Гость

Митя, наконец, прижал к полу извивающегося санитара и откинул подальше его надоевший книжный крюк. Пролез незнакомец, значится, в чужую избу, да давай книги требовать! Митя—парнишка молодой, простой, сначала и не понял, чего за человечек маленький перед ним стоит, крюком тычет в него, да ножками топает, уж до того странной казалась ситуация. На лице у незваного санитара, привычно, маска алая и балахон в пол. Только спустя мгновение Митя допетрил, в чем дело, да и бросился на гостя незваного. Тот, взвизгнув, юркнул за печку ловко, успев махнуть крюком и задев митин кафтан. Парень медлить не стал, кинулся следом, хватаясь сильными руками за орудие и выдергивая его из бледных тонких пальцев. Потеряв единственную защиту, санитар пометался чутка, а потом давай по всей избе носиться будто кот какой ловкий. У Мити только успевал перед глазами балахон мелькать, а когда удавалось почти поймать, то санитар от рук его загребущих увиливал. Так и носились бы по хате, если б гость этакий о свое же одеяние не запнулся и не распластался на деревянном полу, а Митя тут как тут, прижал санитара крепче, да ткань с лица стянул победно.... "Э, вон оно как", - пронеслось в вихрастой русой голове паренька, когда увидел он впервые личико санитарское. Нельзя сказать что до этого санитаров не видывал, видел, да вот лиц их никак углядеть не мог, все, как один, под масками, да мешками этими красными закрыты. Все мощные, огромные, аж сердце иногда в пятки уходит от вида такого. Митя представлял, что морды у них широкие, бороды до грудины, а брови на глаза надвинуты сердито, а вот оно как... Перед ним лицо чистое, волосы белые, косматые, да и вьются забавно, брови снежные нахмурены, глаза как льдиночки голубые, напуганные, а над губами бледными усы ухоженные, завидные. Ни бороды, ни взгляда грозного. На вид немолод уже, лет тридцать, аль сорок, но красив, голубчик. "Пусти! Я по службе государственной! Вот книгу найду, да как увезут вас, голубчик, лечиться, запоете!"- пищал мужчина, стараясь придать голосу угрожающий лад. "А это мы поглядим, поглядим! Как начальству вашему донесу о самоволье вашем! В хаты, бля, ломишься в одиночку да разносишь, ей богу, пожалуюсь!" - Митю снова обуял гнев и он уж хотел поколотить черта самовольного, да взглянул на тельце худенькое, на ростик маленькой и подумавши, решил, что видимо последствия и так его потрепали. Не видал он чтоб мужики такие хиленькие, да маленькие были, да ж баба б раза в два толще и крупнее вышла, точно, последствия. Представил он отвлеченно, как санитар до бабы то дотянуться пытается, а она, краснощекая, огромная, смеется, да и все тут. Потом очухался, огляделся и со стороны посмотрел, как выглядят два мужика, валяющиеся как дети малые, грозя друг другу. И так ему вдруг смешно стало, резвиться и играться захотелось и неважно уж с кем. Пока думал, думал Митя, негодяй как возьми, да и лягни его пяткой по спине. Получилось несильно, но Митю это еще больше раззадорило. Схватил он санитара за лодыжку, стянул ботинок и давай щекотать, тот завизжал девкой, и пуще прежнего отбиваться стал. "Отпусти! Отпусти!"- мол, вопит. Митя тем временем на бока худые руки распустил, балахон мнет, пальцами надавливает где нужно через ткань, сам от задора вспотел, да дышит тяжело. Санитар под ним извивается, спину выгибает и по полу мечется, пальцами в доски впиваясь, то ли хохочет, то ли плачет, не разберешь. В голове Мити уж совсем поплыло, вокруг душно от печки, а в голову мысль проклятая лезет, мол, чего через ткань то его щекотать, не лучше ль задрать повыше? В глазах запыхавшегося и порозовевшего от жара печи санитара проглядывало озорство, хоть тот и уставший бросил попыток выбраться из под тяжелого Мити. "Сейчас то коль отпустишь?" - уже без особого рвения пробормотал мужчина, - "устал уж я, не молод однако". Вид этакой покорности тяжело осел в чреслах молодого парня и тот аж запыхтел от прилившего возбуждения, и принялся задирать полы красного балахона. От такого санитар оживился и из последних сил рванулся вперед, но Митя уже своего не отдаст, хвать его за бока и на коленки, задницей кверху, а сам навалился, подмял под себя и руки за спиной скрутил и тесемкой с кафтана обмотал, чтоб уж не рыпался и весело, шутя пробормотал: "Куда ж ты? Дай поиграться мне, а я тебе, так и быть, книжечку. Как звать то государственного служащего?" Санитар, которому пришлось упереться виском в пол, чтоб глянуть на паренька искоса, ответил: "Да что ж ты, ей богу...