Часть 1
12 октября 2025 г., 12:59
Запах железа стоял повсюду. Он въелся в стены, землю, в дыхание, будто само место было создано из боли, впитав в себя крики тех, кто когда-то здесь умирал. Но страшнее было не это. Пустота пропитывала воздух, тянулась холодными нитями, пожирала всё живое, превращая души в корм для безмолвной тьмы. Астрея чувствовала, как отчаяние зовёт её, зовёт так тихо, будто шепчет прямо под кожу. И она поддалась этому зову.
Женщина, несущая свет, не чувствовала ни рук, ни ног. Платье, разорванное и тяжёлое от грязи, едва держалось на теле. Лицо, когда-то нежное, теперь было искажено болью, а между бровями пролегла глубокая тень воспоминаний, которые жгли сильнее огня. Её крылья были сломаны, из глаз текли алые слёзы. Она падала в бездну, туда, где воздух пропитан смертью, где тьма пахнет гниющей плотью. И вдруг что-то мягкое коснулось кончика её пальца. Лепесток розы, один-единственный, чуждый всему этому месту.
Астрея подняла взгляд. Вдалеке мерцал проход, похожий на вход. Тишина вокруг дрожала, еле ощутимое дыхание, касалось кожи, пробуждало что-то древнее, оно звало. Ей хотелось войти туда, не думая, просто шагнуть. Внутри звенело отчаяние. Она ступила вперёд, пересекла невидимую грань и оказалась там, где кровавые воды плескались по чёрной земле.
В эту минуту всё за дверью казалось уже не таким пугающим. Даже от вида кровавых ручьев, стекающих по полу, в груди не было комка, сжимающего сердце. Мысли текли, как эти ручьи: неужели это кровь? человеческая? а может, кровь тех, кто причинил боль? От этой мысли ангел прикусила губу. Недопустимо и неправильно.
«А они поступили правильно?»
Голос прозвучал внезапно, пробивая невидимые стены этого мёртвого мира. Сладкие, тягучие звуки проникали прямо в голову, текли по венам. В памяти вспыхнули образы: первый камень, рассёкший ей бровь; руки, тащившие за волосы; острые порезы на коже; обрывки одежды, впитавшие чужую ярость. Но за всем этим стояло не просто насилие. В их жестокости жила извращённая страсть, как грех, от которого невозможно было отвести взгляд. — Но свет…они просто потерялись.— Прошептала она, сама не веря в свои слова, сомнение впервые появилось внутри.«Тебе больно?»
Голос приблизился. Казалось, он дробил череп и рвался в самые потаённые уголки сознания. —Я потеряна. — Сказала она и опустила ногу в алое море. Вода жалом кольнула кожу, белая ткань одежды впитала кровавый цвет, а выщипанные крылья волоклись за ней, оставляя след, похожий на шлейф падшего света. Этот голос ласкал её, звал за собой, будто шелком проводил по коже.«Зачем отдавать свой свет тем, кто в этом не нуждается?»
С каждым вопросом она делала новый шаг вперёд. Голова оставалась ясной, но мысли походили на рой, что гудел в голове, прожигая её изнутри. — Я должна… — прошептала она и рухнула в кровавые воды. Брызги ударили в лицо, и, прикрыв глаза рукой, Астрея зарыдала от боли, от усталости, от того, что внутри уже не оставалось сил сопротивляться. — Как же тебя зовут? — Из алой поверхности медленно поднялась ещё одна дверь. Огромная, тяжёлая, украшенная узорами, в которых прятались искажения лиц. Они манили, но от одного взгляда на них конечности дрожали. — Астрея. А кто ты? Ответом стал тихий смех. Низкий звук скользнул по коже, будто чья-то тень прошла совсем рядом. Голос был пьянящим, как запах нагретого вина, в нём звучала обволакивающая древняя сила. Невидимая рука мягко коснулась её шеи, скользнула по венам, и на миг она ощутила, как теряет себя. Мысли потонули в этом шёпоте. — Астрея… — голос стал ближе, почти у самого уха. — Заходи. Иди за своим светом.***
Зайдя в этот мир, перед её взором возник сад, где цвели розы. Много роз, это была целая аллея усеянная ими. Их было так много, что земля под ногами казалась красной от лепестков. И вдалеке неслась по ветру спокойная мелодия, почти убаюкивающая. Астрея пошла на звук. На каменистой тропе, среди увядших бутонов, сидела тонкая, с белыми, как снег, волосами девочка. Она плела венки, не торопясь, и один уже запутался в её макушке. Пальцы двигались механично, будто сами знали узор, а губы шептали слова песни::В той тёмной ночи тысячи глаз Красных, как пламя, смотрели на нас. Неужели так жестока судьба, сестра? Неужели нам дана эта боль, брат?
Когда вы вернётесь, любимые, вновь, Их кровью смою я вашу боль.
Астрея остановилась, придерживая руки у груди. Девочка, будто почувствовав взгляд, медленно обернулась. Её глаза были выколоты, в уголках высохла кровь. Пальцы также были исколоты розами, свежие капли капали на иссохшие бутоны, даря им новую жизнь. Её ресницы подрагивали и покрасились в ржавый неприятный оттенок. Но она продолжала держать розу, прижимая её к щеке, словно не ощущая боли. —Кто здесь? — Захныкала она. Голос дрогнул, и в нём слышался звон порванных струн. Астрея опустилась на колени напротив девочки и осторожно вынула розы из её дрожащих пальцев. Острые шипы впились в кожу, и тонкая струйка крови проступила на её ладонях. Она не дрогнула. Попыталась говорить ровно, так, как когда-то умел только ангел, в голосе которого жила надежда. В груди защемило: как мог ребёнок оказаться в таком месте? Неужели она заперта в этом саду среди этой тишины. Девочка протянула руки вперёд, будто впервые ощупывала мир за пределами своей слепоты. Кончики пальцев на миг коснулись груди Астреи. Она тянулась к свету, который теплился в ней, первозданному, материнскому теплу. —Что ты тут делаешь? — тихо спросила Астрея. — Я собираю розы, их так много, они растут и растут. Мне нужно их всех собрать и сделать с ними что-нибудь, иначе…— голос ребёнка дрогнул. Она пошатнулась, прижалась к ногам Астреи. Капля крови скользнула с её глаза и упала на колени ангела. — Иначе что? — Астрея положила руку на макушку ребенка. — Иначе я никогда не увижу их...— прошептала девочка. — Здесь слишком холодно... слишком темно. А ещё... они шепчут. Они всегда здесь. Женщина всмотрелась в пустые лунки девичьих глаз, на её маленькие, израненные руки. И вновь внутри закололо неприятное чувство страха и обреченности. Она протянула ладони, чтобы обнять ребёнка и вдруг услышала тот самый вкрадчивый шёпот, тот, что уже звучал в её голове:«Астрея, Астрея... ты снова готова возложить остаток своего света на любого, не зная, кто перед тобой. Готова отдать себя тем, кто давно принадлежит тьме... и лжи»
Мелодия усилилась, заполняя воздух. Она была мягкой, вязкой, как туман, и медленно заволакивала мысли, притупляя боль и страх. Казалось, каждая нота проникает под кожу, шепчет, зовёт.«А что если этот ребёнок убила всю свою деревню? Там она лишилась глаз, семьи… и в тот миг отчаяния, когда мир обратился в пепел, она сделала то, против чего ты сама восстаёшь. Так скажи, Астрея, заслужила ли она света?»
