликс закусывает губу, понимая, что это и правда гонка на выживание. Фокс на новом мотоцикле, упакованный в красный комбинезон, не дает Чонину опомниться: с первых секунд идет на сближение и еще до первого поворота задевает сначала локтем, а потом коленом. Первый поворот они проскакивают нормально, набирают дистанцию от остальных соперников. Чонин не нервничает, едет спокойно, выжидает, чтобы изучить новый стиль противника. На втором извилистом повороте Фокс резко сбрасывает скорость, равняется с Чонином и жестко толкает к обочине. Ликси не сдерживает вскрика, вытягивает шею, чтобы лучше видеть. Чонин едва уходит от столкновения, буксует на гравии и становится четвертым. Феликс ловит себя на желании сбежать, но лишь сильнее стискивает бокал в руке. К третьему повороту Чонин снова вырывается вперед, но обойти Фокса не может, тот подрезает его и лавирует, уводит в невыгодные позиции. Феликс неотрывно следует глазами за черной точкой на освещенной трассе. Чонин не пытается обойти Фокса, но на втором круге расправляется с парой соперников: жестко и зло. Выкидывает их с трассы и разгоняется еще сильнее, теперь самостоятельно прижимаясь к Фоксу, ловя его ритм и принимая правила игры. Чонин перестраивается, резко выходит на обгон по внешнему радиусу, влетает в поворот и равняется с Фоксом. Мотоциклы едва не цепляются друг за друга. Чонин прижимается к раме, вырывается вперед, забирая лидерство, но тут же получает сильный удар по заднему колесу и едва не падает. Фокс снова вырывается вперед. Следующие три круга Чонин не ведется на провокации. Он не сбавляет скорость, но уходит от столкновений, постоянно лавирует, блокирует смельчаков, которые пытаются подобраться к нему сзади и отправляет кого-то в новый полет. В этот раз мотоцикл не вылетает с трассы и на дороге помимо поворотов остается еще одно препятствие. Машина слегка дымится, но зрители на трибунах только вопят — им нравится. На шестом круге Чонину удается обойти Фокса на выходе в новый виток. Он бросается на прямо обгон по внешнему радиусу, вынуждая Фокса перестроиться перед самым поворотом, а потом за секунду до торможения бросает свой байк во внутреннюю линию и входит в поворот первым на слишком высокой скорости. Он чиркает подножкой по трассе, выбивая искры и едва удерживает жесткий наклон мотоцикла, но оставляет Фокса позади. Феликс следит за этим с горящими глазами больше всего желая, чтобы это был последний круг, но впереди еще четыре. Фокс не смиряется со второй позицией, он разгоняется и почти таранит мотоцикл Чонина. Тот уходит от столкновения в последний момент, но мотоцикл уже дрожит, резина перегрета — он на грани. — Ну вот и все, — Себастьян легко гладит его коленку. — Скоро все закончится. Месть — удивительный мотиватор. И жизнь, конечно, тоже, но месть… — Да, это хороший урок, — негромко отвечает Феликс, отводя взгляд от трассы. — Я его запомню. На случай, если Чонин проиграет, у меня будет отличный мотиватор. — Не сомневаюсь, — Бернье смеется, слегка запрокидывает голову. Ликси хочется вылить на него шампанское. — Это трогательно, но, уверяю вас, я всеми силами буду вымаливать прощение. Я умею быть благодарным за такие подарки небес, как вы, Феликс. Ликси холодно смотрит в ответ и поворачивается обратно к монитору. Еще минута и начнется последний круг. Чонин все еще едет вторым. Ставки на Фокса зашкаливают. Банк закрывается с астрономической суммой. Феликс бы порадовался прибыли в другой раз, но сегодня не может. Все его внимание приковано к напряженной фигуре на черном мотоцикле. Феликс знает, что губы Чонина сейчас сжаты в тонкую линию, а глаза напоминают тонкие щелочки от того, как он их сощурил. Он всегда так делает, когда сосредоточен. Феликс вспоминает солнечный