Беспричудный Вдохновитель

Примечание автора: У меня есть просьба, пожалуйста, не просматривайте эту главу бегло. Каждое слово в ней продумано. Точка Зрения Аянокоджи: Талант — это валюта, говорят они, товар, которым торгуют ради успеха. Стань способным, и мир преклонится к твоим ногам. Это утешительная ложь, повторяемая теми, чьи голоса достаточно громкие, чтобы заглушить правду. Но эта правда остается неуловимой для таких, как Момо, Изуку и Бакуго — детей, которые цепляются за фантазию о том, что только усилие и заслуги приведут к победе. Тем не менее, реальность — гораздо более жестокий судья. Талантливые, прилежные — они стоят в готовности, веря, что их награда гарантирована. Но затем, откуда ни возьмись, появляется другой — тень на периферии, фигура, казалось бы, менее одаренная, менее целеустремленная. Человек, который, по всем признакам, не должен преуспеть. И все же, с почти жестокой дерзостью, он забирает то, что талантливый считал своим. Заслуживающий спотыкается, скованный не недостатком способностей, а внезапным, сокрушительным сомнением. — Работал ли он усерднее? — Заслуживает ли он этого больше? — Может быть, я вообще никогда не был достоин. Эти мысли связывают их невидимыми цепями, парализуя в тот момент, когда они должны подняться. Они стоят там, молча, пока их приз забирают прямо у них на глазах, шепча себе, что в следующий раз все будет по-другому. Но внутри играет другая мелодия — горькая, бесконечная петля ложных заверений, заманивая их в цикл, из которого они не могут сбежать. Петля за петлей Повтор за повтором — Я заслуживаю, конечно, успех рано или поздно преклонится передо мной. Некоторые могут утверждать, что те, кому не хватает заслуг, должны бороться изо всех сил, в то время как по-настоящему заслуживающим нужен только их талант. Но я знаю правду: оба они просто играют свои роли в игре, подстроенной с самого начала. Две стороны одной и той же запятнанной монеты, бесконечно кружащейся в воздухе, ожидающей падения. Я был тем, кто заслуживал меньшего. Остальные в моем классе были избранными, талантливыми, законными наследниками успеха. Но имел ли я право брать то, что взял? Или я был просто еще одной монетой, подброшенной в воздух, упавшей там, где продиктовал случай? Я не хочу быть бессмертным, или королем, или популярным. Держите злобные пути вашего мира подальше от меня. Мне не нужно, чтобы меня проповедовали как героя. Я хочу верить однажды. Что я — герой. — Точка Зрения Мидории: У меня нет опыта, и время утекает сквозь пальцы быстрее, чем я могу его ухватить. У меня не было возможностей, и не было роскоши детства. Но это меня не оправдывает. Я больше не могу игнорировать правду — я не могу лгать себе только потому, что так легче переносить. Я не хочу бояться, даже если мир смотрит на меня свысока, даже если они презирают меня. Они могут злиться, они могут избегать меня, но это ничто по сравнению со страхом, который я почувствовал, когда Каччан сказал мне прыгнуть с крыши. Я не хотел бояться смерти, но образ заплаканного лица моей матери остановил меня. Я колебался, потому что знал, что уже был для нее обузой. Смерть только добавила бы к этой ноше. То же самое колебание стоило мне всего на спортивном фестивале. Если бы я выпустил Черный Хлыст всего на долю секунды раньше, возможно, я бы стоял на подиуме. Возможно, первое место не было бы таким пустым — пустым, потому что на нем не было самого заслуженного победителя — Аянокоджи-куна. Но сегодня смерть ощущается иначе. Я не боюсь умереть; я боюсь ошибиться. Я в ужасе, потому что кто-то вроде меня — без причуды, безнадежный — поступил в Старшую Школу Юэй, присоединился к Геройскому Курсу и победил меня. Он разрушил мою реальность, доказав, что Всемогущий ошибался насчет меня. Я не был безнадежен. У меня всегда был шанс, но я был слишком большим трусом, чтобы им воспользоваться. Никто не бессмертен, но я хочу видеть гордость в глазах тех, кто верит в меня. Не жалость, которую я видел в глазах Всемогущего, даже унаследовав сильнейшую причуду в мире, я все еще неудачник. Говорят, страха не должно существовать, но я не согласен. Страх держит нас в безопасности; он заставляет нас двигаться вперед. Я познал настоящий страх дважды — впервые, когда меня объявили без причуды. Не потому, что я не мог быть похож на Всемогущего, а потому, что не мог вынести разочарования в глазах моей матери, после того как я пообещал ей, что стану величайшим героем. И сегодня я снова чувствую этот страх. Не потому, что я проиграл кому-то более заслуживающему, а потому, что мне некого