Женщина опустилась руки на землю, дрожь пронзила её тело. Она коснулась влажной почвы, схватила пригоршню земли с корнями и стеблями роз, не чувствуя, как шипы вонзаются под ногти. Кровь стекала по пальцам. Виски пульсировали. Но в груди звучала только одна мысль: этот ребёнок… — Каждый… каждый заслуживает света, — произнесла она, едва слышно. — Каждый достоин прощения.«Даже те. кто вырывал тебе крылья?»
Губы ангела задрожали. Голос оборвался, но она заставила себя выдохнуть: —Даже они.«Как же ты слепа»
Эти слова отозвались эхом, и сад дрогнул. Розы зашептались, как живые, лепестки закачались, будто смеялись. Девочка подняла голову. На её безглазом лице появилась кривая, неестественная улыбка. — Кто здесь? — прошептала она тем же детским голосом, но в нём уже звучало что-то иное, низкое, как отголосок чьего-то смеха. Она потянулась к женщине и обняла её. Тонкие и холодные руки сомкнулись с неожиданной силой. Сад взорвался звуками. Розы застонали, затрещали, будто их корни рвали землю. Безумный, полный боли и восторга детский смех пронзил воздух. Астрея отпрянула, задыхаясь. Девочка стояла напротив, но теперь перед ней была не она. Вместо лица ребёнка оказалось её собственное. Такое же ангельское, чистое, но с выдранными глазами, из которых стекали тёмные капли. Астрея оцепенела. Внутри всё сжалось, словно невидимая рука сжала сердце. — Свет слепит. Ты знала? Девочка выхватила розу и без колебаний вонзила её в грудь ангела. Острый стебель прошёл сквозь кожу, и Астрея всхлипнула от боли, пронзившее тело, как молния. Ребёнок, оседлав её, вновь и вновь вонзал шипы без жалости, с безумным упоением. Каждый удар оставлял кровавые росчерки, рвал плоть, ломал кости. Один особенно сильный толчок пришёлся в ребро: оно хрустнуло, и воздух вырвался из лёгких. Астрея не могла пошевелиться. Тело сковало, дыхание сбилось, пальцы дрожали, едва касаясь земли. На лице проступило чистое отчаяние, что даже боль не могла его затмить. Вокруг звучали голоса. Они наполняли сад, смеялись, шептали, плакали: знакомые, чужие, все те, кто когда-то ломал её, бросал камни, рвал крылья. Их слова возвращались эхом, обвивали сознание, и звонкий смех ребёнка вдавливал её грудь глубже в землю. Шипы роз пронзали плоть, входили в мышцы, цепляли кости. С каждой каплей крови сад будто пил её, насыщался. Разбитое сердце трепетало всё слабее, пока не замерло глухо и бесповоротно. Астрея лежала на спине, кашляя кровью, когда девочка схватила её за лицо. В этот миг роза, которую она держала, распустилась в ладонях, и из её сердцевины потекла густая чёрная жидкость, как смола. Ребенок поднес его к губам и жадно выпила. По подбородку стекли тёмные капли. Её глаза засияли изнутри. — Хочешь попробовать? — спросила она и протянула розу. Шипы пульсировали, дышали. — Они такие сладкие. Они поют во мне. Здесь покой, здесь нет боли. Отдай мне свой свет, Астрея. Давай успокоим сад вместе. И сад откликнулся. Розы вздрогнули и раскрылись, из них потёк тёмный гной. Шипы вытянулись, и в каждом из них отражались крошечные детские лица: десятки, сотни, и все они беззвучно кричали. Воздух стал невыносимым, будто из него ушёл кислород. Девочка схватила Астрею за запястье. Кожа под её пальцами начала сереть, покрываться трещинами, как пересохшая земля. Трещины расходились вверх по руке, и из них сочился свет, утекавший наружу, как песок сквозь пальцы. Дымка тьмы сомкнулась вокруг, поглотила её. Только гулкий удар сердца в пустоте, а потом падение. Астрея вновь оказалась в алом море. Тяжёлые волны сомкнулись над головой, и она жадно вдохнула, вырываясь на поверхность. Её руки и ноги уже были сплетены шипастыми лозами роз, крепко удерживавшими её тело. Она висела над водой, словно распятая, а платье, разорванное и грязное, пропитывалось свежим багрянцем. Боли больше не было. Лишь тугая хватка и холодное давление, само море держало её в своих объятиях. Вокруг стояла гробовая тишина. Только небольшие волны убаюкивающе плескались под ногами. Астрея не чувствовала ничего: ни страха, ни гнева, а лишь пустоту. Может быть, так и должно быть? Может быть, именно здесь её путь должен закончиться? Горячее дыхание скользнуло по шее. Лозы натянулись ещё сильнее, впиваясь в кожу. Она не открыла глаз. На лице застыло выражение безысходности. Больше не было ангела, только исковерканное, изуродованное существо, от которого отвернулся бы даже ад. Острый коготь коснулся её тела, провёл от ключицы до груди и оставил тонкий след над сердцем. Кожа загорелась, но боль быстро утихла. По щекам стекали слёзы, смешиваясь с запёкшейся кровью. — Бедное создание, — голос раздался прямо у самого уха. — Как же они могли так поступить с тобой? Астрея вздрогнула. Голос не был злобным, и именно это пугало. Он ласкал, убаюкивал, будто хотел, чтобы она поверила ему. — Кто… кто ты? — прохрипела она, едва размыкая губы. Слова сорвались тихо. В ответ раздался смех. Низкий, бархатный, чуть затянутый. Смех существа, которое наслаждалось каждым её словом, каждым дрожанием дыхания. — Зови меня Баал. Баал обвивал её не только лозами и когтями, он проникал в мысли, создавал в них трещины, в которые заливал себя. Его присутствие было, как сладкий яд. Он шептал тихо, и эти слова прорастали внутри, меняя её изнутри. Для ангела, что несла свет, мир людей всегда был прост: добро должно сиять, а зло исчезать. Но теперь всё рушилось. Свет, который казался вечным, начал колебаться, как свеча на ветру. — Ты хотела верить в них, — его голос касался сердца, будто лёгкий ток. — Ты приносила им свет, как дар. А что они сделали? Разорвали твои крылья. Осмеяли твою чистоту. Разве свет нужен тем, кто выбрал жить во тьме? — Они кричали твоё имя, — продолжал Баал, дыхание скользило вдоль шеи. — А потом плевали на землю, видя тебя. Молились о чуде, а