Никто, как ты

— Вадим Юрьевич? — голос Ольги прозвучал у двери, мягкий и тихий. — Я за него. Заходи, Оль, я один, — ответил Вадим, не отрывая взгляда от монитора. Ольга вошла, неслышно ступая каблуками. — Вадим… — женщина слегка наклонилась над столом, ее голос звучал чуть тише обычного, обволакивая его теплом, но с отчетливой ноткой сожаления, и, конечно же, он обратил на это внимание. — Да-да? — Вадим, увлеченный рабочей перепиской в ноутбуке, наконец-то оторвался от экрана. Яркий свет монитора на мгновение ослепил его, но, увидев Ольгу, он улыбнулся. Взгляд его всегда теплел при виде любимой женщины. — Меня отправляют на конференцию в Питер, — она вздохнула, опускаясь на край стула напротив. — До пятницы. Вадим нахмурился, легкая тень омрачила его лицо. — До пятницы? Так долго? — в его голосе прозвучала легкая, почти детская досада. — Вадим, ну на четыре дня всего, — Ольга придвинула стул ближе и легонько коснулась его руки, пальцы скользнули по тыльной стороне ладони, пытаясь смягчить его реакцию. Прикосновение было легким, мимолетным, но оно словно электрическим током пробежало по его коже успокаивая бушующие нервы. — Ольга Сергеевна, не всего, а целых четыре! — Вадим преувеличенно вздохнул, откинувшись на спинку кресла, словно переживая серьезную трагедию. — Я же от тоски без тебя совсем загнусь. — Казанцев, — Ольга рассмеялась, ее смех был теплым и мелодичным. Она покачала головой, любуясь его игрой. — Как же ты иногда любишь драматизировать. — Я? — мужчина притворно возмутился, на его лице заиграла лукавая улыбка, а затем поправил галстук, изображая оскорбление. — Иногда ведь! И только с тобой. Мне же можно? — он придвинулся ближе, и, хватая Ольгу за вторую ладонь, притянул ее к себе на колени. — Нельзя же лишать бедного мужчину маленьких радостей? — Только тебе и можно, — Москвина улыбнулась, ее глаза заблестели от нежности, в глубине зрачков плясали маленькие искорки — такое счастье быть с ним. Она ласково провела пальцами по его щетинистой щеке, ощущая легкое покалывание. Под ее прикосновением кожа Вадима словно загорелась, он прикрыл глаза от удовольствия. — Я тебя отвезу на поезд вечером. — Вадим перехватил ее руку и почти невесомо поцеловал кончики пальцев. — Спасибо, — Ольга почувствовала, как по телу разливается тепло от его заботы, — но ты же знаешь, я бы сама справилась. Я же могу заказать такси в конце концов. — Прекрасно знаю. Ты у меня самая сильная и независимая, — Казанцев усмехнулся, его взгляд скользнул по ее лицу с нескрываемым восхищением. — Но мы же договорились, что иногда даже Ольга Сергеевна Москвина может позволить себе… принять помощь. Позволить о себе позаботиться. Позволить почувствовать себя слабой… хотя бы на пару минут. — Только, если эта помощь от любимого мужчины, — женщина наклонилась ближе, ее дыхание коснулось его губ — дразняще и призывающе. — Даже так? — прошептал он, и голос его охрип от желания. Мужчина предательски тонул в ощущении ее тепла, прильнувшего к нему, а аромат ее кожи, пьянил его, лишая воли и разума. — А иначе мне неинтересно, — прошептала Москвина, ее пальцы зарылись в его седые волосы, нежно массируя кожу головы. Все остальные слова растворились в поцелуе — нежном, уверенном, обещающем. Вадим ощущал вкус ее помады — сладкий, с ароматом вишни и легкой терпкости, пьянящий, как глоток любимого вина, и чувствовал, как тепло ее губ растекается по нему волнами, обжигая и маня. Она сводила его с ума, медленно и уверенно, ведя по бесконечным тропам своей близости. Ее дыхание, горячее и прерывистое, щекотало кожу. Забылись шум города, тревоги рабочего дня, предстоящая разлука, даже собственное имя. Остался только этот поцелуй — их обещание, её признание, его мольба, таящаяся в переплетении их губ.