день, когда два часа лениво наблюдал, как Нини перебирал свою любимую железяку. Чонин тогда был одет в одну майку, весь перемазался в машинном масле, но Ликси все равно хотел его поцеловать, прижаться к руке, наплевав на плюшевый персиковый свитер и будущие не отстирывающиеся пятна. Ставки закрываются. Машины выходят в последний круг. Феликс не слышит ничего, кроме рева двигателей и визга шин по асфальту. На первом повороте Чонину удается сократить дистанцию, он выходит из него с отрывом всего в одно колесо и держит, позволяя Фоксу подрезать себя. Перед вторым поворотом Чонин вдруг замедляется, Фокс пользуется этим, чтобы вырваться вперед. Он бросается в извилистый поворот, не сбрасывая скорости, пропускает точку торможения и не удерживает мотоцикл, который уводит его по самой невыгодной траектории. Чонин давит газ и вырывается вперед, вписываясь в поворот по внутреннему радиусу с идеальным наклоном и поздним торможением. Он играючи проходит три последовательных изгиба и выходит первым. Трибуны ревут. Феликс слышит, как кто-то громко стенает о проигранных деньгах, и ухмыляется. Чонин выжимает из своего черного красавца все возможное. Он несется к третьему повороту на бешеной скорости. Резина почти стерта, еще немного и мотоцикл потеряет управление. Феликс чувствует, как злится с ним рядом Бернье, но все, что его сейчас заботит — это Чонин. Почти до самой финишной прямой Фоксу не удается заново нагнать Чонина, но после последнего поворота он делает еще одну попытку на обгон. Приближается, бьет коленом и получает в ответ. Резина не выдерживает. Раздается хлопок — короткий, глухой, будто выстрел под ногой. Заднее колесо срывается вбок, резина отрывается по краю. Феликс смотрит, как заднее колесо мотоцикла подбрасывает, машина теряет управление и ее выкидывает на бочки с песком на сумасшедшей скорости. Даже до трибун долетает лязг и скрежет металла. Чонин сбрасывает Фокса с хвоста в том же месте, где и в прошлый раз, и на последнем дыхании пересекает финиш. — Вы были правы, Фортуна любит меня, — Феликс поднимается, встречается со злыми глазами Бернье. — Надеюсь, что мы больше не встретимся, — он говорит со всей холодностью, на которую способен, а сам пытается успокоить бешеный стук сердца, — боюсь, что ваша компания мне больше неинтересна. Феликс разворачивается, но чувствует хватку длинных пальцев на своем локте. — Они не примут тебя такого, — шепчет Себастьян ему на ухо зло и с отчаянием, — не станут делить, я бы не стал. Они разобьют тебя, и тогда я снова появлюсь. Феликс резко вырывает локоть и уходит, ничего не отвечая. «Пусть так», — думается ему, пока он бежит вниз по лестнице под тяжелый грохот собственного пульса в ушах, — «пусть разобьют, все равно мое сердце им отдано. Пусть делают с ним, что захотят. Лишь бы это были они». Он влетает в дверь для персонала, почти выбивая ее плечом, попадая в крепкие объятия Чана. Он не успевает даже отреагировать, как Чан затаскивает его в одну из раздевалок для пилотов. Феликс заполошно дышит, смотрит огромными глазами на такое родное лицо, а потом дверь резко открывается. Чонин стремительно заходит, закрывает дверь, подпирает ее стулом и в два шага оказывается рядом, обнимая Феликса со спины. И Ликси больше ничего не нужно. Он в своем личном раю. Возбуждение почему-то зарождается не внизу живота, а обжигая сердце расходится от груди, сбивая дыхание до такой степени, что кружится голова. Пахнет резиной и любимым гелем Чана для душа. Феликс облизывает губы, замирая пойманной добычей в кольце двух пар рук. — Попался, — шепчет ему в затылок Чонин. — Сначала разговор, — напоминает Чан, хотя у него дрожат руки, а пальцы уже лезут под край жилетки, пуская по феликсовой коже мурашки. — Ликси, ангел, все