когда оно пришло, то возненавидели его. Разве это не смешно? Разве это не по-человечески? Астрея дрожала. Губы раскрывались, но сказать было нечего. Как возразить, если всё, во что ты верила, начинает звучать ложью? — Ты думала, что любовь — это свет, — прошептал Баал, и его коготь скользнул по ключице, оставляя за собой едва заметную царапину. — Но любовь — это цепь. Люди не любят тебя. Они любят то, что ты им даёшь. Их объятия — оковы. Их благодарность — маска. Разве ты не поняла? Её грудь тяжело вздымалась. Слова тонули в гулком стуке сердца. И в этом заключалась его страшная сила: ложь, произнесённая с нежностью, становилась для ангела новой истиной. Баал наслаждался её ломкой. Его смех был как вино, от которого теряется разум. Он пил её отчаяние, впитывал каждую слезу, будто они принадлежали ему. — Люди отвергли твой свет, — произнёс он, коснувшись её щеки когтем. Его прикосновение было мягким. — Но я приму его. Я сохраню его в себе. Разве не этого ты хотела, Астрея? Быть нужной? Его ложь звучала как почти священное обещание. Но под этой оболочкой пульсировала истина: он не сохранял её свет, а пожирал его, втягивал в себя. Когтистая рука скользнула по телу, сжимая ткань на её груди. Астрея распахнула глаза. Голос Баала проникал внутрь, в самую сердцевину её сущности, туда, где когда-то сияло то, что дал ей Отец. Она чувствовала, как нечто вязкое, словно ком тьмы, поднимается изнутри, обвивает сердце и медленно выжимает из него свет, поедал её силу, её предназначение, как награду. Но даже в слабости, даже скованная лозами и болью, Астрея собрала в себе остаток света. Из глубины груди вырвалась вспышка. Свет разорвал воздух, ударом отшвырнув Баала, воздух наполнился запахом озона и крови. Ангел висела над багровыми водами, словно изуродованное божество, сотканное из боли и веры. Но на лице засияли её чистые и яростные глаза. И тогда она впервые увидела его истинный облик. Баал был огромен. Его тело словно высечено из камня, гладкое, тугое, покрытое тонкими рубцами, пересекающими грудь и плечи. Каждый его вдох отдавался в воздухе глухим звуком, будто дыхание вырывалось сквозь раскалённый металл. Его волосы, столь длинные, сверкали влажным тёмно-красным блеском, прилипая к коже. На них играли отсветы кровавых волн, и казалось, сама вода не могла их смыть. Капли стекали по шее, спине, по сильным рукам, подчёркивая движение мышц. Кожа светилась неестественным, бледным зеленоватым оттенком. На ней местами проступали следы ожогов, как старые клейма, и цепи, обвивавшие его грудь, врезались глубоко в плоть. Из под металла сочилась густая чёрная кровь, но он не обращал на это внимания. Его лицо было слишком правильным, почти прекрасным, и от этого страшным. Высокие скулы, чёткая линия челюсти, губы, на которых застыла улыбка, тонкая, хищная, уверенная в своём превосходстве. На шее вздувались жилы, когда он поднял голову. Глаза оставались закрыты, но тело меняло форму, словно он был живым кошмаром. От его медленных шагов цепи звенели, всплескивая воду. Он остановился прямо перед ней, расправив плечи, с лёгкой полуулыбкой, в которой не было ни жалости, ни торжества, а только спокойная власть. Однако казалось, что он сам был заложником, а не хозяином, всего лишь узником своей же природы. — Астрея… о, Астрея… — протянул он, покачав головой, и на губах заиграла довольная, почти усталая улыбка. — Ты сама шагнула в эту клетку. Наивная. — Баал… так ты себя теперь называешь? — её голос дрогнул. Она дёрнула лозы, но те тут же впились в запястья, оставив тонкие борозды. Демон подошёл ближе. Осторожно, почти бережно, поправил выбившиеся белые пряди, запачканные кровью и грязью. — Я и есть Ложь. Все имена принадлежат мне. Ведь всё есть она. Он коснулся её лица, как священник касается реликвии. В этом было благоговение, и в то же время кощунство. Он не бил и не рвал, напротив, в его прикосновении было слишком много нежности. Но именно эта нежность была страшнее боли. Это было его издевательство. Она походила на таинство, где жертва посвящается не Богу, а бездне. Дыхание её сбилось. Где-то в груди затрепетал свет: последний осколок того, что она несла от Отца. Баал держал этот свет, словно пламя в ладонях и не чтобы согреть, а чтобы смотреть, как оно угасает. — Всё что я видела это иллюзия? — Конечно, Астрея. Ты в моей обители. —Тюрьме. — Выдавила она. Он рассмеялся. Коготь вновь скользнул вниз, к её сердцу, где теплилось ещё немного света. — Твоё отчаяние было слишком сладким. Астрея подняла глаза. Взгляд её был полон боли, сдержанной ненависти, и где-то глубоко под этой яростью теплилось отчаяние, которое он ждал. Баал улыбнулся. Это чувство было для него вкуснее крови. Он прикрыл её глаза и наклонился, шепча: — Я не отпущу тебя. Пока. Твоё отчаяние накапливается с каждой секундой, я хочу больше. И он ушел оставив ангела со своими мыслями в полной тишине.***
Астрея висела над водой, тяжело дыша, и чувствовала, как кровь медленно стекает по коже, сливаясь с алым морем. Она не плакала, ведь слёзы иссякли, будто её тело больше не могло рождать влагу. Внутри зияла пустота, однако её свет не исчез окончательно. Слабый теплый огонек тлел внутри. Она качалась в разные стороны и с каждой секундой розы сильнее впивались в тело. Астрея открыла глаза и впервые увидела красные воды без его обмана. Теперь в них не было чар, лишь отражение её самой: усталое лицо, измазанное кровью, глаза полные боли и горечи. Но в этом отражении жила странная красота мученицы, преданной собственными детьми, но всё ещё несущей свет, который никто не смог погасить. В этой неподвижности Астрея поняла: Баал унёс её страдания, но оставил ей свободу думать. Его слова всё ещё эхом звенели в сознании. Она знала: он вернётся. Шепот пробился в голову, мягкий, почти