***

— Вадим, ну всё, через пять минут отправление, я пошла в вагон, — Ольга попыталась аккуратно убрать его руки с талии, чувствуя, как в животе ворочается тревожное предчувствие разлуки. Она взглянула на часы, изящно изогнув бровь и прикусив нижнюю губу. — Ну же, отпусти. — Оля… — Вадим прижал ее крепче, уткнувшись лицом в ее волосы, вдыхая знакомый аромат. — Ну, еще минутку. — Вадим, ты когда уезжаешь со своими Акулами на игры и то так не прощаешься со мной, — женщина улыбнулась, провела кончиками пальцев по его щеке, а затем погладила по подбородку. — Без тебя всегда всё не то, — он провел ладонью по ее спине, чувствуя сквозь ткань тепло ее тела, тепло, которое наполняло его жизнь смыслом, которое было ему бесконечно необходимым. — Ты даже не заметишь, как пролетят эти дни. Загрузишь себя работой и всё. Акулы точно не дадут тебе сильно скучать, — она слегка отстранилась, чтобы видеть его лицо целиком. — Охотно верю тебе, моя Оленька Сергеевна. Но от этого легче не становится, — мужчина чуть ослабил хватку, позволяя ей немного отстраниться, но все еще держал ее руки в своих, переплетая их пальцы и ощущая легкую прохладу ее ладоней, контрастирующую с теплом его собственных. Его любимая снежная, но от этого не менее нежная королева. — Я пошла, Вадим, а то точно опоздаю, — Ольга слегка высвободила руки, нехотя разрывая их прикосновение. — Хорошо, но обещай мне быть осторожной, хорошо питаться и сильно не уставать? И не засиживаться допоздна на этих ваших конференциях. — Обещаю, — она рассмеялась, закатив глаза. — Как будто я еду на войну, а не на конференцию, — приподнялась на носочки, чтобы коснуться его щеки губами, мимолетным, но нежным поцелуем. — Я пошла. — Беги, — он смотрел ей вслед, глаза излучали любовь. Москвина уже зашагала к двери в вагон поезда, придерживая сумочку на плече. Проводница приветливо улыбнулась ей. — А еще, — Ольга обернулась, услышав его голос, сердце дрогнуло. —Обещай, что не будешь забывать, что любишь меня. Это самое главное. Женщина тепло улыбнулась и вновь приблизилась к нему, притянула его к себе за галстук, чувствуя шелк ткани в своих пальцах, и нежно провела большим пальцем по его щеке, выглаживая морщинки. — Обещаю. Я люблю тебя, Казанцев, — ее губы тут же коснулись его недолгим, но ласковым поцелуем. А затем вновь упорхала в вагон, напоследок одарив своей лучезарной улыбкой. Поезд тронулся, словно нехотя, медленно отползая от платформы, скрипя вагонами и разнося по вокзалу протяжный гудок. Он лишь молча махал вслед уходящему поезду, пока алый хвостовой огонь не растворился в дымке над горизонтом. Тяжелый вздох вырвался из груди, а резкий порыв ветра, как назло, пронзил его насквозь, заставив поглубже засунуть руки в карманы брюк. И сам не ожидал от себя, что без нее этот город, всегда такой живой и многолюдный, разом теряет краски и смысл. Неужели это и называют любовью, когда мир без одного человека становится настолько… серым? «Скорее бы она вернулась», — подумал про себя, прежде чем развернуться и пойти в сторону парковки.

***

Спустя 1 день.

Дел и правда было много, что Вадим едва находил минутку, чтобы перевести дух. Отчеты, переговоры со спонсором, бесконечные звонки, тренировки Акул — все это кружилось вокруг него. А в обед потребовалось зайти в кабинет к Ольге. Он точно помнил, где лежали нужные ему документы — их срочно затребовал главный бухгалтер. Вадим достал из кармана связку ключей, выбрал нужный и, тихонько повернув его в замке, аккуратно вошел в кабинет. И тут же его охватили воспоминания, волной нахлынувшие, острые, и сейчас какие-то болезненные для тоскующего сердца.

