Две ипостаси

Из коридора доносился шум. Дверь колотили так, будто пытались сорвать ее с петель. Судя по реакции семьи, для них это нечто настолько обычное, что уже ощущается как поход в магазин. — В чем n измеряется? — напомнила о своем присутствие Нелли. — В молях, — ответил ей я и невольно вспомнил свою учительницу по химии. Аж передернуло. Девочка молча кивнула и продолжила решать задачу. — Слушай, а вот эта ситуация для вас нормальная? — перевел я взгляд на Катю. — Какая? Химия? — либо искренне не поняла, либо прикинулась дурой Катрина. — Долбежка в дверь. — А, ну да, — пожала плечами девушка, — у нас это довольно часто происходит. Я сел на ее кровать, забыв спросить разрешения. Наверное, подумает, что я хам. Хотя какая разница? — Что делать будем, раз уж я уйти не могу? — мне показалось, что вопрос звучит совершенно обычно, но Нелли восприняла его не очень. — Эй! На крышу хотя бы для этого идите! — крикнула она, не желающая быть свидетелем чего-то не того. — Ты тупая? — рявкнула на сестру Катя. — У вас крыша открыта? — удивился я. Обычно их не закрывают в домах, которые вот вот и развалятся. А, точно, у Радовых именно такой. — Да. Дальше мы просто молчали. Катрина села на кресло и тупо пялила в одну точку, словно меня тут вообще не было. Изредка проскакивали фразы Нелли из разряда: «Да №Запрещено цензурой№! Как эту вашу химию решать?!» за что получала от сестры «Эй! Немного хотя бы фильтруй речь». Да уж, думаю, если бы она посидела хоть немного со мной и парнями, то вышла с ушами, завернутыми в трубочки. — Леш, может уже выйдешь к девушке? Не очень культурно игнорировать ее, — донеслось из коридора. — Да?! Раз уж такой смелый, то сам и выйди! — шикнул на брата Алексей. — Не выйду, я ее боюсь. Интересная у них конечно семья... Невольно я вспомнил свою.

***

Осенние каникулы. Шестой класс. Семейное застолье, на котором родители уже мало смотрят друг на друга. Ощущается сильное напряжение, не дающее засунуть в рот даже самый маленький кусок еды. Единственное, что хочется сказать — это «Зачем мы едим все вместе, если словно чужие, а не одна семья?». — Антон, как в школе? — разрезала тишину Алла. — Все хорошо, — коротко ответил я, скрывая последнюю четверку по русскому языку. — Кирилл, а у тебя? — повторяет вопрос мама. — Тоже все отлично, — говорит он и, схватив вилку с ножом, начинает резать еду. Он что, чувствует себя совершенно нормально? — А Антон тебе соврал, у него четыре по русскому за ответ у доски. Вот же козлина! Зачем он об этом рассказал? Точно, он же тогда поднимется в глазах матери, как я мог забыть. Ненавижу его. Ненавижу за то, что мы с ним одинаковые. Ненавижу за то, что мама его любит больше. Ненавижу за то, что его учителя его уважают и ставят оценки просто так, а мне надо загнуться в цифру восемь, чтобы получить пять. Ненавижу за то, что вечно сдает меня родителям. Ненавижу ненавижу ненавижу. Мама переводит злобный взгляд на меня, но ее тут же оттергивает отец. — Алла, это всего лишь четыре. Все в порядке, — смотрит он на нее холодно, будто бы она не его жена, а случайно попавшаяся женщина. Еще давно стало понятно, что их брак держится на волоске. Почему они все еще вместе? Думают, что нам приятно слушать их ругань каждый день или что без их штампа в паспорте мы их резко разлюбим? — Да! Это пока что «все в порядке», а потом это превратится в три, позже — в двойку и уже не видать Антону красного аттестата и хорошего образования! Как он тогда будет продолжать наше дело? — гневная тирада от матери, как обычно. — А вдруг я не хочу заниматься бизнесом? Может, мне захочется быть не тем, кем заставляешь меня ты? — впервые я посмел дерзить Алле. Лучше бы я замолчал. — Да-а-а? А давай тогда мы тебе вообще денег давать не будем? Поживешь месяц на пятьсот рублей, поешь дешевую лапшу, походишь до школы и обратно пешком или еще хуже, на автобусе. Что, хочешь такой жизни? Пожалуйста! Денег ты больше в этой учебной четверти не получишь, выкручивайся сам, — практически кричала на меня мама. Ни Кирилл, ни папа не влезли. Неужели, я в этом доме вообще никому не нужен? Я что, правда бесполезный? Почему меня не любят? Я вечно покрываю брата перед родителями, хотя он не делает того же для меня. Не рассказываю маме о том, что каждые выходные, когда она куда-то уезжает, папа приводит других женщин. Может, мне стоит все всем рассказать? Может, тогда меня просто возненавидят и забудут про меня? Может, мне лучше умереть и тогда всем будет легче? Действительно, есть же еще один сын, выглядищий полностью как я. Меня не любят, вот и все. Не любят не любят не любят. — Хорошо.