неуловимый, словно остаток его дыхания. Астрея не ответила. Вместо этого она едва слышно запела. Сладкая тихая колыбельная, не похожая ни на какую молитву. Одна из лоз поднялась выше, скользнув по её позвоночнику и сомкнулась вокруг головы. Шипы впились в кожу у лба, проткнули плоть и стянулись туже, пока по лицу не потекли тонкие струйки крови. Тёмные капли медленно стекали в глаза, застилая мир багряной пеленой. Но Астрея не вскрикнула. Она отдавалась этому пению без остатка, потому что знала: замолчать значит сдаться. И её шепот становился всё громче, всё неотступнее, пока не превратился в безумное, бесконечное звучание. Казалось, что сама тьма могла сойти с ума от этой песни, и именно потому она не смела умолкнуть. — Не оставляй меня этой ночью… Лети, моя нежная роза, коснись солнца. Пусть оно светит для каждого, и не отступят они. Спустись ко мне, Отец, чтобы сберегла я всех на этой земле. Почему же вы злитесь? Я озарю эту землю ещё раз. Пусть мои слёзы смоют гнев… только спустись ко мне, Отец. Её голос дрожал, но не умолкал. Время растянулось, растворилось в этой песне. Отец Лжи мог бы попытаться сломать её, но нет ничего страшнее, чем дать отчаянию поглотить тебя в тишине, где собственные слова становятся обманом. Она молила Отца спуститься к ней, но не получала ничего в ответ. Сколько прошло времени она не знала. Розы не отпускали. Глаза пропитались кровью; когда она засыхала, шипы снова вонзались в тело, и всё начиналось заново. И когда Астрея затихла со своим пением, то лозы упали, и она вместе с ними. Она шептала всё то же, упрямо, с каждой слабой попыткой вдоха: — Отец, отец, отец... Она валялась в луже крови и ничего не видела, словно слепец. Как вдруг ей протянули руку. —Отец? — Голос сорвался. — Астрея...— прозвучало в ответ. Она пошла на голос и увидела наверху яркий свет. От него хотелось плакать, потому что в этом сиянии было всё то, чего она лишилась: покой и дом. Астрея подняла руку, и пальцы дрожали, будто сама душа тянулась к свету. Ладонь, что потянулась ей навстречу, была тёплой. Она прижалась к этой руке, и из груди вырвался тихий, беспомощный всхлип. Руки сомкнулись вокруг неё. Они двигались медленно, будто боялись разрушить момент. Ладони скользили по спине, касались плеч, и от этих прикосновений боль притихла. Её дыхание стало тише, сердце на мгновение перестало биться от облегчения, будто мир позволил ей снова почувствовать заботу. Человек обнимал её, однако иллюзия быстро исчезла. Пальцы сжались сильнее, ногти впились в ткань платья и кожу. Объятие стало удушающим. Тело, державшее её, налилось силой, а мягкий свет сменился тяжёлой тенью. Алые пряди упали ей на грудь, прилипли к влажной коже. Она упала на спину и раскрыла глаза, наблюдая один из обликов Баала. Кожа бледная, будто перед ней стоял мертвец; красные волосы блестели, падали на лицо, закрывая его наполовину. Он всегда менял форму, но сейчас выбрал ту, что тревожила сильнее всего: его лицо было молодым, почти мальчишеским, и именно эта юность делала его пугающе чужим. — Астрея, мне так нравилось слушать твоё пение, — тихо произнёс он. Баал навис над ней и провёл пальцами по её волосам, по линии лба, куда некогда впивались шипы. Она не плакала, а пыталась собрать в себе остатки света, будто готовясь выпустить всё, что было. Но после всех этих дней, недель, месяцев тело уже не слушалось. Оно стало тяжёлым, недвижимым, как камень. Демон вместо этого перекатился и лег рядом с ней, смотря в это бесконечный, тошнотворный красный цвет, цвет её любимых роз. — Ты правда всё ещё веришь в людей? — спросил он спокойно. Его юный лик был издевательски чистым. Он словно был зеркалом её самой, всех её убеждений. Она— ангел, свет, лежала избитая и грязная, преданная теми, кого хотела защищать. Он— грязный демон, принявший вид нетронутого юного мальчика с нежными чертами. — Смени облик, — тихо сказала она. Баал улыбнулся и перекатился поближе к ней, и его рука расположилась напротив её головы. Он постепенно менялся. Астрея смотрела внимательно, как в этих кровавых водах сам демон меняет перед ней своё обличие. Это выглядело так, будто пламя искало новую форму. Красные волосы удлинились, распались по плечам. Астрея, не отводя взгляда, подняла руку и коснулась одной пряди, обвив её пальцем. Баал наблюдал за этим, не отстраняясь. Он остановился между обликами. Черты стали грубее, но глаза остались прежними нереально человечными. — Неполностью, — произнесла она. — Откуда тебе знать, Астрея? — Твои глаза не могут быть, как у человека, ты бы их не скрывал. Демон улыбнулся лукаво и опустился ниже так, что их лица были в дюйме друг от друга. — И почему же? — Ты бы никогда не позволил мне в них заглянуть. Ведь только в глазах я смогу найти правду, прочитать тебя. Демон рассмеялся тихо, но смех его был острым, как лезвие. Улыбка растянулась шире, чем должна была, и он опустил голову ей на плечо, потом снова выпрямился. — Закрой глаза, ангел. Астрея нахмурилась, пытаясь оттолкнуть его, но он успел поймать её ладонь, легко удержав. — Не обману. — Ты правда считаешь меня такой наивной? — бровь Астреи выгнулась, и это, кажется, только сильнее развлекло его. — Хочешь ощутить мои глаза, тогда закрой свои. — Его голос снова стал сладким, будто убаюкивал и заставлял её сделать это. Астрея подчинилась. Она закрыла глаза. Баал осторожно вложил её ладони в свои и медленно повёл их вверх, к лицу. Подушечки её пальцев коснулись его век. Они были тёплыми, пульсирующими под кожей. Кровь в её пальцах запульсировала быстрее. То, что она чувствовала, было ужасающим и чуждым, словно за тонкой плёнкой век таилась пропасть. Даже не глядя на неё, он был ближе, чем следовало. Астрее казалось, что трогает она не его лицо, а саму тьму, спрятанную под бледной кожей. Баал задержал дыхание. Он