***

Вадим вошел в кабинет Ольги, чтобы наконец-то оторвать женщину от рабочей волокиты и поехать домой. Но замер в дверях, когда увидел перед собой картину: его карамельное счастье, посапывало на кожаном диване, волосы забавно растрепались, а одна рука лежала под щекой. Вмиг его охватила волна щемящей нежности, теплая и обволакивающая, прорвавшая броню сдержанности, что обычно сковывала сердце. И лишь в её присутствии пробуждалось это непостижимое чувство, словно спящий вулкан, таившийся под пеплом, готовый извергнуть пламя, лишь только она окажется рядом. Казанцев аккуратно достал плед из шкафа и приблизился к женщине, опустился на колени и замер, вглядываясь в любимые черты. Безмятежное, расслабленное лицо спящей Ольги обезоруживало его. Он думал только об одном: защитить. Защитить это спокойствие, оградить от малейшей тени тревоги, от любой неприятности, которая могла бы её коснуться, будь то дурной сон, угрюмый день или злой умысел. Он наклонился и едва коснулся ее губ — мимолетно, нежно, искренне. Не хотел будить, но и сдержать этот порыв не мог. Отстранившись, улыбнулся, прежде чем укрыть пледом. Бережно погладил по волосам и отошел к стулу. Минут пять наблюдал за её ровным дыханием, пока женские веки не начали дрожать, и она наконец-то открыла глаза. В её взгляде еще плескалась сонная нежность, разбавленная легким удивлением. — Вадим? — прошептала она, слегка хрипловато. — Я тут-тут, — мужчина поднялся со стула, который тихо скрипнул под его весом, и приблизился к женщине. Он опустился на одно колено рядом с диваном, чтобы быть с ней на одном уровне. — Как ты себя чувствуешь? Отдохнула? — Ты чего меня не разбудил? Время уже, нам пора домой, — Ольга попыталась сесть, откидывая плед, но Вадим мягко придержал её за плечи, не давая сделать резкое движение. — Ты голодный уже, наверное? — Не мог тебя разбудить, ты так сладко спала, — улыбнулся, любуясь ее растрепанными волосами и сонными глазами. — Ну, Вадим, — Ольга засмущалась, щеки предательски порозовели, а затем протянула руки из-под пледа. — Обнимешь меня? — Конечно, обниму, — Вадим нежно взял ее руки в свои, согревая их своим теплом, чувствуя, как дрожат ее пальцы, а затем наклонился и аккуратно прикоснулся губами к ее лбу, задерживаясь на мгновение. — Сокровище мое. Самое дорогое, что у меня есть. Руки его скользнули к талии, очерчивая хрупкий изгиб, притягивая ближе. В ответ она обвила его шею, утыкаясь в изгиб плеча, вдыхая его запах — терпкий, родной, самый желанный аромат, смешанный с запахом мужского одеколона. И в этот миг мир словно растворялся, оставляя лишь острое ощущение его прикосновений, тепло его тела. Ничего важнее этого кольца любимых рук, пьянящего аромата кожи, не существовало, да и не могло существовать. Никто, как он никогда не обнимал ее. В этих объятиях всегда было что-то особенное, — что-то щемяще родное, что-то, отзывающееся глубоко в сердце. Будто два одиноких огонька, которые наконец-то нашли друг друга и, сплетаясь, освещали все вокруг теплым светом. Все тревоги отступали, уступая место безмятежному покою, разливающемуся по венам. Было хорошо. Было необходимо.