Тельман я, и все тут, больше знать не положено!" И попытался снова барахтаться под сильным телом. "Ишь, сам вломился посреди ночи, а сейчас удрать думает..." - заметил полушепотом Митя и, придерживая того за поясницу, отвязал руки со спины, перевязывая спереди и заставляя вытянуть их вперед, чтоб сподручнее было. Заставил прогнуть спину и схватил балахон, дергая его кверху к молочно-белым бедрам, на что Тельман успел охнуть и залепетать испуганно: "Чего ж ты делаешь! Одумайся, мужик перед тобой на службе! Поди к девкам, почем я тебе сдался..." Голос Тельмана уж совсем плаксивым стал, а пареньку хоть бы хны, весел и взвинчен как пёс дворовый в гон. "Да что-ж мне девки! Это ты вон меня как раззадорил, а отдуваться им за тебя что-ль? Неет, не отпущу теперь," - и до лопаток поднял одеяние, и ничего не скрыть теперь уж было. Послышался всхлип, а Митя поклялся, что чуть челюсть на пол от удивления не уронил. Ожидил он рейтузов каких, да рубахи под балахоном, с чем еще повозиться бы пришлось. Мало того, что тот в чем мать родила, так еще и это... "Да ты-ж баба! Самка!" - с глазами по пять копеек уставился Митя на увиденное: всё женское между ног, не отличить. А как это ж так получается..? "Да какая я тебе баба! Усы не видал мои? А голос? Мужчина я, самый настоящий! И нечего пялиться!" - стыдясь своего положения и с краснеющими щеками, санитар попытался свести бедра, но рука парня резво помешала ему, втиснувшись между ними. Забыв ответить хоть что-либо, Митя будто с благоговением смотрел, не отрываясь, и, решая проверить, наяву ли это все, провел пальцем по влагалищу и услышав ответный задушенный полувздох расплылся в улыбке. "Не трогай! Пусти!" - Тельман боялся. Безумно, хоть и виду не подавал. Дикий мужик, молодой, прыткий, зная свою вседозволенность, напрыгнет, нагнет и больно сделает, он уж был уверен, видел как они с женами поступают. Митя, будто прочитав его мысли, сказал: "Да не сделаю я больно, если сопротивляться не будешь", - и ухмыльнулся так добродушно, будто ничего такого и вправду не происходит. Тельман замолчал и уткнулся головой в связанные руки, надеясь уйти мысленно от всего того что будет, стараясь сосредоточиться на том, как жар печи греет оголенную кожу, а колени слегка саднят от деревянных половиц. "А!"- Тельман взвизгнул, когда почувствовал как большими пальцами осторожно раздвинули половые губы и задели чувствительный клитор. "Красота то, бля!" - искренне прошептал Митя. "Я когда баб щекочу перед делом этим, там у них тоже мокро становится. И все равно, такое чудо..." И вправду, сколько раз не занимался Митя этим с разными, но такую красоту только сейчас увидел: нежно-розовые складки, бусинка налитая между ними и лоно трепещущее, блестит все, как от меда сладкого. Двумя пальцами огладил, по клитору щелкнул и ткнулся кончиком пальца на пробу внутрь. Тельман тяжело задышал, всхлипывая, и прикусил губу, стараясь не подавать виду, что от этих поглаживаний внизу живота приятно тянуло, а сердце билось чаще. Парень продолжал ласкать санитара под его тихие постанывания. Тельман аж разомлел, перед глазами плыло от нежных, но настойчтвыж прикосновений. То ли хотелось отстраниться, то ли раздвинуть бедра шире, откликаясь на ласку. "Ах!" - Тельман вскинул голову кверху и глаза закатил от грубо скользнувших внутрь двух пальцев, которые, по ощущениям, растягивали его до предела. "Чего ж ты так хнычешь, будто не трогали тебя никогда, я ж легонько!" - буднично сказал Митя, продолжая изучать нежные стенки влагалища под шумное дыхание и тихие всхлипы. Пальцами тут огладил, там коснулся и... "Да, там!" - громко взвизгнул Тельман, когда пальцы ткнулись в мягкую стеночку и Митя решил не медлить, начиная грубовато, резко тереть местечко