хотел, чтобы она ощутила лишь обман, иллюзию близости, но в её прикосновении было что-то иное: оно несло ту самую веру, чувство, которое он столько веков презирал. — Вот, — прошептал он, и в голосе звучала не насмешка, а почти нежность. — Я даю тебе то, чего ты жаждала. Астрея не ответила. Её пальцы двигались медленно, будто боялись разрушить то хрупкое равновесие, в котором тьма на миг отступила. Он был ближе всех, кого она знала, и в этом было что-то нестерпимо странное. Лицо демона должно было быть отвратительным, так почему она не переставала гладить его? Кончиками пальцев ангел провела по скуле и нашла у кончиков рта нити, она ощутила, что он уже не улыбался, а двигался подстать её рукам. Она выпускала маленькие частицы света, что кололи его кожу с обреченной нежностью. Но он не отступил, напротив, провёл по животу, по боку, останавливаясь каждый раз чуть дольше. Пальцы сжимали мягко, почти лениво, будто он проверял, дышит ли она. Тело поддалось, не по воле, а по странному притяжению, от которого нельзя было уйти. Баал почувствовал это первым. Внутри него что-то дрогнуло, будто ангел коснулась его изнутри. Он хотел оттолкнуть её ладони, но не сделал этого. А наоборот спустился ниже, позволяя ангелу изучать его лицо. Вместо привычного торжества на губах появилась улыбка, вот только не лукавая, а сдержанная. — Ты опасна, Астрея, — сказал он глухо. — Даже в своей слабости. Её пальцы замерли. Она распахнула глаза и увидела, что его веки уже закрыты.Но чувство чуждости стало сильнее, будто она и правда заглянула в то, чего видеть не должна. Баал резко отстранился, перекатился на спину и уставился в красное небо, будто хотел утопить там всё, что ощутил. — Закрой глаза, ангел, — повторил он. Но в голосе его звучала не власть, а надлом. Астрея не посмела повернуться. То, что произошло, было странным, странно приятным. Она ощущала, как потухший свет дрогнул и забился под прикосновением его тьмы. Это было неправильно. Она вздохнула и подняла взгляд вверх, туда, где алый свет не угасал. Его волосы с лёгким сладковатым запахом, похожим на прелую розу, скользнули по её ладони. Астрея двинула рукой, задержала это ощущение и тихо обхватила его запястье.***
Ангел больше не висела на лозах. Они по-прежнему окружали её, но теперь были лишь тенью, иллюзией, оставшейся напоминанием о боли. Тишина этого места всё так же угнетала, но Астрея привыкла к ней. Она шла по неподвижной воде, касаясь босыми ступнями красной глади, и напевала что-то тихое, неразборчивое: ангельские песни. Иногда Баалу хотелось играть с ней. Тогда он делал воду твёрдой, словно камень, и наблюдал, как она кружит по кругу, шаг за шагом, будто совершая обряд. Астрея знала, что он смотрит, но не прогоняла его. В этих повторяющихся движениях было странное утешение, как в ритуале. Когда силы иссякали, она садилась прямо в воду и смотрела на Луну, которую в этом обмане ей тоже создал Баал специально для неё. Она не осознавала, когда именно в ней что-то изменилось. Было забавно и страшно понимать, что её раны исцелила тьма, с которой она должна была бороться. Демон, от которого следовало отречься, теперь был тем, кто подарил мимолетный покой. Баал подпускал её всё ближе. День за днём он плёл вокруг неё невидимую сеть, не из боли, а из тишины, из присутствия. Мучения закончились, и в этом была новая форма заточения. Сейчас она снова сидела на воде, глядя на отражённую Луну и теребила лозу в пальцах. Алые волны дрогнули, вода разошлась, и Баал поднялся из глубины, скользнул к ней, улёгся рядом и уткнулся лбом в её колени. Белая ткань всё ещё закрывала его глаза. С того раза он больше их не открывал. Астрея знала: под этой тканью скрывалась бездна, а не взгляд. Первородный демон по-прежнему вызывал в ней страх одним своим молчаливым присутствием. И всё же её руки сами потянулись к нему. Она осторожно провела ладонью по острым, шершавым рогам у основания. Под пальцами чувствовалась их сила, будто камень и металл срослись в одном дыхании. Рога были холодными у концов и тёплыми у основания. Дальше её пальцы скользнули по волосам, чья длина поражала. Они были влажными от воды, липли к коже, и каждая прядь оставляла холодный след на её ладонях. Она тихо напевала. Мелодия текла из груди, и её вибрации отзывались в теле Баала. Он не двигался. — И слезы станут дождем, а страхи смоет в реке. Луна обмоет все страдания, и начнется новый свет. Почему же ты горюешь? — Напевала она, играя с волосами демона. Баал лежал неподвижно, его голова покоилась у неё на коленях. Ткань всё так же скрывала глаза, и от этого голос его звучал особенно глухо, будто из-под земли. — Откуда эти странные слова? — глухо произнёс он. Астрея наклонилась ближе. Её губы почти коснулись его рогов, дыхание спуталось с его. — Я часто слышала, как пели люди. Баал слегка пошевелился, и его волосы потянулись за её ладонью, будто сами искали прикосновения. — Такое? — с его уст сорвалась насмешка, но под ней дрогнуло что-то похожее на сомнение. — А что не так с этими песнями? — мягко спросила Астрея, продолжая напев почти шёпотом, словно убаюкивала не его, а этот мир, в котором они находились. Баал дернул уголком губ, но в улыбке не было тепла. — Люди поют о спасении? — его пальцы сомкнулись на её запястье, не грубо, но крепко, так, что она почувствовала силу, и как легко он мог бы уничтожить её, если бы захотел. — Они — порождение страданий. Им нет спасения. Они кормят болью даже тех, кто пытается их исцелить. Астрея остановилась. Её ладонь осталась на его лице, на той грани, где ткань обрисовывала скулу. Она смотрела на него сверху вниз, и голос её прозвучал ровно, без страха: — Они созданы по вашему подобию. Но это не значит, что они такие же. Между ними повисла тишина. Красная гладь под ногами мерцала, отражая