Апосематизм глянцевых обложек

Аглая поворачивает ключ в замочной скважине. Дверь ее собственной квартиры не открывается: закрыто изнутри. Смотрит пристально, однако металлическая дверь под обжигающим взором все же не плавится. Тяжело вздыхает и тянется к кнопке звонка. По горькому опыту знает, откроют в лучшем случае минуты через три. Пока уставшая после работы женщина ждет под аккомпанемент трели звонка, приглушенно доносящейся из-за двери, у читателя есть возможность погрузиться в детали ее личной жизни, последствиями которой и является данная сцена. У Аглаи есть муж Анаксагор (для простых смертных всего лишь Анакса, что каждый раз вызывает у него раздражение), с которым ее связывают сложные взаимоотношения. Отношения эти успели пережить два развода — от бессмысленной бюрократии третьего Анакса категорически отказался, заявив что произойдет это только через его труп и разводиться овдовевшей Аглае придется уже с мертвецом. "Мне не очень подходит черный" — парировать особо нечем, ведь Анакса уже всерьез подозревает, что разводы нужны только для празднования очередной их свадьбы, слишком уж Аглая любит элегантные свадебные платья и пышные банкеты. Подозрения не беспочвенны, однако и не совсем правдивы: ей хватает подобного и на работе. Аглая — известный дизайнер одежды, с нуля построившая бизнес и имеющая свое ателье. Слава и признание позволили ей зарабатывать неплохие деньги, но закулисье мира моды изрядно выматывают любого. Анакса же преподаватель химии в университете, до этого работал в НИИ, откуда был со скандалом уволен "закостенелыми чванливыми консерваторами, не признающими новаторский подход". Профессор Анаксагор бы предпочел нечто более грандиозное, чем чтение лекций в малопримечательной шарашке, но выбирать на данный момент не приходится. Ввиду скверного характера отношения с женой у него не ладятся, однако после нескольких месяцев раздельного проживания наступила очередная оттепель и он перебрался со съемной квартиры обратно к Аглае, подарив ей при встрече букет нарциссов, с его слов столь подходящий ее внешности и душе. Впрочем, довольно историй о былом: спустя казалось бы вечность дверь квартиры наконец-то открылась и на пороге показалась знакомая фигура. Заготовленная гневная тирада комом застревает в горле Аглаи при взгляде на то, во что одет ее благоверный, а именно в зеленую пижаму в виде геозавра. — Это что. — Ах, Аглая, Аглая... Неужели твой взор уже настолько затуманен недугом, что ты больше не видишь происходящего перед твоим носом? — заспанное лицо Анаксы искажается в притворной жалости, — Очевидно, это одежда. — Анаксагор, воздержись, пожалуйста, от подобной язвительности. К моим глазам это отношения не имеет. Ты ведь прекрасно понял мой вопрос. — Купил. В интернете на распродаже. Неужто утонченному вкусу Аглаи такое не по статусу? Ответом служит молчание. — Комфортная вещь, между прочим. Будь моя воля, ходил бы так и по улицам, и на лекции. — Избавь мое имя от этого позора. — Да кому какое дело до подобных мелочей? В политику что-ли собралась? Ну так будет хоть какой-то компромат, на твою идеальность им все равно нарыть нечего будет. — Усмехается. Ответа опять не следует. — Смотришь так, как будто сорвать эту пижаму с меня хочешь. Вот так прямо с порога? — Не надейся. Если я ее сниму, я ее выброшу. На пару мгновений повисает тишина. Аглая не знает, о чем думает Анакса, но в ее голове мелькает мысль "Первые сорок лет детства самые сложные в жизни мужчины". — Между прочим, ты меня разбудила. — И чья это вина? Сколько раз мне просить тебя не закрывать дверь на щеколду? — Так удобнее, — пожимает плечами, — Слишком долго с ключами возиться, когда постоянно выходишь покурить в подъезд. Сама же запретила мне курить в квартире. Что, боишься все ткани никотином провоняют? — Во-первых, соседи жаловались. Во-вторых, Анаксагор, я не позволю тебе травиться в моем собственном доме. Аглая вздыхает и идет из прихожей в коридор, попутно замечая пустую коробку из-под посылки, валяющуюся рядом с одним из десятка ее манекенов. Открытая дверь в комнату Анаксы, больше походящей на лабораторию, позволяет краем глаза увидеть царящий там беспорядок. Аглая давно уже смирилась с чужой эксцентричностью — не варит мет и на том спасибо. Поворачивает голову и смотрит на манекен, в памяти всплывает сегодняшнее объявление с работы. — Анаксагор, у меня к тебе дело. — Это какое же? — У нас запланирован прием и банкет в честь особого показа. Приходить надо с парой. Пойдешь со мной, мне надоело постоянно в одиночестве быть при живом то муже. — Аглая, ты же знаешь мое отношение к подобной роскоши. Меня от нее тошнит. — Потерпишь, дорогой. Я же тебя терплю. Возражения не принимаются.