***

Он присел на диван. Пустота зияла там, где раньше была она. Куда бы он ни посмотрел в университете, везде видел её. В каждом уголке жили тени их мгновений: нежных прикосновений, жарких взглядов, звонкого смеха и даже глупых рабочих перебранок. Везде была она. Он бы подумал, что просто медленно, но верно сходит с ума, если бы не знал, что он ведь просто любил ее. Сердце беспрекословно хваталось за каждый миг разделенный с ней и только тогда билось ровно — будто всё на своих местах. Работа, вопреки ожиданиям, не отвлекала, а лишь усиливала тоску. Слишком часто он ловил себя на том, что мысли его блуждают, далекие от студентов и бумажной волокиты, так любимой его женщиной. Тяжело вздохнув, Вадим ощутил предательскую вибрацию телефона в кармане пиджака. Звонок в середине дня — это почти всегда плохие новости или, в лучшем случае, срочные поручения. Достав аппарат, он даже не взглянул на имя, просто поднес к уху, с хрипотцой выдохнув: — Да? — Привет, — отозвался мелодичный голос, заставивший сердце пропустить удар. — Оля… — прошептал Вадим, выдыхая ее имя. Пальцы судорожно сжали телефон, прижав его к уху так сильно, что заболела ушная раковина. Как будто, только так он мог хоть немного сократить разделяющее их расстояние, как будто он не имел права упустить ни единого звука, ни одного ее вздоха. Тишина в трубке казалась невыносимой. — Пошла на обед, и вдруг подумала, дай-ка узнаю, как там поживает мой родной университет. Надеюсь, там еще все на своих местах? А то я волнуюсь, вдруг, пока меня нет, там революция какая-нибудь случилась. Студенты захватили ректорат, а на площади жгут лекции… А проректор по молодежной политике поддерживает это. — Куда уж там нам до революции… А как поживает твой проректор по молодежной политике не хочешь узнать? — чуть недовольно пробурчал мужчина, чувствуя, как на губах невольно появляется улыбка. — И как поживает мой проректор по молодежной политике, Вадим Юрьевич? — с притворным подобострастием принимала она его забавную игру. — Не сильно ли он тоскует в моё отсутствие? — Работает, — буркнул Вадим, закатывая глаза к потолку, словно пытаясь найти там ответ на мучивший его вопрос о том, как пережить эту разлуку. — С какими-то чертовыми бумажками возится. Пытаюсь понять, чего от меня хотят в этом идиотском отчете. Чувствую себя каким-то шифровальщиком. Ты же знаешь, это совсем не моё. Графики, таблицы, какие-то KPI… Боюсь, скоро завою по-волчьи от тоски и скуки. — Надо же, Вадим Юрьевич, с бумажками, да еще и без моего чуткого руководства. Удивительно! Похоже, я недооценивала твою усидчивость. Или это просто тоска по мне толкает тебя на трудовые подвиги? — в ее голосе вновь прозвучала дразнящая нотка. Манила его даже сквозь километры. Вадим усмехнулся, прикрыв глаза. Он представлял, как она сейчас улыбается, как лучики морщинок разбегаются вокруг ее глаз. Любила издеваться над ним, подкалывать, особенно зная, что он находится в ее власти. Но главное, — никогда не использовала это во вред ему. Наоборот, ее поддразнивания всегда были наполнены нежностью и любовью. — Вот именно, Ольга Сергеевна. Тоска да и только, проклятая. Сердце из груди рвется. Всё у тебя хорошо? Как там… город? — Все хорошо, не переживай. Город… как город. Красивый, конечно, но без тебя не то всё равно. Захотелось услышать твой голос. А то ни одного язвительного тона, все такие официальные и уважительные. Соскучилась по твоим ворчаниям. Что там у тебя, кроме бумажек? Готовите Акул к матчу? Или чем там еще мой бедный проректор занимается? Вадим шумно выдохнул, потерев переносицу. — Акул, конечно, готовим. Точнее по большей степени Андрей. У меня тут тяжелее задание — борьба с гравитацией. Пытаюсь удержать себя от того, чтобы сорваться и поехать к тебе. Кажется, я проигрываю. В трубке повисла короткая пауза, а потом Оля тихо рассмеялась. — Ого! Какой романтик Вы, Вадим Юрьевич! Не перетрудись там, герой. Я тебе вечером позвоню, расскажу про местные достопримечательности. А ты пока держись. — Я буду очень ждать, Оля… А ты помнишь? — Про что? — в ее голосе промелькнула тень беспокойства. — Что я люблю тебя. — Напугал, дурак! И я тебя люблю. До вечера. — До вечера. Положив трубку, он еще долго не мог стереть с лица глупую, блаженную улыбку. Эта телефонная болтовня действовала лучше любого энергетического напитка. Как будто все проблемы переставали существовать. В целом, как он давно уже понял, просто ее присутствие, даже виртуальное, прибавляло ему сил. И раз уж обстоятельства не позволяли ему быть рядом, он находил утешение и подпитку в самом драгоценном, что у него было — в её голосе, теплом и ласковом, что так и пробивался в его душу, разгоняя тоску и усталость.

***

Спустя 2 дня

Казанцев вошел в квартиру ощутимо позже, чем планировал, решившись задержаться сегодня в Ледовом дворце до победного. Прохладный полумрак встретил его у порога, обволакивая усталое тело привычной, но оттого не менее гнетущей тишиной. Он устало присел на край дивана, намереваясь на пару минут отдохнуть, прежде чем приниматься за ужин, и вот тогда рука случайно нащупала что-то мягкое, шелковистое, притаившееся между подушками. Слабый импульс, как от прикосновения к обнаженной коже, прошел сквозь кончики пальцев, заставив сердце на мгновение замереть. В голову ударил знакомый, дурманящий запах — ее духов. Легкий, с нотками яблок и чего-то неуловимо родного, интимного, что помнило только его обоняние — только ее. Аромат, который он с жадностью вдыхал в моменты их близости и поцелуев. Опустив взгляд, Вадим увидел, что держит в руках ее шарф, тонкий небесного цвета.