винить, кроме себя. До сих пор я мог винить свою школу, Каччана, свою беспричудность, свою генетику или свое гнилое невезение. Но сегодня все, что я вижу в зеркале, — это отражение моей собственной неудачи. Стану ли я когда-нибудь героем? — Точка Зрения Момо: Заслуживающая. Это слово я слышала всю свою жизнь. «Момо, дитя мое, ты заслуживаешь всего мира». «С такой мощной причудой рекомендации неизбежны». «Я так горжусь тем, что ты моя дочь». Эти слова, произнесенные теми, кого я ценю, всегда несли такой вес. И все же, преуспею я или потерплю неудачу, их чувства никогда не колеблются. Моя семья и друзья, непоколебимые в своей поддержке, верные своей природе — всегда рядом со мной. Я окружена любовью, и мне было дано так много. Лучшее обучение, бесконечная практика, семья, которая, хотя и занята, осыпает меня привязанностью, когда только может. Но сегодня, посреди всего этого изобилия, я чувствую грызущий страх глубоко в своем сердце. Это страх, который трудно объяснить, страх, коренящийся в возможности неудачи — истощения — и того, что может прийти после. Я боюсь, что, если я споткнусь, я могу отступить в комфорт, который, я знаю, ждет меня. Что я могу сдаться теплому объятию непоколебимой поддержки моей семьи, используя ее как подушку для своих неудач, а не как фундамент для своего роста. И вот, это случилось. Страх, который я так старалась подавить, стал реальностью. — Папа, я провалилась. — Я едва могла произнести слова, мой голос дрожал, когда я держала телефон. На другом конце голос моего отца был нежным, успокаивающим, как будто ничто в мире не могло пошатнуть его спокойствие. — Момо, дорогая, всегда есть следующий раз. — Его слова были как бальзам на мою израненную гордость, обещая, что все будет хорошо. Мне не нужно было волноваться, потому что в его глазах моя ценность никогда не была привязана к моим успехам или неудачам. Это была просто… я. Его дочь. На следующий же день меня оставили дома. Моя мать, которая редко берет выходной со своей требовательной работы, решила провести со мной весь день. Мы делали все вместе — вещи, которые не делали годами. Завтрак в нашем любимом кафе, покупки вещей, которые нам не нужны, просмотр старых фильмов, которые заставляли нас смеяться. Она ни разу не упомянула о моей неудаче, не спросила, почему я не в школе, даже не затронула тему соревнований. Как будто мое поражение не существовало в ее мире. Что еще могла желать дочь? У меня была любовь, время, непоколебимая поддержка моей семьи. Их усилия оградить меня от боли, напомнить мне, что меня любят несмотря ни на что — у меня было все. Но именно это меня и преследует. У меня было все, но я проиграла. Я проиграла кому-то, кто со стороны казался не имеющим ничего. Ни семьи, на которую можно положиться, ни роскоши, никого, кто сказал бы им, что все будет хорошо. Только сырая решимость, выкованная в одиночестве. И вот тут до меня дошло — меня победила не кто-то с большим талантом или лучшей причудой. Меня победил кто-то, кому нечего было терять. Я отступила, погружаясь в ту же яму жалости к себе, позволяя тем же ядовитым мыслям вторгнуться в мой разум: «Я не заслуживаю всего этого. Мне не везет». Но глубоко внутри я знала, что это всего лишь оправдания — оправдания, которые я могла себе позволить из-за страховочной сетки, которую сплела вокруг меня моя семья. И это самая ужасающая часть: я осознала, что, возможно, просто возможно, я стала слишком комфортной с неудачей, слишком готовой принять ее, потому что знала, что, несмотря ни на что, меня поймают, полюбят и успокоят. Но что, если я уберу все это? Что, если мне не на что будет положиться? Буду ли я все той же Момо Яойорозу? Будет ли у меня та же тяга, та же решимость? Или я рухну, разоблаченная тем, кем я являюсь на самом деле — девушкой, которой никогда не приходилось бороться за выживание, у которой всегда была страховочная сетка, и которая, возможно, не так заслуживает, как все говорят? Этот страх, это грызущее сомнение — это тень, которую я не могу стряхнуть. Это заставляет меня сомневаться во всем, даже в любви и поддержке, которые я всегда принимала как должное. Потому что, возможно, правда в том, что я не заслуживаю всего мира. Возможно, чтобы по-настоящему заслужить его, мне нужно выйти из комфорта любви моей семьи, встретиться со своими неудачами лицом к лицу, без обещания мягкого приземления. Только тогда, возможно, я действительно узнаю, заслуживаю ли я похвалы, которую всегда получала. Я буду независимым героем. — Точка Зрения Тодороки: Я боялся своей причуды. С того момента, как я понял, как