искусственную Луну, и её свет ложился на их лица, будто соединяя их в одном свете. В этом отражении они были похожи: ангел и демон, чужие всему миру, спорящие не о людях, а о самих себе. — Они мучали тебя. — Улыбка с лица Баала спала. Астрея не сразу ответила. — Они запутались. И я запуталась вместе с ними. Не успела она договорить, как Баал притянул её рывком к себе. Её колени оказались по обе стороны его талии, и мир вокруг замер. Сам же Баал вновь начал улыбаться. Но в этом жесте ощущался надрыв: будто смеялся он не над ней, а над собой. — Астрея, — протянул он с тонкой иронией, — ты можешь поразить даже само порождение Лжи. Так утонуть в ней… как это случилось? Ваш Бог так промыл вам головы? Астрея положила руки на его запястья и откинула немного назад. — Нет…— только и выдохнула она. — Хватит, Астрея, — прорычал он, — хватит этой наигранной веры. Баал надавил на её живот. Она не знала, сколько времени провела здесь: дни, месяцы, годы. Но всё сильнее ловила себя на том, что начинает доверять ему. И всё же внутри понимала, какая это была ошибка. Но в Баале было что-то, что не укладывалось в его природу. В его гневе чувствовалось не только раздражение, будто он сам не понимал, зачем пытается удержать её. — Закрой глаза, ангел. — Баал, я не хочу. Он склонился ниже, его тень закрыла её лицо. — Астрея. — Голос прозвучал почти шёпотом. Он поднял руку, коснулся её шеи, кончиками пальцев постучал по коже. Потом убрал руку, оставив ладонь рядом с её головой. Ангел протянула руки к его лицу, из-под ткани мелькнула часть настоящих черт. Внутри жгло ощущение: нужно бежать, всё это неправильно. Но чем больше времени проходило, тем длиннее становились их разговоры, тем откровеннее он с ней говорил. Довериться прародителю Лжи — как глупо… Она подалась вперёд, коснулась губами его лица и застыла, боясь отпрянуть и увидеть его реакцию. Сердце забилось сильнее, дрожащая рука легла на его тело. И тогда Астрея ощутила в теле Баала странную дрожь, сомнение, будто сам он не знал, что делать с её теплом, будто весь его план рушился от прикосновения ангельских губ. Она опустила голову на его плечо, не смея сказать ни слова. И впервые за всё время Баал не усмехнулся. Его руки, ещё недавно терзавшие, теперь обнимали её. — Прости меня, Астрея.— Когти впились в её спину, и она сжала его кожу, громко выдыхая. — Баал!... больно...прекрати. Он скользнул ниже и коснулся её шеи, оставляя поцелуи на каждом шраме. Платье, сотканное его волей, расползалось под пальцами демона, исчезало, как дым. Его руки сомкнулись на её хрупкой талии, и облик демона вдруг разросся, сделавшись тем самым, каким она увидела его впервые. Астрея вцепилась в его запястья, пытаясь оттолкнуть, но не находила в себе силы. Либо она и не хотела отталкивать вовсе. Баал склонился ближе, дыхание обожгло её ухо. Снова этот убаюкивающий шепот проникал в её разум: — Тише, мой ангел. — Пожалуйста... — Она не вынесла бы ещё одной из этих изощрённых игр с разумом. — Испугаешься, ангелочек.— Кончик его языка проходил по низу живота, целуя лобок, и Баал подтянулся назад к ней и поцеловал щеку, лизнув её лицо. От чего-то ангел вздохнула и слабо улыбнулась, повернулась в его сторону. Астрея сдалась. — Не испугаюсь. Она протянула руку и медленно скинула ткань с его глаз, этот барьер между ними. Какая бы это не была ложь, какими бы не был, сейчас он настоящий...Астрея не могла перестать смотреть в эту черную бездну, которая заглатывала её. Она провела по его длинному, безобразному, порванному рту и приподнялась, целуя его. Баал не сказал ни слова, не оказал никакого сопротивления, лишь положил свою ладонь ей на плечи и случайно царапнул её, от чего сразу же отпрянул от поцелуя. — Ты слишком хрупкая, особенно для ангела.— Он повернул руку и костяшками пальцем погладил её кожу. Астрея лишь усмехнулась, она хотела ответить ему и упрекнуть за грубость, но не стала. Только лишь прикусила его нижнюю губу. Он, в свою очередь, опустил голову ей на плечо. Это был самый откровенный момент близости, который они разделяли. Царапина на руке Астреи сразу же восстановилась. Баал прикусил её плечо, оставляя влажную дорожку на коже. Его дыхание становилось всё горячее, всё ближе. Луна скользила по их телам холодным светом, и крылья Астреи казались уже не белыми, в их перьях проступал слабый алый отблеск. Всё свелось к этому мгновению, к этой странной смеси боли и желания. Он опустился в самый низ и его язык, теплый, влажный прошелся по её обнаженной плоти. Ангел раздвинула ноги, чувствуя, как мысли растворяются. Баал понимал, что все его планы были истоптаны. Демон скользну языком по внутреннему бедру и вошел во внутрь её влажного и пульсирующего возбуждения. Он начал двигаться вперед назад, замедляясь и ускоряясь, позволяя ей привыкнуть и расслабиться. Астрея распахнула глаза резко, она сжалась внутри, не в силах осознать происходящее. Она хотела убежать, но Баал сжал её сильнее оставляя на месте, его язык становился только больше внутри неё. Он смотрел, как она извивалась, как прятала лицо, стискивала волосы и грудь, не в силах скрыть дрожь. — Баал...