хорошо? — спрашивает он, прижимаясь своим носом к его. — Теперь да, — Феликс пытается выровнять дыхание. — Хорошо, нам нужно тебе кое-что сказать, — Чан немного отстраняется. — Сначала Йенни, ладно? Феликс отрицательно качает головой: — Я должен вам сказать, — он тяжело дышит, в голове только паника и маленький Джисон, который бегает по его черепушке с красным флагом и криками «все пропало», — выслушайте меня, пожалуйста, — он почти шепчет, его голос становится еще ниже обычного. Чан и Чонин кивают, чтобы не перебивать, хотя Феликс чувствует, как мышцы на их руках слегка напрягаются. — Я никогда не относился к вам несерьезно, — он облизывает губы и прикрывает глаза, — сначала я думал, что смогу определиться, если дам себе немного времени, но чем больше его проходило, тем больше я понимал, что не могу выбрать. Да, наверное, я ужасно жадный, ужасно испорченный, но я люблю вас обоих. Не могу этого объяснить иначе, не могу подобрать слов, я просто чувствую, что хоть люблю каждого из вас, не могу отпустить второго. Я ужасно виноват перед вами, потому что потратил много времени на осознание, потому что относился к вам неправильно, избегал и мучил, но я просто не знал, как сказать это все. — Ты не плохой, — шепчет ему Чан и тычется носом в щеку, как большой пес. Чонин позади поддакивает. — Нам тоже понадобилось время, чтобы понять, что с этим всем делать. Мы тоже были неправы, но в наше оправдание: никто из нас не сталкивался с такими ситуациями раньше. — Я слышал ваш разговор, — Феликс решает, что если уж говорить, то до конца, — несколько месяцев назад в гараже, когда вы ругались друг с другом, потому что все слишком запуталось. — Ликси глаза не открывает все еще говорит в темноту, хотя у него под веками уже хоровод из светящихся пятен, ведь руки Чана и Чонина продолжают вырисовывать на его золотистой коже линии прикосновений. — Я очень испугался тогда, подумал, что вы совсем поссоритесь, но не хотел быть причиной этого. — Получается, — Чонин легко прихватывает мочку уха Феликса, прикусывает и отпускает, — до конца ты не дослушал. — Нет, — Ликси качает головой, — я сбежал. — Глупый котенок, — усмехается Чонин, — а если бы дослушал, то узнал бы, что мы придумали. Феликс медленно открывает глаза, сталкивается с горящим взглядом Чана, ловит его дыхание и не может сдержать легкого стона от того, как Чонин сильнее впечатывается в него сзади. — Да, — Чан кивает, — мы пришли к выводу, что вполне можем любить тебя вдвоем, если ты будешь на это согласен. — Я, конечно, так и не воспылал к Чану страстью, но я достаточно люблю его, чтобы принять в отношения, — Чонин говорит серьезно, но с неизменной легкой хитринкой, постоянно сбивающей Феликса с мысли. — В наших с ним отношениях почти ничего не изменится, мы будем заботиться друг о друге как раньше, просто теперь, если ты примешь нас обоих, мы будем заботиться еще и о тебе, любить тебя, обнимать тебя. Никакой ревности, никаких выяснений отношений, только мы трое. Что скажешь? Феликс чувствует, как горло перехватывает. Он не может вдохнуть, не может выдохнуть, он просто застывает на долю секунды в моменте, где все его тело обжигается от этих слов. Страшно. Потому что будет и ревность, и ссоры, и выяснения отношений, потому что по-другому не бывает. Но так хорошо, потому что они принимают его, потому что они готовы, потому что пошли на это ради него, потому что, черт возьми, он их так сильно любит, что готов расплакаться. — Дыши, — шепчет ему Чан. И Феликс судорожно вдыхает, тянется одной рукой к талии Чана, а вторую заводит за спину, чтобы поймать Чонина за шею. — Я хочу этого, очень хочу, — выдыхает Феликс, — но я все еще боюсь, что это уничтожит все, что у нас есть. — Или спасет, — Чонин