***

— Я готова, — Ольга вышла в гостиную, и Вадим, утонувший в мягком кресле, сразу же выпрямился. Легкое голубое платье, идеально облегало фигуру, подчеркивая изящную линию талии и плавные изгибы бедер. Только его. Желанная. Завершающим штрихом образа был невесомый шарф, небрежно накинутый на плечи. Словно опасаясь, что он недостаточно оценил её старания, женщина кокетливо покружилась, позволяя платью плавно скользить вокруг ног. — Боже мой, Ольга Сергеевна, — прошептал Вадим, не отрывая от нее взгляда. Он оглядел ее с ног до головы. Этим своим будоражащим взглядом. Любовь, восхищение, желание — вот, что отражалось в его голубых глазах. — Что, Вадим Юрьевич? — Ольга игриво приподняла бровь, пряча за улыбкой легкое смущение. Не в силах больше сдерживаться, Вадим сделал шаг вперед, стремительно сокращая расстояние между ними. Воздух наэлектризовался, руки легли на ее тонкую талию, обжигая сквозь ткань платья прикосновением любящих, сильных рук. — На работу мы сегодня, боюсь, опоздаем, — прошептал он, его дыхание коснулось ее щеки, проводя носом по коже. — Ты безумно красивая. Москвина звонко рассмеялась, чувствуя легкую дрожь пробежавшую по телу от его прикосновений. Он аккуратно снял с ее плеч шарф и откинул на диван. — Вадим, ну что ты делаешь, — прошептала она, скорее протестуя для приличия, чем всерьез. Конечно, ей было приятно. Безумно приятно от его ласки. Внизу живота стянулся клубок желания. Мужчина коснулся ее шеи губами, оставляя легкий, трепетный поцелуй на нежной коже. — Просто люблю тебя. И так… так гораздо удобнее целовать тебя, — прошептал Казанцев, чувствуя, как ее пульс учащается под его губами. Аромат ее духов, тонкий и пьянящий, кружил ему голову. Не мог он удержаться, когда видел её такой. Аргументов против его слов не нашлось. Пусть она будет не такой правильной и пунктуальной работницей, но зато она будет самой счастливой женщиной на свете. И с ним каждый день делать именно такой выбор казалось не просто правильным — единственно возможным. Ольга лишь смогла прикрыть глаза от удовольствия, отдаваясь во власть чувств. Шарф благополучно остался забытым, после того как им пришлось собираться по второму кругу. Впрочем, разве он мог сравниться с теплом, которое они дарили друг другу? Ответ был очевиден.