***

— Пойду проверю не снесли ли нам дверь, — прервала молчание Катя. Она встала с кресла, подошла к двери, открыла ее и тихо произнесла: — Ну что, она ушла? — Не-а, ни в какую, — ответил ей Леша. Катрина посмотрела на стену в комнате и вздохнула. — Уже почти восемь, Антон тут что ли останется? — с сожалением произнесла она. В смысле? Я просто тихо сижу, чем я ее выбесил? Нелли же отложила учебник и тетрадь по химии, явно повеселев, а потом, посмотрев в дневник, завыла. — Еще физика! Я подошел к ней и нагло уселся на ее кровать. — Могу помочь. Девочка посмотрела на меня, как на спасителя, словно я ей не домашнюю работу хочу помочь сделать, а вытаскиваю из бездны. — Ты точно разбираешься или прям бака? Какая бака? Банка? А причем тут банка? — У меня в аттестате ни одной четверки, — к слову похвастался я. Нелли тут же всучила мне тетрадь и учебник, поняв мое «помогу» как «сделаю за тебя». Ну, ладно, думаю справлюсь. Я прочитал задачу и буквально за минуту сказал ей решение, даже не напрягаясь. Это действительно было легко, но в ее глазах я стал не хуже Эйнштейна. — Ну ты прям умный, как Эл! — обрадовалась она и принялась записывать решение под мою диктовку. А вот Эла я знал прекрасно. Рэн тоже тащиться по всякой этой японской №Запрещено цензурой№, то есть аниме. Зная фанатов азиатской культуры, они все не очень адекватные. Не легко, наверное, жить под одной крышей с таким человеком. Хотя стоп! Нелли может нормальная, почему я оскорбляю сестру своей одногруппницы, хоть и в мыслях? Точно больше никакой травы.

***

Девушка, настойчиво долбившая в дверь, не уходила еще долго. Когда на часах уже было десять часов, Томас решил заговорить со мной. — Антон, может на ночь останешься? Катрина странно посмотрела на отца, выгнув бровь. Да чем я ей так не нравлюсь?! Может, настроение просто плохое. — Если вы не против, то конечно, только рад. Я очень люблю ваше творчество, — зачем-то добавил эту фразу. В моей голове это звучало более разумно. Но у него от моей тупого предложения загорелись глаза. — Тогда точно остаешься! Будто бы он слышит эту фразу впервые. Разве Радовы ему такого не говорят? Потом Томас увел меня из комнаты Кати и Нелли и повел в свою мастерскую. Он показывал мне картины, которые находятся в процессе, его идеи для будущих произведений и всего лишь одну, нарисованную не в авангарде, а обычно, как рисуют большинство скучных художников. Однако, она мне не показалась неинтересной. На картине были изображены все Радовы, кроме матери. Леша, в смокинге, смотрящий в карманное зеркало, стоял слева от своего брата. В центре был сам Томас, в запачканной футболке, с кисточкой за ухом и самой искренней улыбкой, которую я только мог увидеть. Справа от отца находился Эдгар с ужасно недовольным лицом, он был нарисован в наушниках, а вокруг него витала аура из цифр ноль и один. На стульях сидели Катрина и Нелли. Катя была в легком белом платье и на ее ладони расположилась красивая бабочка, а девушка смотрела прямо на нее. Нелли изображена необычнее всех, в радужной короткой футболке, черных шортах и разных кедах, на руках очень много браслетов, а волосы заплетены в два хвоста. — Это фотография? — правда не понял я. Картина была настолько реалистичной, что спутать очень легко. — Надеюсь, это комплимент, — усмехнулся Томас. — Нет, решил нарисовать что-то в реализме, не зря же окончил академию художеств Ильи Репина. Он правда там учился? Охренеть, вот это уровень! — Почему вы не повесите эту картину в коридоре? — Я еще не совсем закончил, никто пока что не видел ее, — улыбнулся Томас. Было очень заметно как Радов любит свою семью, стало даже завидно. — Кстати, Антон, — резко перевел тему мужчина, — завязывай ты с наркотиками. Ни к чему хорошему это не приведет. Сердце начало биться чаще. Откуда он знает? Так заметно. Мои глаза забегали по комнате и я начал придумывать оправдания. Что мне ему ответить? — Я не употребляю, — единственное что пришло в голову. Отлично! — Травокуры тоже наркоманы в каком-то смысле. Не в бровь, а в глаз! Все, я сваливаю и больше к ним не приду. Никогда. — Тем более ты музыкант для молодежи. Если это просочится в сеть, то мало ли на что ты подтолкнешь подростков, — вколотил последний гвоздь в крышку моего гроба Томас. — Что? — Ну, ты же из этой группы, которую еще Нелька слушает, да? — посмотрел на меня мужчина. — Ой, нет, вы что, — глупо ответил я. Феерический дебил! — Да ты это точно, — сказал Томас. — Я не учить тебя собираюсь, а просто даю совет, которым ты спокойно можешь подтереться. — Да, это я, — решил раскрыть все карты сразу. Ну а что я должен сказать, когда такая сильная давка! Даже не понятно, он агрессирует или ему вообще по барабану! — Не говорите об этом никому, пожалуйста. — Не скажу, — успокоил меня Томас. — Идем, постелю тебе и спать ляжешь, если хочешь. Да, точно хочу.

***

Ночью мне не снилось ничего. Еще долго я просто не могу успокоиться, Томас напугал меня до ужаса. Насколько же у него интересное прошлое, если он так просто раскусил меня? Вряд ли человек, живущий спокойную жизнь может так легко вычислить наличие наркотиков в организме. Обычный человек бы подумал, что я тупой, а глаза красные из-за усталости или каких-нибудь капель. Закрывал глаза я, проговаривая поговорку. Утро вечера мудренее. Утро вечера мудренее....