***

Анакса сидит за одним из банкетных столов и скучающе смотрит на цветастую толпу. От вычурной карикатурности окружающих пижонов и богатеев начинает казаться, что скоро его единственный здоровый глаз перестанет функционировать. Костюм, который ему заботливо подобрала Аглая после тысячи примерок, на его несчастье не сковывает движения настолько, чтобы начинать открыто жаловаться, но все еще и в подметки не годится пижаме с геозавром. Сама виновница его бед стоит в паре метров и что-то активно обсуждает с предположительно важной шишкой. Аглая в дорогом изысканном платье, переливающимся золотом, похожа на статую древнегреческой богини, но в планы Анаксы не входит весь вечер глазеть на нее. Как же скучно, хоть умирай от тоски. Окидывает ленивым взглядом толпу: у некоторых такие пестрые наряды, что на задворках сознания возникает ассоциация с ядовитыми животными. Токсично яркие цвета в природе — предупреждение об опасности. Апосематизм в чистом виде. "Эх, Аглая, Аглая, растеряешь ты всю свою человечность среди этих змей". Жизненно необходимо на что-то отвлечься. На столе удачно расположились дорогие бутылки вина и шампанского. То что надо. Анакса тянется к бокалу. Наливает. Потом еще разок. И еще несколько. И еще. Шкала настроения сдвинулось с отметки абсолютного нуля и медленно поползла вверх. Чем бы еще заняться? Может завести светскую беседу с каким-то толстосумом? Раз уж у организаторов такая скучная программа, то придется придумывать развлечения самостоятельно. С этой мыслью Анакса встает и подходит к другому столу, выцепив взглядом будущую жертву. Подсаживается рядом и перекидывается парой общих фраз для разминки. От собеседника, такого же карикатурного как и те, кого довелось лицезреть до него, веет холодным высокомерием и напыщенностью. Анаксу это кривое зеркало не может не раздражать. Хочется отстраниться от всей этой богемы. С языка невольно срывается: — А Вы знаете, что мы с Аглаей живем в кредит? Собеседник несколько оживился, учуяв запах сплетен и слухов: — Да? По вам и не скажешь. — Да-да, бизнес убыточен, клиентов нет. В долгах как в шелках. — Впрочем, Вы выглядите изможденно... — Представляете, мне пришлось продать все свое имущество... В эту секунду Анакса ловит на себе взгляд, от которого все клетки его организма покрываются толстой коркой льда. Ему даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что произошло. Аглая с натянутой маской улыбки и крепко стиснутыми зубами подходит к столу. Бокал, сжатый в ее руке с побелевшими костяшками, чудом избегает трещин. — Не слушайте его, месье. Мой муж слегка пьян. Хватает Анаксу за руку мертвой хваткой и тащит в угол зала, шипя ему в ухо: — Анаксагор, ты совсем уже помешался?! Это мой инвестор! Веди себя достойно! Анакса смеется. — Ах, Аглая, дорогая моя Аглая... Неужто тебе не ведомо, что понятие достоинства разнится от человека к человеку? Я вот не считаю достойным собравшийся здесь лицемерный сброд, все это так называемое светское общество. Ты только посмотри — сейчас на сцене читает речь очередной политик. А ведь месяц назад его поймали с поличным: коррупция в особо крупных размерах меньшее из его преступлений. Хочешь знать, чем еще он... — прерывается, икнув, — А впрочем неважно. Не в этом суть. Он разгуливает на свободе, а не гниет в тюрьме. Разве можно считать его достойным человеком? Или он достойный в глазах такого же прогнившего общества? Все спрятали уродство за вычурным лоском. Неужто истине грош цена? Как можно человечность...  