***

Стало невыносимо. Воспоминания о ней были везде. Такие яркие, живые, дарящие смысл. Комок подступил к горлу, сдавливая его в тиски. Так часто она оставалась у него в последнее время, что, кажется жизни без нее уже и не существовало. Даже простое желание прийти домой пораньше и приготовить им ужин возникало само собой, как естественная потребность. Он снова представил, как она, уставшая после работы, сбрасывает туфли и улыбается ему своей лучезарной улыбкой. Это было так необходимо. Она необходима в его жизни, в его доме. А ведь без нее дом не был таким желанным местом, он словно выцветал, терял свою живость. Да и готовить вкусную еду не так хотелось. Баловать ее кулинарными изысками и каждый раз получать благодарные взгляды и искренние похвалы было куда более приятно, чем сидеть в тишине, в одиночестве, и поедать никому ненужные, безвкусно приготовленные стейки. Холостяцкая жизнь, казавшаяся когда-то такой привлекательной, теперь давила своей пустотой. Его палец невольно скользнул по мягкой ткани шарфа, впитывая в себя остатки ее ускользающего аромата. Он закрыл глаза, пытаясь удержать в памяти ее образ: смеющиеся, цвета морской волны глаза, чуть вздернутый носик, как у лисы, ямочки, игриво вспыхивающие на щеках, когда ее губы растягивались в лукавой улыбке, а еще — эти дорогие сердцу, такие родные морщинки, разбегающиеся вокруг глаз. Казанцев глубоко вздохнул, пытаясь унять внезапно вспыхнувшую в груди тоску. Он нашарил в кармане пиджака, брошенного на спинку дивана, свой телефон и решительно набрал ее номер. Ему нужно было услышать ее голос, почувствовать ее близость, хотя бы на расстоянии. Прямо сейчас. В трубке послышались гудки, тягучие и томительные. — Алло? — Привет, счастье моё, не спишь? — Вадим… — Ольга расплылась в улыбке, которую он, казалось, почти увидел, так как хорошо знал выражение ее лица. — Не сплю еще. Только-только уложила программу конференции на завтра. — Как ты там? Конференция идет полным ходом? — Да, вроде всё интересно, доклады хорошие. Я уже в номере, готовлюсь ко сну, или, по крайней мере, пытаюсь. Но знаешь, Вадим… — в ее голосе проскользнула нотка усталости. — Что случилось? Всё в порядке? Устала? — Да нет, в общем-то… Завтра мой доклад. Так волнуюсь, ужас просто! Боюсь, что забуду что-то, или что аудитории не понравится. — Глупости, Оль. Ты у меня самая умная и талантливая. Ты ведь готовилась, уверен, ты знаешь свой материал лучше всех! Не переживай, у тебя все пройдет отлично. Просто представь, что рассказываешь мне. Ольга тихонько засмеялась, представив, как он бы сидел в зале, слегка прищурившись, абсолютно ничего не понимая в этих научно-педагогических терминах, но слушая внимательно, восхищаясь каждой ее фразой и тем как она себя подает. — Это ты хорошо придумал. Если бы ты был в зале, мне было бы гораздо спокойнее. — Я мысленно с тобой, поверь. Буду посылать тебе телепатические сигналы поддержки. Ольга замолчала, и Вадим услышал ее тихий вздох. — Ну что ты, Оль? Ты же самый умный проректор по учебной работе. Все пройдёт замечательно. Уж поверь мне, я видел, как ты решаешь проблемы в университете. После этого никакая конференция не страшна. — Мне бы твою уверенность, — пробормотала Ольга, но в голосе уже слышалась собранность. — Она у тебя есть, просто немного спряталась. Завтра ты выйдешь на сцену и всех очаруешь своим талантом. А я буду мысленно держать за тебя кулачки. — Спасибо, Вадим. — Всегда рад помочь, нежность моя. А как тебе там кормят? Надеюсь, хоть чем-то вкусным балуют? Ольга хмыкнула. — Да уж, шведский стол впечатляет. Но, знаешь, я бы сейчас больше обрадовалась твоему омлеты. Ну или твоим вкусным стейкам. — Вот это я понимаю! Значит, скучаешь по моей готовке? — Еще как! — Ольга засмеялась. — И вообще по тебе скучаю. У Вадима потеплело на душе. Она тоже скучает. Ей тоже его не хватает, он это чувствовал кожей, слышал в каждом вздохе, улавливал в коротких паузах. Не только он один томился в разлуке, не только его сердце ныло от одиночества. — Тогда пообещай мне, что завтра после доклада ты хорошенько отпразднуешь свой успех и позвонишь мне рассказать все в подробностях. — Обязательно! И привезу тебе питерский сувенир. Что-нибудь особенное. Что захочешь? — Договорились! На твое усмотрение. Мне будет достаточно, если ты просто привезешь себя. Ну, не буду тебя больше отвлекать. Отдохни хорошо и наберись сил перед завтрашним триумфом. — Спокойной ночи, любимый. От этого прозвища Вадим вздохнул шумнее, чем планировал. Как он любил, когда она называла его так, просто и искренне, без лишнего пафоса. Так, как умела только она. — Пока, моя родная. Спокойной ночи. Вадим положил трубку и улыбнулся. Запах ее духов все еще витал в воздухе, а на сердце теперь было тепло и спокойно. В конце концов каждой разлуке суждена встреча.

***

Спустя 4 дня.