внутри. По пальцам текла смазка, а Тельман уж не сдерживал похотливых стонов, иногда стараясь насадиться глубже. Чувствуя как лоно спазматично сжимается в преддверии оргазма, Митя вынул пальцы под разочарованный стон санитара и мигом освободил себя из штанов. Членом он своим был ой как доволен: толстый ствол, довольно длинный, увенчанный крупной головкой и с округлыми яичками. Тельман, недовольный отсутствием прикосновений, обернулся и переполошился весь, увидев что в него хотят сунуть: "Ай-ай! Нет, убери! Не влезет же!" "Да влезет, влезет, приятно будет!" - ответил ухмыляющийся парень, довольный таким своеобразным комплиментом. Уже приставляя головку к лону, Митя спросил: "А сиськи есть у тебя?" "Чего?"- запыхавшийся санитар непонимающе поднял глаза. "Ну, груди, холмики такие мягкие", - Тельман стыдливо потупил взгляд, раскраснелся, и вдруг запищал от неожиданности и нового прилива ласки, когда большая горячая рука пролезла дальше под балахон и схватила его за левую грудь, начиная поигрывать со вставшим соском. "Как это нету то?! А это что? Вон какие мягенькие, масенькие, хорошенькие", - Тельман ощутил как Митя навалился на него почти всем весом, одна рука игралась с грудью, а другая вновь пальцами начала гладить его изнутри. Вдоволь потискавши его груди, парень вспомнил и о своем удовольствии, погладил кончиком вход в лоно, размазывая смазку, толкнулся слегка и охнул от удовольствия, Тельман под ним промычал что-то натужно и пошире раздвинул бедра. Митя схватился покрепче за чужие бока и на пробу двинулся дальше, почти наполовину загоняя себя внутрь. Мужчина под ним аж вскрикнул от болезненного растяжения: "Ай, больно, больно!" - слезы готовы были катиться по щекам, а между ног жгло. Митя от блаженства еле сообразил что делает и позабыть успел свое обещание не делать больно. "Ну все, не хнычь, почти влез же", - жаль ему стало санитара, так он плавно выскользнул, давая тому расслабиться а потом нежнее толкнулся, только самым кончиком, отчего Тельман затих, успокоился и снова голову в руках согнутых спрятал. Второй раз до конца легче скользнул, плавнее и Тельман ойкнул сладко, когда член по местечку приятному прошелся. Митя понял куда приятней и начал двигаться, не быстро, с оттяжкой, поддерживая нужный угол и выбивая из Тельмана визгливые стоны и жалобные вздохи. Сказать честно, парень сам было чуть не кончал от ощущения тугого жара : "Как же хорошо, какой же ты тесный, мокрый...", - шептал как одержимый Митя, а Тельман пальцы на ногах поджимал, голову закидывал и стонал как девка дворовая под хозяином. Санитар прогибал спину, глаза закатывал от удовольствия, чувствуя как горячий член распирает его изнутри и наполняет до предела, а наполненные яички шлепают с каждым толчком по чувствительному набухшему клитору. Митя обхватывает старшего мужчину за горло большой ладонью и нежно придушивает, заставляя его сильнее сжимать член внутри. Уже стараясь самому насадиться, санитар почти-почти кончает, когда Митя достает и цепляет краем головки вход в лоно, заставляя старшего разочарованно выдохнуть и заскулить. Кто знает, сколько времени уж прошло, а беспомощный Тельман лежал под крепким телом Мити раскинув ноги, давая доступ и принимая в себя член, ощущая как он чудесно наполняет его и постанывал особенно сладко и высоко, когда парень толкался глубже, до легкой боли внизу живота. Митя, как огромный дикий пес, навалился сверху, обхватывтил санитара под коленями и дышал ему в поблескивающую от пота шею, а от новых, переполняющих чувств, мог и кусать собственнически. "А..ах, внутрь не з-заканчивай, прошу..." - еле-еле вымолвил Тельман, ощущая как парень замедляется и сбивается с ритма, входя до основания. Большая ладонь ложится на низ живота бедняги и Митя, блаженно улыбаясь и будто пропустив просьбу мимо ушей, наполняет живот санитара. От разлившегося внутри семени и ладони на том месте, где расположена матка, Тельман сжимает член в себе и бурно кончает до ярких звездочек перед глазами... Еле разлепив глаза после оргазма, Митя видит под собой нахмуренного и уставшего, но удовлетворенного санитара. Конец.