кладет свой подбородок на плечо Ликсу, — потому что твои побеги от нас уже чуть не уничтожили все. Чан недовольно шикает на младшего. — Я прав, — Чонин поджимает губы, — мы сходили с ума, потому что не знали, что происходит с тобой, ты отстранялся, а Джисон с Минхо отказывались выдавать твои секреты. — Я просил тебя не трогать Минхо и Джисона, — ворчит Чан. — Кто-то же должен решать проблемы, — Чонин вредничает. — Вы уже ссоритесь! — Феликс вдруг расслабленно смеется. — Хотел бы я сказать, что не люблю то, как вы припираетесь, но у нас тут вечер правды, так что да, я люблю ваши стычки. Люблю то, как Чан пытается привить тебе, Йенни, немного здравомыслия, а ты достаешь его. Люблю то, каким мягким можешь быть ты, Чан, когда расслабляешься, каким ты, Чонин, становишься покладистым, когда я обнимаю тебя. Люблю то, как вы похожи в своей заботе, в мыслях о жизни, в желании добиваться важного и… Чан вдруг отпускает себя, он целует Феликса резко и сразу влажно. Это не прикосновение к губам — это голодный поцелуй, которым он вылизывает так давно желанный рот, затыкая этот поток признания, потому что невозможно слушать о любви, хочется чувствовать. — Чан обязательно расскажет тебе о том, как любит тебя, ангел, — хитро шепчет Чонин ему в шею, — и послушает, а потом я расскажу, как сильно люблю тебя, даже когда ты ведешь себя как маленькая избалованная принцесса, которой ты на самом деле и являешься, но сначала дай-ка нам показать тебе. И пальцы Чонина все-таки пробираются под кромку феликсовых брюк. Йенни пошло хмыкает, встречая только гладкость кожи, он в принципе и не сомневался, что на Феликсе сегодня нет белья, но узнать это — сродни чуду. Он уже и не надеялся. Боялся, что они с Чаном окончательно все испортили, затянули. Подумать только, как долго они шли к этому настолько простому решению. Оказывается, дать Чану поцеловать Феликса у себя на глазах совсем не страшно. Даже возбуждает, хотя получить собственный поцелуй теперь хочется еще сильнее. Он пробирается рукой между их лицами, обхватывает пальцами подбородок Ликси и разрывает поцелуй, жестко разворачивая его голову, чтобы впиться во влажные губы своими. — Все это время, пока мы думали, что неинтересны тебе, наш ангел так страдал, — совершенно не сочувствующе тянет Чан, глядя на то, как Феликс выгибается в руках Чонина. — Думали, что ты игрался и просто испугался наших чувств, а ты сразу хотел себе нас двоих, да, негодник? Он расстегивает жилет Феликса, проводит грубыми пальцами по бархатной коже, задевает соски, но совсем невесомо, пуская по коже только мурашки и отголоски возбуждения. — Надо было с самого начала зажать тебя с двух сторон, чтобы услышать такое признание, верно? — он проводит языком по ключице, а Феликс стонет в чонинов рот, все еще затянутый в глубокий поцелуй. — Давай, ангел, покажи нам, где тебе будет хорошо. Чан ухмыляется, когда Чонин прекращает поцелуй, слегка отстраняется, позволяя увидеть красное лицо Ликса и его поплывший взгляд. Все, что сейчас происходит, абсолютно развратно в максимальном для Чана понимании. Он не думал, что сможет однажды прийти к такому повороту событий, но чертов Ли Феликс из далекого, когда-то родного Сиднея, который материализовался в Сеуле, кажется, с одной только целью — свести его с ума и забрать его сердце себе на бесконечное хранение, перевернул его систему координат. Оказывается, можно делить свою любовь с другим человеком, особенно если знаешь, что это не просто какой-то парень, а Чонин, которого он безмерно любит, хотя и не в том смысле, как Феликса. Ему достаточно того, что они оба довольны, что Феликс позволяет ему прикасаться к себе, что позволяет опуститься на колени и вылизать пупок, а потом расстегнуть пуговицу на