Москвина, чуть смутившись, поправила тонкий ремешок сумочки, бессовестно сползавший с плеча. Она приехала раньше условленного срока, забросила чемодан в свою квартиру, смыла дорожный налет под горячим душем, и вот, она уже в любимом коктейльно-розовом платье, струящемся по фигуре, спешит на работу, — осень дома была куда теплее осени в Питере. А затея с сюрпризом, и вовсе, грела душу. Сказала вчера Вадиму, что приедет вечером, а на самом деле поезд прибыл на перрон еще днем. Небольшая ложь во благо. Знала ведь, как он ждал, как тосковал по ней. И она, признаться, изнывала от разлуки не меньше. Солнце, после промозглого и серого Санкт-Петербурга, обрушилось на нее ослепительным золотым дождем. Она прищурилась, выйдя из тенистого переулка на залитый светом университетский двор — до боли знакомый и родной. Ольга улыбнулась, вдохнув полной грудью этот неповторимый, терпкий осенний воздух. Запах прелой листвы, смешанный с ароматом свежескошенной травы, мгновенно вернул её в привычную стихию. Командировка в северную столицу, безусловно, выдалась на редкость плодотворной — новые контакты, перспективные исследования, возможность блеснуть эрудицией на конференции… Но разве все эти карьерные достижения могли сравниться с тем тихим, простым счастьем возвращения домой? Как же она соскучилась по этому — по родному двору, по любопытным студенческим лицам, по тишине собственного кабинета и… конечно, по Вадиму. Мысли опять вернулись к нему. Представляла, как его глаза загорятся удивлением и радостью, когда она неожиданно появится на пороге его кабинета. Как он крепко обнимет ее, шепча какие-то глупости. Погруженная в сладкие грезы о предстоящей встрече, Ольга совсем не заметила, как оказалась в просторном холле университета. Эхо разносило приглушенные голоса, и вдруг, сквозь этот шум, она услышала знакомое приветствие. — Ольга Сергеевна, как хорошо, что вы вернулись! — раздался довольный голос кого-то из кучки ребят. — Здравствуйте, мальчики, я тоже рада вас видеть. Чего вы все такие? — Да… Вадим Юрьевич который день не в духе. Вот сегодня получали от него по полной программе. — Федорцов скривился, словно лизнул лимон. Остальные ребята понимающе закивали. — Так… и где вы уже успели наломать дров? — Ольга Сергеевна прищурилась, стараясь скрыть улыбку. Знала она эти отговорки. Так странно… всегда была строга к ним, но после того как узнала их получше, ее строгость приуменьшилась, и вообще, даже наоборот, иногда по-доброму, немного по-матерински защищала их от Вадима. — Мы? Ольга Сергеевна, да мы же… — Федорцов попытался оправдаться, разводя руками. — Ладно, потом разберёмся, — перебила она его, — Вадим Юрьевич у себя? — У себя. Сидит, громы мечет, — пробормотал кто-то тихонько. — Спасибо. Пойду проверю как там «вожак стаи», хорошего дня, — она подмигнула ребятам. — И Вам! — радостно попрощался Федорцов, а затем шепотом добавил ребятам, думая, что Ольга не слышит. — Слава Богу спасение наше прибыло. Теперь хоть дышать можно будет. Усмехнувшись, Ольга покачала головой. Конечно же, все всё давно знают и понимают. И знают о главной слабости Казанцева. Что ж, придется усмирить бурю.