— сорвался ангельский голос. Однако до демона было не достучаться. Бездна его глаз наливалась красным. Уголки губ чуть приподнялись. Он крепко схватил её за бёдра и заставил тело двигаться в нужном ему ритме, ногти впивались в нежную кожу, оставляя следы. Астрее почудилось, будто из его уст сорвался приглушённый смешок. Баал следил за каждым её движением: за тем, как сбивалось дыхание, как становилось всё труднее удерживать контроль. Никогда прежде она не была столь уязвима. Её пульс жил отдельной жизнью, голос предательски дрожал, дыхание путалось, а сила внутри словно таяла, вырываясь наружу и растворяясь в мире. Как только он освободил её тело из плена своего языка, то Астрея упала, тяжело дыша. Демон навис над ней, пытаясь всмотреться в её ранимые глаза. Совершенное лицо ангела сейчас хмурилось то ли от глубокой печали, то ли от злости, это эмоция была настолько непонятной, что демон не мог до конца осознать, что она испытала сейчас. Однако мог сказать одно: он не хочет отпускать её. Баал едва заметно улыбнулся, провёл пальцами по её нахмуренным бровям. Одним движением демон развернул её на живот и заставил приподнять бедра. Для Баала не составляло никакого труда поменять свою форму, как он хочет или как пожелает она. И тут он не стал ограничивать себя. Астрея ощутила, как провел по её ногам своим возбуждением. —Что мне сделать, ангелочек. Как мне сделать? — Он усмехнулся, чувствуя, как её тело напряглось. Астрея должна была ударить его прямо сейчас и убежать отсюда, так далеко, чтобы Баал никогда её не нашел, однако вместо этого она двинула бедрами, касаясь его органа. — Не торопись, Баал. Для демона же вид был не просто великолепным. Для такого низшего существа, как он, держать в руках ангела значило играть с тем, что выше его природы, и эта игра разжигала азарт. Её тело, слегка наклонённое вперёд, вырисовывало линию тонких плеч; шелковистые пряди спадали по коже, теряясь в белоснежных перьях. Даже израненные крылья дрожали, будто отзывались на его прикосновение. Мягкие ноги Астреи прижались к паху демона, расслабленная мокрая плоть после ласки, грела его. Он поставил руку напротив её головы и медленно, будто дразня и себя и её, он входил. Постепенно, не торопясь, склонился ниже придавливая её тело. Его красные волосы скрыли их лица. Он глубоко выдохнул, целуя лопатку её спины, где начинались крылья, и она вздохнула слишком громко. Вцепилась в волосы Баала, сжимая их не сдерживая силы и притянула его ближе. — Сделай так ещё… — сорвалось с её губ, неровно, почти как молитва. Баал не верил самому себе, не верил, что поддаётся ей, существу, которое должен был презирать, стереть из света в прах. Но каждый её вдох, каждый дрожащий изгиб тела ломал его волю. Она дышала прерывисто, губы чуть приоткрыты, и этот звук сводил его с ума. Астрея приоткрыла рот и простонала, сжимая его волосы, от поцелуев её крыльев и заставляла Баала уткнуться ей в плечо. Демон переместил руки на её грудь приподнимая к себе и сжал слегла, но его пальца находились прямо у её сердца, и он толкнулся жестче. Астрея, поддавшись, смотрела в его глаза, тепло из груди женщина начало разливаться. Однако в каком бы состоянии не была Астрея, то Баалу было не лучше. Ощущение были подобны темной холодной комнате, где зажгли свечу, воск которой стекал вниз окутывая всё пространство. Он сжал её бедра и ускорил темп, сбивая их бедра вместе, перемещая руки на талию. Желание поцарапать её кожу, укусить везде и обнять так, чтобы она никогда не вышла отсюда, чтобы видела в нем не просто монстра, а своего спасителя, возрастало с каждым толчком. Он хотел быть тем, кого она будет звать в своих молитвах, он желал стать её Богом, заполняя каждую клеточку своей души его ложью. Сжать её свет и сделать своим, но больше всего Баал хотел, чтобы она возжелала этого сама. Чтобы своевольно заключила себя с ним в одну клетку. Баал понимал, как может использовать её, как мог сломать и оставить тут... Он задвигался намного быстрее и перевернул её на спину, так что её крылья погрузились в воду. Он придерживал её за поясницу и раздвинул ноги. —Держи их. Ты не уйдешь просто так. Стоны Астреи дрожали в воздухе, будто сама темница дышала вместе с ней. Это было не соитие, а сплетение судеб, когда границы стираются, и одна душа растворяется в другой, теряя имя и форму. Это была потребность. Астрея чувствовала, как Баал терялся: его сознание словно растворялось. И всё же на его лице появилась улыбка, а внутри ангела что-то вспыхнуло, это была сильная, пульсирующая волна, будто он пытался связать их воедино. В тот миг она поняла, что происходит, и это осознание вернуло её в реальность. Испугавшись, Астрея резко сжала его горло и перевернула под себя. Теперь уже она была сверху, а демон всё так же улыбался, удерживая её за бёдра. — Что ты делаешь? — голос Астреи стал едким, словно отрава, сладкие стоны сменились злостью. — Дарю тебе частичку себя. Ты же хочешь уйти отсюда. Это чтобы ты меня не забывала.— Протянул Баал и коснулся её живота, а другой рукой двинул её бедра, от чего ангел сжалась и нахмурилась. Наслаждение и боль смешались в одном танце. —Баал, я тебя убью. Остановись.— Он лишь рассмеялся. Тогда Астрея с силой сжала его горло, потом схватила цепи и обвила ими его шею. Металл звенел, натягиваясь. Баал не сопротивлялся, только смотрел ей в глаза, как будто в самую глубину. — Забавно, — произнёс он тихо. — Ты была готова умереть за тех, кто унизил тебя. А теперь хочешь убить меня: того, кто дал тебе жизнь. Я слышу… твоё сердце бьётся слишком быстро, Астрея. Я чувствую каждую твою эмоцию, и каждая из них слаще предыдущей. Твои слова не принадлежат твоему сердцу. Почему же твоё тело дрожит от противоречия при мысли о нашем ребёнке? Она сильнее затянула цепи. Ей хотелось уловить хоть какую-то эмоцию в его лице, понять, что всё будет иначе. — Я… — дыхание сбилось. Её сердце, давно разбитое и замершие в холоде, билось только рядом с Баалом. Какой бы злой иронией это ни было, именно он заставил его ожить. Он был единственным, кто принял её, кто пришёл без зова. Даже сейчас, когда он вжимался в неё, притягивая к себе, словно хотел навсегда связать их кровью, телом, ребёнком, и она могла поддаться, могла позволить. Но знала: он демон. Демон лжи. И всё равно… он всё также лжёт. — Зачем, Баал? Зачем? — голос Астреи дрогнул, будто в нём слились и страх, и мольба. — Чтобы ты вернулась. В момент Астрея остановилась. Баал поднял руки и прошелся по её телу, исследуя каждый сантиментр, каждую царапину, которая не заживала. —Что ты задумал... Он посмеялся и из его спины выросли ещё руки, которые крепче держали её. — Сначала я хотел тебя сожрать, Астрея, — произнёс он спокойно, почти задумчиво.