она обугливает дотла узы, которыми я дорожил, я боялся пламени, которое полыхала на моей коже, проклятого наследства от человека, которого я ненавидел больше всего. Я боялся своего отца. Тирана, который выковал меня в оружие, который превратил мое детство в безжалостное преследование своих извращенных мечтаний. Но больше всего я боялся себя. Ребенка, который нес в себе и огонь, и лед, разрываемого между желанием отвергнуть свое наследие и всепоглощающей необходимостью доказать свою состоятельность. И сегодня, среди хаоса битвы, во мне укоренился еще один страх — тот, который грыз мою самую суть. Страх неполноценности. У меня не было причин проиграть. Я родился с силой двух причуд, двойственностью, которая должна была сделать меня непобедимым. Я отдал все в этой битве, каждую каплю силы, каждую стратегию. Я довел себя до предела, даже высвободив огонь, который клялся никогда не использовать. Мое пламя обжигало воздух, мой лед разбивал землю. И все же, несмотря ни на что, результат остался неизменным. Аянокоджи победил. Этот парень — этот раздражающий парень — без причуд, без силы, кроме того, что казалось чистой волей и непроницаемым спокойствием. Это противоречило всякой логике, всякому разуму. Как мог кто-то вроде него, кто-то такой, казалось бы, обычный, победить меня? Я, который тренировался без конца, который нес бремя двух причуд, который был предназначен для величия? Был ли я недостаточно силен? Одна эта мысль была абсурдна. Невозможно. Было ли это потому, что я недооценил его? Неправильно ли я судил о его способностях, думая, что у кого-то без причуды не может быть никаких шансов? Возможно, если бы я выпустил свою полную силу с самого начала, если бы я ничего не сдерживал, битва закончилась бы по-другому. Он был бы сокрушен, раздавлен под тяжестью моей мощи. Но глубоко внутри, леденящая уверенность поселилась в моем сознании — независимо от того, что я сделал, результат бы не изменился. Почему я чувствую себя таким неполноценным по отношению к нему? Аянокоджи не должен был представлять для меня никакой угрозы. Он даже не на том же уровне. И все же, глядя на него, казалось, что роли поменялись местами. Как будто, несмотря на обладание всей силой, я был тем, кто смотрел в дуло пистолета. Еще хуже была ужасающая возможность, которая преследовала меня — что, если бы Аянокоджи мог закончить наш бой еще быстрее, если бы он не заставил меня выпустить мою причуду? Как быстро он бы победил меня тогда? Как легко он бы демонтировал мою защиту, разоблачил мои слабости? После того, как он схватил меня? Тот момент, когда его руки сомкнулись на мне, и я почувствовал, как у меня перехватило дыхание — насколько быстрее он мог это закончить? После того, как я создал столбы? Лед, который выстрелил из земли, отчаянно пытаясь создать расстояние между нами — как легко он мог их разбить? После того, как я заморозил его торс? Холод, который окутал его, иней, который распространился по его коже — как легко он мог отмахнуться от него? А затем, самая ужасающая мысль из всех: Что, если… даже сразу же в начале? Что, если с самого начала Аянокоджи полностью контролировал ситуацию, манипулируя мной, чтобы я истощил себя, подталкивая меня к краю только для того, чтобы показать, насколько тщетны были мои усилия на самом деле? Я больше не знаю. Я потерян в тумане замешательства и отчаяния. Я ничего не знаю. Я думал, что силен, думал, что на пути к тому, чтобы стать величайшим героем — тем, кто мог достичь этой мечты, не полагаясь на пламя, которое я презираю. Но теперь я один, дрейфую в море сомнений. Мой ублюдочный старик получил то, что хотел. Я использовал огонь и высвободил именно то, что годами пытался подавить, и для чего? Я ничего не выиграл. Ничего, кроме сокрушительного груза моей собственной неудачи. Моя мечта — моя мечта стать величайшим героем, не используя причуду этого человека — она рушится на моих глазах, разбитая победой Аянокоджи. Я хотел доказать, что могу достичь величия на своих условиях, но теперь… куда мне идти отсюда? Должен ли я научиться владеть своим огнем, принять ту часть себя, которую я так долго отвергал? Или я должен удвоить ставку на свой лед, отточить его, пока он не станет достаточно мощным, чтобы стоять сам по себе? Мой разум мчится с возможностями: я мог бы увеличить силу своего льда, сократить время его заряда, увеличить свой радиус, создать барьеры холода, разработать новые методы для защиты от жары… Но даже когда эти мысли выходят из-под контроля, оседает холодное осознание. Это не ответ. Мои мысли становятся запутанным