брюках и пройтись дорожкой засосов до гладкого налитого члена, чтобы насадиться на него сразу до горла, до звездочек в глазах, до судорожных чужих пальцев в собственных волосах и первого громкого, умоляющего стона. Чан сосредотачивается на том, чтобы со вкусом облизать весь не очень длинный член Феликса от головки до основания. Он размеренно двигает головой, не пытаясь довести до разрядки — он просто хочет подарить ему немного удовольствия. Стоит, конечно, отстраниться, спросить, что именно Феликс им позволит, но не может прекратить. Плевать, они говорили с Чонином, что заходить дальше простых ласк пока не будут, хотя, видит бог, он бы этого хотел: растянуть Ликси долго и мокро, чтобы превратить в мало соображающее желе, а потом насадить на собственный давно болезненно пульсирующий член и выбить из головы все дурацкие мысли, показать, что им одним он готов дышать дальше, заставить его кончить без рук, а потом пересадить на член Чонина и смотреть, как ангел будет рассыпаться на части от гиперстимуляции, пока не кончит еще и на его члене, заливая самого Чана собственной спермой. Боже, Чан отстраняется, чтобы самому не кончить только от мыслей и вкуса Феликса на своем языке. — Давайте переместимся, — Чонин видит, что Чан выпустил член из своего наглого захватнического рта и тут же подхватывает окончательно поплывшего Феликса, чтобы с комфортом устроиться на диване. — Хочу тоже тебя попробовать, что скажешь, ангел? — он заглядывает Ликсу в глаза. — Да, — Феликс хрипло шепчет своим глубоким голосом и кивает, — о боже, да, я тоже хочу, — он тянется руками к Чонину, но, натыкается на комбинезон. — Сейчас, — Чонин резко тянет воротник, шипит липучка, открывая скрытую молнию. Йенни тянет ее вниз со звонким звуком, потом слегка откидывается чтобы стянуть назад рукава, оставляя комбинезон висеть на поясе, а сам срывает влажную от пота футболку под завороженным взглядом Феликса, которого уже со спины обнимает Чан, наглыми руками путешествуя по безупречности бронзовой кожи. — Прикоснешься ко мне? — спрашивает он с самой хитрой, почти устрашающей улыбкой, хищно подбираясь ближе, становясь напротив Ликси. — Ты же хотел этого? О чем ты думал? Что представлял? У него терпения ноль целых ноль десятых. Чонин сам перехватывает тонкие ладони Феликса, прижимая к своей разгоряченной коже, выдыхая сквозь зубы, когда мягкие пальцы подрагивая прокладывают путь от низа живота вверх по точеному прессу выше к груди, а потом переходя к предплечьям. — Мечтал, — выдыхает Феликс на грани слышимости. — О твоих руках на себе, как бы ты мог сжать меня ими. — А что ты мечтал сделать со мной, ангел? — жарко шепчет Чан. — Оседлать твои бедра, —Ликси густо краснеет, — и еще кое-что. — Что? — Чонин с любопытством поглядывает на покрасневшие уши Феликса. — Мечтал оказаться между его бедер, чтобы… — Договори, — Чан подтаскивает Феликса еще ближе, вжимая в себя. — Чтобы отсосать твой блядский член, Чани, пожалуйста, я больше не могу, прекрати! — он не смущается, они все это знают, просто грязные разговоры, очевидно, заводят Ликси куда сильнее, чем Чан с Чонином предполагали. — Иди сюда, — Чан затаскивает Феликса на колени, — давай-ка Йенни сделает то, что очень хочет, а ты пока представишь, что еще ты хотел бы сделать с нами, да? — он говорит ласково, но так неуловимо жестко, что Ликси не только не сопротивляется, он боится, что еще пара таких фраз, и он просто спустит в еще не до конца снятые с него брюки. Впрочем, последнюю проблему решает Чонин: он хватает Феликса за лодыжки, опускаясь на колени, стаскивает его брендовые туфли, целует выступающие косточки, потом подбирается к поясу брюк и легким движением сдергивает их со стройных феликсовых ног, попутно целуя и прикусывая