Аглая не вслушивается в невнятную речь, берет лежащее на столе пирожное, бесцеремонно запихивает Анаксе в рот и усаживает рядом с собой, готовясь смотреть начинающийся на сцене показ. — Сиди тихо. Под светом софитов появляется новый человек, Анакса прищуривается и тут же забывает про горе-политика. Выплыла рыбка покрупнее. Это ведь Кенида — главная соперница Аглаи, про козни которой Анакса знает не по наслышке. Жадная до славы и денег особа, не брезгующая грязными методами для достижения своих целей и устранения конкурентов. Сколько лет Аглае приходилось отмываться от беспочвенной клеветы со стороны этой карги. А та стоит и якшается с политиканами, покрывающими ее злодеяния. Анакса украдкой поворачивает голову и смотрит на Аглаю. Ее лицо беспристрастно, но Анакса знает ее достаточно хорошо чтобы понять, какое презрение и отвращение она испытывает к стоящей на сцене особе. Кенида презентует свою новую коллекцию, и Анаксе снова кажется что его глаз вытечет из глазницы. Ядовито малиновый, ярко желтый, оранжевый, неоново зеленый и синий, — и все это безумие, покрытое сложными узорами, от которых рябит в глазах, блестит с ног до головы. Людям что, действительно это нравится? Анакса криво усмехается — раз эти наряды ее рук дело то ассоциация с токсичными животными была стопроцентным попаданием. Слушает вполуха: Кенида что-то вещает про инновационную технологию, новое слово в дизайне, премиальные и натуральные дорогие ткани и прочее. Минуточку... Как странно. Оглядывается по сторонам и замечает женщину в таком же наряде, сидящую неподалеку. Стоит проверить свою гипотезу. Пока Аглая не смотрит, наливает еще один бокал и направляется к ничего не подозревающей даме. Один неверный шаг на слегка заплетающихся ногах и содержимое бокала оказывается на чужом платье. — Вы! Что Вы себе позволяете?! Вы хоть знаете, сколько стоила эта одежда?! — лицо потерпевшей побурело от гнева, — Смотрите, Вы его испортили! Я требую компенсацию! — Испортил? Дайте посмотреть, — хватает и осматривает ткань, — Да, действительно испортилось. Какая жалость. Невозмутимость и бесцеремонность Анаксы еще больше выводят из себя женщину, визги которой привлекают внимание окружающих. Аглая, заметив произошедшее, направляется урегулировать ситуацию. Стоило ей на пару секунд отвлечься на успокаивание знатной дамы, как Анакса пропал из поля зрения. Аглая осматривается и ее сердце уходит в пятки. Что он забыл на сцене. — Дамы и господа! Леди и джентльмены! — Анакса действительно стоит на сцене, слегка покачиваясь и театрально раскинув руки, — Я эгоистично позволил себе внести корректировки в программу сегодняшнего вечера, поскольку ее унылость могла убить саму смерть. Вам предстоит уникальнейшая возможность лицезреть фокусы в исполнении глупца. Лицо Кениды исказила гримаса ярости. — Что ты здесь делаешь?! Что ты себе позволяешь?! Охрана! — Тц, тц, тц, — Анакса равнодушно цокает языком, — Если присутствующим здесь дорога собственная жизнь, то вам придется меня выслушать. А Вы, госпожа Кенида, будете моей ассистенткой. С этими словами Анакса без колебаний отрывает кусок ткани от подола ее платья и рвет его на несколько частей. — Позвольте продемонстрировать! Фокус первый! Выливает содержимое прихваченного с собой бокала на ткань и промакивает ее салфеткой. Узор на ткани начинается мутнеть и плыть, блеск пропадает, а салфетка окрашивается. — Что это у нас? Так называемый премиальный шелк? Полиэстер да вискоза. Причем низкокачественные. Но давайте будем объективны, один эксперимент не показатель. Представляю Вашему вниманию фокус номер два! Достает из кармана зажигалку и поджигает следующий кусок. Тот начинает плавиться, источать черный дым и зловонный запах горелого пластика. — Определено не шелк. Хотя попытки замаскировать были. Блеск и сложные принты отводят глаз обывателя от качества ткани, скрывают неравномерное окрашивание, дефекты и так далее, плюс всяких добавок для имитации намешано предостаточно. Но подумаешь небольшая ложь, что же тут такого? Время сорвать покровы. Последний фокус!  