Беспричудный Вдохновитель

Что на самом деле определяет ценность человека? Это его способность найти смысл в жизни или сумма его успехов? У меня нет ответа. Тем не менее, вот я, безнадёжно ищу свою собственную ценность. Я всего лишь беспричудное существо — сосуд, в который были вложены бесчисленные часы тренировок и ресурсов. Но даже со всем этим я нахожу себя пустым, расходным материалом. Моё выживание зависело исключительно от демонстрации способностей. Итак, ценность напрямую связана со способностями? И если так, то что измеряет эти способности? Был ли я достоин быть героем? Или я был просто... способен? Я до сих пор не знаю. Я покинул арену со сломанной рукой, каждый шаг был тяжёл от тихой покорности, и направился в кабинет медсестры. Стерильный запах вернул меня к заточению в холодных, клинических стенах. Я опустился на скрипучую кровать, ожидая, пока Шузенджи закончит с остальными. Изуку пострадал больше, чем большинство — выглядело так, будто злодей разорвал его на части. Когда Шузенджи повернулась ко мне, её скорбное выражение быстро сменилось сердитым взглядом. — Дорогой, какую часть фразы «Не перенапрягайся» ты не понимаешь? — Я не собирался ломать руку. Всё произошло слишком быстро. — Твоё лицо, как всегда, нечитаемо, поэтому мне придётся поверить тебе на слово. На, возьми немного мармелада и поцелуй. Её губы коснулись моей щеки, нежные и мягкие, как прикосновение матери — чего-то, что я никогда не знал. — Дорогой, я не должна говорить этого, но ты слишком сильно стараешься ради того, чего пытаешься достичь. — Что вы имеете в виду? — Я всё смотрела по телевизору. — Она указала на отключённый жидкокристаллический экран в углу. Похоже, Тенья Иида испытывал трудности в полуфинале, что было ожидаемо. Было ясно, что Тодороки победит. Следующий раунд будет я против Бакуго. Мне придётся подготовиться к этому злобному псу. Отвлёк меня от моих мыслей мрачный голос Шузенджи. — Я лечу людей более сорока лет. Я видела все виды эмоций — ярость из-за проигрыша, агонию сломленной души. Я залечивала их физические раны и, делая это, часто облегчала их ментальные шрамы. Но... — Я думаю, вы сказали достаточно, Шузенджи. — ...Довольно решительный отпор, дорогой... — Мне просто некомфортно, когда кто-то лезет в мою жизнь. — Всё в порядке. Мне не стоило давать непрошеный совет. — Всё хорошо. Я пойду. Я встал, чувствуя, как часть моей силы возвращается, когда я покидал комнату. Но прямо перед тем, как выйти, я услышал её шёпот: — Будь осторожен. Такое беспокойство было чуждо мне. Ей не положено было заботиться, но она это делала. Она вышла за рамки того, что требовалось — то, что я также замечал и в других людях в этой школе. Это то, что значит быть героем? Выходить за рамки ожидаемого? Но почему? Это не имеет смысла. Это нелогично. Значит, это должно быть неправильно, верно? В тот момент, когда я вошёл на арену, бой между Иидой и Тодороки только что закончился. Как и ожидалось, Тодороки вышел победителем. Арена ощущалась как скороварка, воздух был густым от предвкушения и вони пота и жжёного бетона. Тысячи глаз смотрели на нас, рёв толпы был далёким, искажённым эхом в моих ушах. Они называли нас будущими героями, чемпионами Академии Юэй. Но что они на самом деле видели? Символ надежды? Или монстра, который имитировал действия героя, лишённого самой души, которая делает человека достойным? — Хорошо, все!!! Вы готовыыыыы???? К Полководцам!!!! Справа у нас разрушитель, Кацуки Бакугооо!! А слева не кто иной, как загадка во плоти — Киётака Аянокоджиииииии!!! Моя рука была в порядке, и крики стали фоновым шумом. Всё, что имело значение сейчас, — это злой парень, стоящий передо мной. — Чёртов придурок наконец-то появился, да!!! Я думал, ты сдох после того ёбаного удара от Деку. — Вот как? Спасибо за беспокойство, Бакуго. — Не благодари пока. Мне ещё нужно выбить твои яйца из тебя. — Хм, полагаю, это вызывает беспокойство. — Я сотру это невозмутимое выражение с твоего лица сегодня. Бакуго хлопнул руками в предвкушении, его наручи уже были заряжены. — Скажи, Бакуго, ты когда-нибудь испытывал страх? — Страх? Нет ни одного ёбаного урода в этом мире, который мог бы внушить мне страх. — Понимаю. Глаза Бакуго пылали яростью, граничащей с безумием, всё его тело дрожало от желания уничтожать. В отличие от него, я оставался ледяным, мой разум был острым, как бритва, отточенным для этого