розовые коленки. Чан уже пометил Феликса парой засосов, красные пятна растекаются метками по низу живота. Чонин тоже хочет оставить пару следов, не перекрыть, не отобрать, но причаститься к этому источнику. Он выбирает литые бедра, такие вкусные, сладкие и терпкие, подрагивающие от нетерпения, лижет размашисто внутреннюю часть, а потом всасывает кожу в рот, выбивая всхлипы, стоны, чувствуя себя превосходно от того, что все эти звуки из-за него. Последний засос он оставляет почти у паховой складки, когда в его волосы юрко проскальзывают чужие короткие пальцы, зарываясь глубже к затылку. Чонин отстраняется от своего шедевра, чувствуя себя художником, а потом вбирает член в рот. Неглубоко, но ощутимо, прокатывает по своему языку, привыкая к тому, как рот растягивается. Он был с мужчинами раньше, он знает, что нужно делать, но еще никогда не испытывал такого желания доставить удовольствие кому-то, как сейчас. Чонин поднимает взгляд, глядя на то, как Чан утаскивает Ликси в очередной поцелуй, а сам пальцами сжимает оба его соска, слегка выкручивая, царапая короткими ногтями. У Феликса на груди веснушки и тонкая ветка еле заметных синеватых вен в районе солнечного сплетения, которую Чонин обещает себе исследовать позднее. Он возвращает все свое внимание вниз, уверенно ведет головой, смыкает губы плотнее, чтобы усилить давление, но ненадолго. Он чувствует, как Ликси дрожит от всех навалившихся на него ощущений, поэтому быстро отстраняется, лижет головку напоследок и улыбается как шальной, потому что наконец-то можно. — Как ты хочешь? — спрашивает Чан, выпуская губы Феликса из плена. — Расскажи, чтобы мы знали, как двигаться дальше. Ликси с трудом фокусируется на вопросе, трясет головой с растрепанной напрочь прической. У него губы припухшие и алые, он абсолютно голый, если не считать ожерелья на груди. — Хочу взять твой член в рот, — гудит он басом, а потом откуда-то находит силы, чтобы вывернуться из рук Чана, сместить его ближе к подлокотнику и устроиться между разведенных ног в тонких черных спортивках. — Йенни, а потом ты, — говорит он, облизываясь, сверкая абсолютно темными глазами. — У меня есть идея получше, — Чонин ухмыляется, с трудом стаскивает кожаный комбинезон ниже по ногам, оставляя на коже пару царапин, и пристраивается позади Феликса, игнорируя предупреждающий взгляд Чана, — я могу трахнуть твои прекрасные бедра? — Все, что захочешь, — Ликси выдыхает, уже склоняясь над пахом Чана. Он нетерпеливо дергает шнурок, стягивает спортивки плавным рывком, утыкается носом в хлопковые боксеры прямо у основания члена, чтобы шумно втянуть носом запах свежего белья и еле заметный запах геля для душа. Ладони Феликса лежат на животе Чана, и он чувствует, как мышцы напряжены, как они перекатываются под теплой кожей, пока он ведет губами по давно вставшему члену. В районе головки на боксерах мокрое пятно, Феликс сверху добавляет влаги, потому что лижет, чувствуя терпкий, слегка солоноватый привкус. Ему хочется еще помучить Чана, хочется поиграть, но он и сам на пределе, поэтому стягивает боксеры под яйца и берет не очень длинный, но толстый член в рот сразу до предела, слегка давясь, выпуская побольше слюны и втягивая щеки. Чан прерывисто стонет, не контролирует бедра, которые подбрасывает вверх, но Ликси не против. Он позволяет Чану направить себя, сжать хвостик на затылке, расслабляет горло, хотя и знает, что долго в таком темпе не выдержит, но очень хочет. Чонин сзади оглаживает крепкую маленькую задницу. Она в этом положении оттопырена, коленки Феликса сведены, а бедра крепко прижаты друг к другу. Йенни сплевывает на свою ладонь, размазывает слюну и смазку из члена по длине, пристраивается так, чтобы своими коленями обхватить феликсовы, и