Подсвечивает ткань ультрафиолетовым фонариком. Та начинает светиться. — Красиво, не правда ли? Впрочем, не дайте себя обмануть. Флуоресценцию тут дают токсичные соединения и тяжелые металлы. В этом розовом платье присутствует родамин. Еще тут азокрасители и в зависимости от модели кадмий, кобальт, мышьяк, свинец, хром... Вся таблица Менделеева и даже больше. Проникает в ваш организм, вызывает болезни... Классика. В цивилизованном мире большинство из перечисленного запрещено. В связи с чем возникает вопрос: куда смотрит контроль качества? А вернее сколько им было заплачено за молчание? Если я, человек с улицы, могу подручными средствами вывести на чистую воду этот фарс, то чем занимались мои коллеги из лаборатории? Госпожа Кенида, Вам есть что сказать? Поделитесь с публикой! Смотрите как оживилась пресса после нашего представления. Кенида молчит, вся красная от злости. В зале царит хаос, репортеры нацелили камеры и микрофоны на происходящее, зрители в панике осматривают и снимают одежду. Анакса безумно смеется. — Ну же, госпожа Кенида. Вы упускаете такой шанс поведать общественности сенсацию. Истинное лицо за глянцевой обложкой! Кто, например, покрывает Ваши злодеяния? Какую цель Вы преследуете? Где в действительности находится столь прелестное производство? Пару недель назад по новостям трубили о сгоревший в стране третьего мира фабрике с детьми внутри. Я надеюсь Вы хотя бы от детского труда после этого отказались? А может расскажете, зачем Вы сами одели такое платье, зная о его качестве. Могли бы хоть один достойный экземпляр изготовить. Смелая Вы женщина, Кенида. И довольно глупая. Хотите сделать прогноз, что покажет лабораторный анализ ваших творений? Продолжить Анаксе не дают — Аглая таки добралась до сцены. Схватив Анаксу за шкирку она уводит его из зала, оставив позади Кениду, зрителей, журналистов, охрану...

***

Аглая с Анаксой стоят на углу здания и ждут такси. Как назло полил ливень, хотя Анакса погодой доволен — соответствует драматичности момента. Стоят в тишине. Аглая не знает что сказать, Анакса не считает нужным что-то говорить. Наконец перед ними останавливается машина. Аглая усаживает все еще не совсем трезвого Анаксу на заднее сиденье, сама собирается сесть на переднее, но встречает возвражения. — Аглая, дорогая моя Аглая, почему бы тебе не составить мне компанию? Что может быть романтичнее таких моментов? — Анаксагор, хватит на сегодня сцен. Хотя бы в такси сохрани приличия. — Не ценишь ты меня, Аглая, — притворно надувает губы, — а ведь я тебе такой подарок на завтрашний день рождения сделал: кинул отрубленную голову врага к твоим ногам. — Поговорим, когда приедем домой, — губы Аглаи приподнимаются в едва заметной полуулыбке. Аглая поворачивает ключ в замочной скважине. На этот раз дверь открывается без происшествий. Заводит Анаксу в квартиру, помогает раздеться и ведет в спальню. Тот тянется к ее губам за поцелуем. — Аглая, ах, дорогая моя Аглая. Как опьяняюще мимолетное отречение от контроля над собственным разумом. Аглая, подыграй мне. Сыграй со мной на струнах романтики. Аглая вздыхает. Нравоучения можно отложить до утра. Устраивается на кровати поудобнее, обняв руками Анаксу. Анаксе кажется, что вокруг него обвивается кокон, теплый и нежный. Слегка клонит в сон, но сон подождет. На сегодняшнюю ночь у них другие планы.