беспорядком, хаотичным нагромождением стратегий, которые не решат корень проблемы. Я чувствую жжение реальности, бьющей меня по моему шрамированному лицу. Я знаю, что должен делать. Я должен отточить свой огонь, вернуть то, что я так старался отрицать. Я должен забрать назад силу, которая была навязана мне, украсть ее для себя, сделать ее своей так, как никогда раньше. Но затем, тошнотворная мысль цепляется за заднюю часть моего сознания: Как я буду спать по ночам, зная, что украл чью-то победу? В конце концов, эта победа была его. Аянокоджи заслужил ее. Он заслуживал ее. И все же… я желал ее больше, поэтому мне придется отвоевать у него первое место. Это желание, эта грызущая потребность доказать свою состоятельность, — это то, что привело меня к этой точке. Но теперь оно кажется пустым, как горькое эхо гордости, которую я когда-то чувствовал. Моя победа не была заслужена; она была взята. И в этом я не нахожу утешения — только более глубокий, более удушающий страх. Я буду героем, не связанным с именем Старателя. — Точка Зрения Бакуго: Я никогда не чувствовал страха. Какого черта я должен? Я Бакуго Кацуки, тот, кто пробивается сквозь все, что стоит на моем пути. Страх? Я бы уничтожил его одним взрывом. Плохой табель? БА-БАХХ!!! Паршивые статисты достают меня? БА-БАХХ!! Скучное дерьмо? БА-БАХХ!! Так было всегда. Я не колеблюсь. Я не отступаю. Я просто взрываю дерьмо. Но сегодня… сегодня все было по-другому. Сегодня два страха прокрались в мою жизнь, доставленные прямо в лицо этим самодовольным ублюдком Аянокоджи. Страх зависти. И, что еще хуже, Страх быть побитым каким-то кареглазым, беспричудным уродом вроде него. Зависть. Какая, черт возьми, шутка. Почему я должен кому-то завидовать? Я тот, кто побеждает. Я тот, кто сильнее. Я тот, кому суждено быть на вершине. Так почему, черт возьми, я чувствую себя так? Когда начался Фестиваль, я знал, что выиграю. Я не просто думал об этом — я знал это, до мозга костей. У меня было все, что нужно. Это не просто уверенность; это реальность. Моя мать так сказала. Мой отец так сказал. Эти статисты так сказали. Деку так сказал. Учителя так сказали. Весь чертов мир так сказал. Я был, блять, главным героем. Я должен был победить. И все же я стою здесь, после поражения, смотрю в лицо реальности, которую никогда не представлял. Я проиграл. И кому? Аянокоджи. У парня даже нет причуды. Как, черт возьми, это произошло? Я бросил в него все. Я разнес его на куски, но он просто продолжал вставать. Из чего он сделан? Что, черт возьми, движет таким человеком? Я должен стать лучше. Я должен превзойти всех, но по какой-то чертовой причине я проиграл. Этот паршивый мир и его паршивая удачливая без причуды сука победили. Я проиграл. От этого никуда не деться. Мысль об этом горит в моей груди, как будто я мог бы просто взорвать себя изнутри, чтобы это исчезло. Но нет. Не так я сдаюсь. Я знаю, что должен делать. Я просто должен тренироваться усерднее. Вот и все. Я стал самодовольным, вот что произошло. Я ослабил свою бдительность. Его стратегия была лучше, вот и все. В следующий раз я сокрушу его. Я буду работать усерднее. Тяжелая работа бьет талант, когда талант не работает усердно. Ну, и что? Я самый талантливый и самый трудолюбивый из всех! И Я БУДУ РАБОТАТЬ УСЕРДНЕЕ ВСЕХ! Я превзойду всех. Тодороки. Деку. Аянокоджи. Весь чертов мир, если понадобится. Я прорвусь сквозь всех них и заберу то, что мое. Затем назойливый голос прерывает мои мысли. — Баку, иди ужинать!!! — ПОЗЖЕ, СТАРУХА! Я ЗАНЯТ!!! У меня нет времени тратить на ужин. У меня нет времени тратить ни на что, кроме как стать сильнее. Я обещаю себе, прямо здесь и сейчас, что не потрачу ни капли пота или слез на удачу или поражение. Я не потрачу ни секунды, думая: «Что, если бы я использовал взрыв влево?» «Что, если бы я двигался быстрее?» «Что, если бы я вышел за пределы своих возможностей?» Нет, к черту это. Мне не нужно спрашивать «что, если...». Я заберу то, что мое, будь то у Тодороки, Аянокоджи или всего чертова мира. Я заставлю их всех увидеть, что я не просто самый сильный — я неостановим. Мне нравится быть героем. Я процветаю на этом. Но я также знаю, что быть героем означает, что на тебя нападают в лоб. Мне это подходит. Я приму это в лоб. Я приму удары, я приму боль, и я прорвусь сквозь все это. Потому что я уничтожу второй страх, который прокрался в мой разум сегодня — страх быть побитым беспричудным уродом вроде него. Я сокрушу этот страх. Я сокрушу его. И я сокрушу любого, кто посмеет встать на моем пути. Я буду героем, который превзойдет Всемогущего.