толкается меж его ног. И это так хорошо, что он стонет и зажмуривается. — У тебя такая мягкая кожа, ангел, — с усилием выдает Чонин, толкаясь на всю длину, проводя ладонями по лопаткам. — У тебя даже здесь веснушки, — он думает, что ему понадобится время, чтобы создать карту этих пятнышек, запомнить и выцеловать каждую из них. Чонин не может остановиться, он только ускоряется, глядя на то, как голова Феликса поднимается и опускается в рваном темпе над бедрами Чана. Он переводит взгляд на старшего, видит, как Чан жмурится, как он закусывает губу, как все сильнее вскидывает подбородок, явно гонясь за оргазмом, который вот-вот накроет его. Черт, он сам себе не верит, потому что до этого самого момента думал, что это никогда не произойдет, а если произойдет, то он останется недоволен, будет чувствовать ревность или отвращение. Но вот он Феликс в его руках. В его и Чана. И Чонин впервые понимает, что делить такую любовь с кем-то — такую огромную, горячую, бескорыстную, буквально неземную — он готов. Готов, потому что в его руках чудо, потому что они оба его любят, потому что они оба могут дать ему так много, лишь бы только Ликси, его ангел, его наваждение, его маленький хен был счастлив. Оргазм накатывает на Йенни неожиданно. Подгибает колени, выбивает воздух с судорожным стоном, пачкает роскошные феликсовы бедра. Чонин замирает, склоняется головой к пояснице Феликса, оставляя благодарные, полные любви поцелуи на спине, пока Ликси, явно устав, слегка давится, принимая в горло сперму Чана. Пару десятков секунд они просто шумно дышат, а потом Чан резко съезжает вниз, а сам подтаскивает Феликса выше, заставляя почти уткнуться грудью в подлокотник дивана. — Теперь твоя очередь, ангел, — хриплым от сбившегося дыхания голосом говорит Чан. Он вбирает в себя член Ликси, в таком положении ему сложно двигать головой, и он пытается руками дать понять, что тот может использовать его рот, как захочет, но Феликс так потерян в ощущениях, что едва реагирует. Чонин не может просто смотреть, хочется тоже быть участником процесса, приложить руку к оргазму Ликси, посмотреть, как он будет рассыпаться от удовольствия. Йенни кое-как устраивается, кладет ладони на задницу Феликса, направляя, чтобы Чану стало удобнее, а сам разводит в сторону половинки и присасывается к анусу. Это как поцелуй, только немного интимнее. Сейчас он просто дразнится, слегка обостряет ощущения, слыша, как Ликси стонет громче, но однажды — о, Чонин себе это обещает, — он сделает это по-настоящему. Вылижет его не просто снаружи, а изнутри, растянет и трахнет. Сначала языком, потом членом. Коленки у Феликса трясутся, в голове только шум и тупое «люблю», повторяющееся на репите, как бесконечный бит. Во рту Чана хорошо и мокро, а Йенни дразнит прикосновениями языка, так что все чувствуется острее. Ликси почти перестает чувствовать свое тело, не замечает, как толкается сильнее, резче, чаще, потому что хочется уже достичь пика, выпустить все скопившееся напряжение и возбуждение. Чонин будто чувствует это, он только немного проталкивает язык в анус, едва раскрывая, но этого хватает, чтобы Феликс с криком кончил Чану в рот. Чонин подхватывает Ликси под бедра, тянет к себе и прижимает, успокаивая после оргазма. Чан с красным довольным лицом облизывает губы и думает, что хотел бы, чтобы однажды Феликс сел ему на лицо. Он пытается отогнать от себя эту мысль, потому что второй раунд сейчас не в тему и они все еще не договорили, но вид расслабленного и затраханного Ликса поднимает его член снова. Что он с ним делает, прости его Господь. — Я просто хочу до конца все прояснить, — немного хрипло после всего произошедшего говорит Чан, когда его дыхание восстанавливается полностью, — мы оба серьезны