— Твоё отчаяние было слишком притягательным. Я чувствовал его в каждом твоём слове, в каждом взгляде, и хотел, чтобы этот вкус стал последним, что я испытаю в этой темнице. Я решил втереться к тебе в доверие, дождаться момента, когда смогу разорвать тебя изнутри, использовать твою силу, испить её и наконец вырваться отсюда. Он отодвинул с её шеи прядь волос. Кожа ангела дрожала, когда его пальцы коснулись её. Баал склонился ближе и впился зубами в пульсирующую вену. Кровь выступила тонкой струйкой, скользнула по его губам и потекла вниз, по ключице. Он провёл языком по следу, будто запоминая вкус навсегда. — Потом я понял, что оказался в ловушке, — продолжил он тихо. — В твоей ловушке, которую ты даже не осознавала. Я не хочу тебя пожирать. Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты осталась рядом и не по приказу, не из страха, а по своей воле. Чтобы сама отвернулась от света и выбрала меня. Он говорил мягко, почти нежно, и в этом спокойствии было нечто страшнее ярости. — Но ты, Астрея, слишком слепа. Ты не принимаешь правду, которую видишь, и закрываешь глаза, когда её касаешься. Ты не слышишь, что твой Отец сделал с тобой, и продолжаешь молиться ему, будто ничего не случилось. Она попыталась вырваться, но Баал обхватил её сильнее. Его дыхание обжигало кожу, в глазах вспыхивало настоящее воплощение ада. — Я не могу отпустить тебя, — произнёс он глухо. — Но не могу и держать насильно. Он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. — Если в твоём чреве будет наше дитя, оно приведёт тебя обратно. Оно станет связью между нами. Моим ключом. Нашей свободой. Баал улыбнулся, и эта улыбка была спокойной. — И когда ты наконец поймешь всё, мой ангел, ты отринешь вашего Бога и взорвешь ко мне. Сейчас, я, отец Лжи, впервые за всё своё существование произнес правду и открыл перед тобой свои очи. Баал явил перед ней свой настоящий, величественный облик, четыре руки обвивали её тело и держали на месте, кровь лилась от его хватки и ангелу было тяжелее дышать. Она хотела убежать из этой тюрьмы. Неизвестно сколько прошло времени, пока Баал безжалостно вбивался в неё, вылизывал каждую частичку её тела. Давал передышку и начинал всё заново, заполняя свим семенем. Астрея стонала, кричала, била и сдавалась под его руками. Они кусали друг друга, и это была борьба, где она пыталась оттолкнуть, но в тоже время вгрызалась в его кожу ногтями и зубами, удовлетворяя его своей ненавистью, граничащей с привязанностью. И вот Баал держал тело ангела на весу, расцеловывая её грудь, укусил и сжал, наполняя, прижимаясь к сердце. Ангел намотала красные волосы на свой кулак и тянула его, но это маленькое сопротивление лишь позабавило его. Все её удары для него ощущались, как поцелуи. Астрея испытывала настолько большой спектр эмоций, что они все смешались в голове, а самой главной был страх. Это буря чувств пробудила в ней желание защитить себя, и вспышкой света она откинула Баал также, как сделала это в первый раз. И трясущимися ногами еле как пробралась к нему. Тело тряслось, семя демона стекало по бедру, размазываясь по коже вместе с кровью. На грани обморока она вырвала из крыла перо, символ своей грязной веры. Ангел опустилась на колени, сжимая в руке перо, пропитанное собственной кровью. Баал кашлянул кровью и этот удар только зажег желание сильнее. Он наблюдал за ней. Первородная наступила ему на грудь, вжимая его в кровавое озеро этой темницы. — Я никогда не спущусь к тебе по своей воле, чудовище. — Она резко рванулась вперёд и вонзила перо ему в грудь, разрывая его тело до самого брюха. Баал не закричал, лишь тихо рассмеялся, будто в его смехе смешались боль и странное облегчение. Черная кровь разлилась водопадом. Астрея, не сдержав рыдания, разорвала его грудь, пока в пальцах не ощутила тяжесть чёрного сердца, которое сдавила с своих руках.— Ты никогда меня не найдешь. Этот ребенок... Она не договорила. В глазах стояли слёзы, когда она наклонилась и поцеловала его губы, отпуская сердце. В тот миг Баал снова принял облик мальчика, каким она видела его когда-то, с тем же тихим, почти чистым взглядом. Только теперь его грудь была разорвана, а сердце лежало рядом, отделённое, но глаза всё ещё смотрели на неё. — Этот след останется со мной. — Он просунул руку в свою разорванную грудь. — А наш ребенок станет ключом к нашему воссоединению. —Нет...я... Баал, вернувши свой облик, взялся за затылок Астреи притягивая к себе. —Ты полюбила меня также сильно, как возненавидела. Храни эти чувства, наш ребенок будет идеальным воплощением наших грехов. И в этот миг Астрея поняла, что самой страшной ложью было то, во что она верила всю жизнь. Может Баал был прав? Всё, что называлось светом, оказалось её оковами. А тот, кто называл себя ложью, стал для неё единственной правдой. Когда она вышла из темницы, над ней больше не висела красная луна. Сквозь ветви деревьев пробивался мягкий, почти неживой свет. Казалось, сами небеса отвернулись, не желая видеть то, кем она стала. Астрея прижала ладонь к животу и впервые по-настоящему осознала, что несёт внутри. Ей было страшно признать это, страшно понять, что всё происходящее действительно принадлежит ей. Внутри боролись ужас и странное тепло: ведь Баал сказал, что этот ребёнок приведёт её обратно к нему. Он был лжецом, но только с ней был честен. Что-то живое шевельнулось под её рукой, и сердце сжалось, не от радости, не от боли, а от непонимания. Она не знала, кем станет тот, кого носит под сердцем: чудом или проклятием. Но знала одно: пути назад больше нет.