момента. Прозвучал зуммер. Бакуго не терял времени, бросаясь на меня со взрывной силой. Я приготовился, когда на меня обрушился поток взрывов. Я пригнулся и контратаковал высоким ударом ногой, от которого Бакуго едва увернулся, отбросив себя взрывом, но рухнув на землю. Мой кулак врезался в рёбра Бакуго с тошнотворным хрустом, звук ломающихся костей эхом разнёсся по арене. Его кровь брызнула мне на лицо, тёплая и с металлическим привкусом, когда я вогнал колено ему в живот, чувствуя, как мышца рвётся под силой. Без колебаний я набросился на него, схватив его воротник перекрёстным захватом, оказывая давление на его сонную артерию. Я мог видеть, как цвет сходит с его лица, когда он прохрипел: — Урод, отпусти меня... Мне просто... кхе... нужно добраться до твоего... аргххх... ВЗР...В... — Это всё, что у тебя есть, Бакуго? Просто слепая ярость и грубая сила? Жалко. — Мои слова резали глубже, чем любой удар, и я увидел мерцание сомнения в его глазах, прежде чем его поглотила всепоглощающая злоба. Я не ожидал, что он пойдёт так далеко, чтобы взорвать себя ради победы. Его желание победить было важнее самосохранения. Его тело выделило достаточно пота, чтобы вызвать реакцию самовозгорания, которая отбросила меня от его тела, и я врезался в пол. Я приземлился на ноги, уменьшая удар, но моя одежда была почти обуглена, и половина моего лица была покрыта чёрной сажей. Бакуго, несмотря на ожоги, ухмыльнулся мне. — Ты думаешь, что твоя жалкая задница побеждает, да? Ты думаешь, ты чем-то лучше тех беспричудных неудачников? Я взорву твои основополагающие убеждения, пока не останется ничего, кроме пепла. Его глаза пылали яростью. Я приготовился, когда он бросился на меня со скоростью, которая могла соперничать с моей собственной. — СВЕТОВАЯ ГРАНАТАААА!!! Почему все кричат свои приёмы перед атакой? Было очевидно, что он задумал — ослепить меня световой гранатой, а затем нанести ещё один удар. Учитывая дальность атаки, это была его самая оптимальная стратегия против меня. Ослепляющий взрыв прожёг мои зрачки, оглушая меня звуком. Но Бакуго не осознал, что у этой тактики был недостаток, который мог использовать только я. Моя кожа была достаточно чувствительна, чтобы ощущать каждое движение вокруг меня. Если бы он действительно хотел вывести меня из строя, ему пришлось бы покрыть всё моё тело эффектом оглушения. Я почувствовал, как воздух изменился, когда он приготовил свою следующую атаку. Поскольку у него не было полного контроля над яркостью своего удара, он частично ослепил и его. Он мог атаковать только вперёд, как я заметил в USJ. Я контратаковал ударом ногой, нацеленным на его руки. Моя нога выскочила из оцепенения и ударила по его рукам, заставляя взрыв сработать преждевременно и ударить его в лицо. — АГХХХХ, СУКА! Его боль была очевидна, но оглушение прошло быстрее, чем ожидалось, позволяя мне снова видеть. Я сократил расстояние и ударил его локтем в шею, прямо в кадык. Слюна брызнула с его губ, когда он начал сильно кашлять. Я не терял времени, пнув его голень и бросив его на землю. На этот раз я позабочусь о том, чтобы он не смог собрать пот. Я бил по его рукам с безжалостной точностью. — БЛЯТЬ.... Моя нога врезалась в его правую руку, основную. — СУКА.... Сильнее. — БЛЯЯЯТЬ.... Сильнее. — БЛЯТЬ... Сильнее. — Я УБЬЮ ТЕБЯ!!! Даже с разбитым горлом он всё ещё умудрялся изливать ядовитые угрозы, когда он вцепился зубами в мою ногу в первобытной попытке причинить мне боль. Это был умный ход, хотя и ненужный. Его рот зажался на моей ступне, когда я спокойно сказал: — Отпусти, Бакуго. Это бессмысленно. — Угх... грр... Я... грр... Его рот больше не мог формировать слова. Я вздохнул и ударил коленом ему в лицо, разбив несколько зубов. — Кхе... знаешь, придурок... я ещё не закончил. В нём всё ещё оставалось немного боевого духа. Впечатляет. Его недоминирующая рука теперь генерировала искры с беспрецедентной скоростью. — В упор, сука... Ещё одна оглушающая атака, на этот раз гораздо ближе. Он адаптировался, становился сильнее по ходу битвы. Он использовал меньший взрыв, чтобы оттолкнуться от бетона и встать на ноги. — Ты, блять, испортил мне руку, неплохо для беспричудного урода. Он прорычал, готовя руку к последней атаке. — Я не могу больше рисковать с таким умником, как ты. Я покончу с этим здесь и сейчас. Кулаки Бакуго подпитывались гневом, потребностью доказать себя. Но для меня не было