насчет тебя. Не только ради секса, не для того, чтобы использовать, понимаешь? Феликс улыбается. — Мы просто любим тебя, так уж вышло, что оба, — Чан продолжает. — Твои веснушки, то, как ты материшься грязными австралийскими словечками, когда злишься или когда тебе слишком весело, как ты выглядишь без макияжа и своей брендовой одежды, когда просто расслабляешься на диване у Минхо по вечерам в наши общие выходные, как смеешься с мемов с котами и расстраиваешься, потому что Джинни с Сони выигрывают у тебя в видеоигры. — И когда ты щуришься на солнце, выбираешь еду, потому что не ешь острое, а еще обнимаешь почему-то очень хорошо, хотя обычно мне не нравится, — бубнит сзади Чонин. — Вы теперь оба мои, — с мягкой улыбкой бросает Феликс. — Теперь вы мои навсегда, ясно вам? Потому что я люблю вас обоих так сильно, что ни одного не отпущу. Чонин хихикает ему в плечо, а Чан улыбается этой своей улыбкой с ямочками, от которой у Феликса каждый раз обжигает сердце.

***

— Да, спасибо за вашу ставку, — Сынмин вежливо улыбается, кивает какому-то мужчине за вип-столиком, — к сожалению, наш непобедимый Банчан сегодня не сможет почтить нас своим присутствием. — Он так сильно пострадал? — с любопытным ужасом спрашивает спутница мужчины в дизайнерском платье. — Нет, ну что вы, — Сынмин легко смеется, — просто победитель сезона заслужил один очень неприступный приз, которым сейчас наслаждается. Мужчина понятливо подмигивает, хохочет и отвлекается на свой алкоголь и девушку. Мин проходит еще по нескольким столикам, повторяя те же слова о занятости сегодня их боксера, а потом оставляет гостей и забирается в коморку Джисона. — Ну что? — спрашивает он у всех друзей. Даже Хенджин сегодня здесь, а не на танцполе с очередной красоткой. — Все в норме, — довольно отзывается Чанбин, — господин Бернье получил предупреждение от нашей крыши, что ему не следует связываться с тем, что принадлежит клубу. Остался недоволен, но убрался восвояси. Ему не нужны проблемы с мафией, учитывая за чьи деньги он отвечает своей головой. Нам это ничего не стоило, дела клуба входят в те деньги, которые мы отстегиваем клану каждый месяц. — Прекрасно, — Сынмин выдыхает, становится позади кресла, на котором сидит Минхо и невесомо касается его шеи пальцами. — Никто из них не появлялся? — спрашивает он с напускным равнодушием. — Нет, — Джисон очень обрадован этим фактом, — вряд ли мы увидим их до утра, — он едва не подпрыгивает на коленках Чанбина. — Минхо, тебе пора открывать здесь свой салон гаданий! — он салютует ему банкой с колой. — Всегда пожалуйста, — важно отзывается Минхо, закидывая ногу на ногу. — Вообще-то, — подает голос Джинни, — еще до твоих великих карт, дорогой Хо, — говорит он с видом самого оскорбленного человека на планете Земля, — я говорил, что Ликси нужно просто затащить их обоих в постель! И, — он поднимает указательный палец вверх, — я был прав! Если бы он с самого начала меня послушал, то уже давно был бы счастлив в этих, — он кривится, — никому не нужных отношениях, которые все только портят, но, черт с ним со всем, я вас люблю, так что так и быть — будьте и дальше отвратительными парочками! Он с чувством собственного достоинства достает свою электронку и затягивается сладким паром. — Предлагаю занять свое время до утра, раскладывая таро на Хенджина, чтобы узнать, когда именно ненавистная им любовь накроет его с головой и позволит нам полюбоваться тем, как он будет страдать, — безэмоционально бросает Сынмин. — Согласен, — в унисон отвечают Чанбин и Джисон. Минхо хищно прищуривается, достает колоду и выдает: — Сони, спроси-ка у Биксби, как сделать приворот, и покажи на камерах самых красивых девушек в зале. Зачем ждать долго, если мы можем ускорить процесс?