эмоций — только стратегия, серия просчитанных движений, призванных сломить его, по кусочку. Было ли это героизмом? Или просто эффективной жестокостью? Бакуго готовил что-то большое. Он не был похож на Мидорию. У него была грубая сила, опыт и способность принимать разумные решения, а не просто действовать на эмоциях. Из его слов было ясно, что он планирует концентрированный взрыв — тот, который может быть фатальным, но с ограниченным радиусом действия. Я бросился вслепую и скользнул в тот момент, когда услышал «Фшшш...» В ту самую секунду я услышал быструю череду небольших взрывов, сконцентрированных надо мной, поджаривающих кончики моих волос. Я проскользнул под ними и нанёс жестокий удар по его болтающимся шарам. — АРГГХХХХХХХХ! Любой мужчина отреагировал бы так же. Но Бакуго, с его безумной терпимостью к боли, схватил меня за голову и попытался разбить меня своим телом. К несчастью для него, дзюдо научило меня, как именно противостоять. В мгновение ока я схватил его тело и применил к нему замок Кансецу-ваза. Скручивая тело, я заставил его упасть головой в землю, моя доминирующая рука была под его левой, неповреждённой рукой, полностью блокируя её и угрожая сломать её в любой момент. — Ты СДОХНЕШЬ!!! — Бакуго, если ты попытаешься взорвать меня на этот раз, я без колебаний полностью вывихну твоё плечо. Как только это будет сделано, твой пот станет бесполезным. Мой голос оставался спокойным, логичным, хотя я был в шаге от того, чтобы моё лицо было обожжено. Я увеличивал давление с каждой проходящей секундой, игнорируя его отчаянные крики. Его тело было ослаблено до такой степени, что его гнев работал против него. Его правая рука была разрушена, его яички были в скрутке, а его коленные чашечки были разбиты. Когда Бакуго корчился от боли подо мной, я усилил свою хватку, игнорируя его отчаянные попытки сопротивления. Не было никакого колебания, никакой пощады — только неустанное стремление к победе. Герой бы остановился. Герой бы проявил сострадание. Но я... я был чем-то совершенно иным. — МНЕ, БЛЯТЬ, ВСЁ РАВНО! Я ВЫИГРАЮ!!! Бакуго Кацуки, маньяк, который бросил вызов всем ожиданиям, вышел далеко за пределы разумного, чтобы утвердить своё превосходство. Он сделал именно то, что сделал бы суицидальный, жаждущий битвы дурак. Он выпустил взрыв, вывихнув себе руку в процессе. Я предвидел его следующий ход, прежде чем он даже дёрнулся. Его гнев был предсказуем, это оружие, которое я мог легко обратить против него. Каждый шаг, каждая атака была частью более крупного плана — того, который он был слишком ослеплён яростью, чтобы увидеть. Жар обжигал мою кожу, почти задыхая меня. Я знал, что это произойдёт — это был Бакуго, в конце концов. Любой здравомыслящий человек остановился бы, но не он. Вот почему я уже вывихнул свою правую ногу, прежде чем применить к нему этот захват. Это позволило мне упасть плашмя в тот момент, когда я сломал ему руку, спасая своё лицо — едва. Моя нога казалась парализованной, нервы кричали от боли. Но я знал, что мне больше не придётся двигаться. Я поднял руку, поскольку Бакуго лежал слишком сломленный, чтобы дать отпор. Арена была зоной боевых действий, воздух был густым от едкого запаха горящей плоти и пота. Финальный взрыв Бакуго был отчаянным, безрассудным актом, последним рубежом воина, который знал, что он побеждён. — Вторым финалистом является не кто иной, как АЯНОКОДЖИ КИЁТАКAAAA!!!! Когда пыль осела, арена погрузилась в ошеломлённую тишину. Я переполз через избитое тело Бакуго, мои собственные травмы были лишь небольшим неудобством перед лицом победы. Толпа взорвалась криками, но их приветствия были пустыми, далёкими — как и взгляд в глазах Бакуго, когда его сознание ускользнуло. Но их крики казались далёкими, неважными. Я победил, как и ожидалось. Тем не менее, лёжа там, глядя на сломленную фигуру Бакуго, холодная правда осела на мне. Я был монстром, а не героем. У меня была сила, навык — но не было того сердца. В конце концов, я был способен, но никогда не был достоин. Сила определяет ценность. Этому меня учили. И всё же, лёжа над избитой фигурой Бакуго, я не мог не задаться вопросом — это всё, что было? Моя ценность измерялась только моей способностью разрушать? Побеждать? Если так, то каким героем это делало меня? Может быть, просто может быть, я могу стать достойным... не просто способным. Это было желание, которое не умерло в Белой Комнате.