***

— Я же сказал! Никому не входить, — зло прорычал Вадим, он отрываясь от ноутбука. Лицо его было напряжено, лоб пересекала глубокая складка, а пальцы судорожно крутили между собой ручку. — Даже мне? — с улыбкой прошептала Москвина, заходя в кабинет. — Оленька? — Вадим резко сменил интонацию. Грубый, рычащий тон вмиг растаял, и в голосе прорезалась такая нежность, что он сам удивился. Казалось, еще пять минут назад он был готов рвать и метать, крушить все вокруг от злости и бессилия. А теперь… Теперь глаза тут же засветились, словно в темной комнате зажгли сотни свечей. Он отбросил ручку на стол, от чего по кабинету разнесся резкий звук, нарушивший тишину, и с силой отодвинул стул, так, что тот едва не опрокинулся. Казанцев стремительно поднялся и приблизился к женщине, обхватывая ее талию. Сжал крепче, чем следовало, словно боялся, что она — всего лишь мираж, плод его измученного воображения, и вот-вот растворится в воздухе. Его пальцы судорожно сжимали тонкую ткань ее розового платья, чувствуя под ней тепло ее кожи, знакомый и такой желанный аромат ее духов. — Ты как здесь? Ты же должна вечером приехать, я бы тебя встретил. Я бы ждал тебя на перроне с букетом твоих любимых ромашек, — проговорил он взволнованно, почти шепотом. — Захотела устроить тебе сюрприз, — лукаво улыбнулась Ольга, прижимаясь к нему щекой. — И чемодан сама тащила? Любительница сюрпризов, — проворчал Вадим, но в его голосе слышалась нежность, а не упрек. Он уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая аромат любимого яблочного шампуня. — Вадим, ну ты чего? На всех ходишь срываешься, совсем нельзя тебя одного оставить, — Москвина погладила его по щеке, чувствуя колючую щетину, пробивающуюся сквозь кожу. — Как я соскучился по твоим рукам, — прошептал Вадим, перехватывая ее ладони и начиная покрывать их поцелуями. Он целовал каждый пальчик, каждую косточку, так хотелось наверстать все упущенное время. — По твоему голосу, по твоей улыбке… Ольга нежно улыбнулась, позволяя ему утонуть в этом моменте. Такой нежный, такой ласковый, такой любящий. Она приподнялась на носочки и коснулась губами его лба, задерживаясь на мгновение. — А по губам? — усмехнулась Москвина. — Нежность моя, а по губам особенно, — прошептал Вадим, притягивая ее ближе, и запустил руку в ее волосы, чувствуя шелковистость карамельных прядей между пальцами. — Ты даже не представляешь, как я соскучился по твоим губам. — Какой же ты у меня… — Какой? — мужчина затаил дыхание, ожидая ее ответа, и прижался к ней еще сильнее. — Измученный… соскучившийся… и безумно любимый, — прошептала Ольга, глядя ему прямо в глаза, в которых плескалось искреннее беспокойство и обожание. Она нежно провела пальцем по его губам, очерчивая их контур. — Тебе нужно отдохнуть. Ты совсем себя не бережешь. — Отдохнуть? — Вадим усмехнулся, проводя рукой по ее спине. — Знаешь, у меня есть одна идея, как можно очень хорошо отдохнуть… — Вадим! — Ольга легонько оттолкнула его, смеясь. — Ты совсем о работе забыл? Я вижу, тут у тебя завал. Рассказывай, что случилось? Вадим тяжело вздохнул, отрываясь от нее. Он неохотно выпустил ее из объятий, и вернулся к своему столу, но все еще держал ее ладонь в своей, переплетая их пальцы. — Все сложно… Сделка со спонсором на грани срыва, спонсор тянет время… Бумажки. Еще и зубастые вычудили как обычно, — буркнул он, кивая на стопку бумаг, небрежно брошенную на угол стола. — Дай угадаю, ты все эти дни толком не спал и питался не пойми как? — Ольга с укоризной покачала головой. — Ну что за ребенок? — Я твой большой ребенок, мы же еще в начале определились, — улыбнулся Вадим, пытаясь разрядить обстановку. — И питался я иногда хорошо, но готовить ужин себе одному не очень приятно. — Определились, — улыбнулась Ольга в ответ. — Ты же поедешь сегодня к нам? То есть я хотел сказать ко мне домой, — немного запнувшись, проговорил Вадим, глядя ей в глаза с такой забавной мольбой. — Надо подумать… — притворно задумалась Ольга, покусывая нижнюю губу, наблюдая за его реакцией. — Аргументы нужны… Весомые… — Оля… Твой шарф у меня остался, голубой такой. Нужно вернуть хозяйке, — проговорил Вадим, стараясь поймать её взгляд. Вся напускная уверенность, испарилась, оставив его беззащитным. Слишком уж сильно он любил, что сам того не ожидая, не мог давить на нее. Совсем не в его стиле. — Ну не издевайся, пожалуйста. Я без тебя не могу. Просто… не могу. — Прости, — Москвина улыбнулась краешком губ. — Поеду, конечно, поеду. Я тоже соскучилась. И не только по шарфику, — подмигнула Ольга, легко сжимая его руку в ответ. — По нашему дому тоже. — Нашему говоришь? — Вадим удивленно взглянул на нее, губы непроизвольно расплылись в счастливой улыбке. — Именно так и говорю, Казанцев. Именно нашему, — лукаво прищурилась она. — Значит я могу начинать перевозить все твои вещи? Все до последней мелочи? — мужчина словно не верил своему счастью, его глаза сияли от предвкушения, от осознания того, что больше никогда не придется возвращаться в пустую, холодную квартиру, где эхо его шагов отдавалось болезненным одиночеством. — Можешь, — подтвердила Ольга, наблюдая за тем, как радость расцветает на его лице. — Но учти, у меня много «мелочей». И все они очень важны. — Все важны, — заверил Вадим, поднося ее руку к своим губам и нежно целуя тыльную сторону ладони. — Ладно, давай серьезно. Когда начнем переезд? У меня на следующей неделе несколько свободных дней. — Начнем прямо сейчас, если ты не против, — Вадим шутливо подхватил ее на руки, закружив в порыве счастья. — Вадим! — воскликнула Ольга, смеясь, но крепко обняв его за шею. — Поставь меня! Уронишь еще! — Никогда не ронял и сейчас не уроню, — Казанцев послушно опустил ее на землю, но не отпустил ее руки. — Хорошо, сейчас не начнем. Но сегодня вечером… — он загадочно улыбнулся. — Сегодня вечером я приеду к тебе с коробками. И мы будем разбирать твой чемодан вместе. Доставать твои любимые чашки, твои фотографии… всё-всё — Звучит заманчиво, — Ольга подмигнула ему. — Но боюсь, разбор чемодана будет не единственным нашим занятием, — провела пальцем по его мускулам сквозь плотную ткань рубашки, игриво, явно намекая. Вадим притянул ее к себе ближе, поглаживая талию, она почувствовала тепло его дыхания на своих губах. Родное и долгожданное тепло. — Лиса… — прошептал он, заглядывая в её сияющие глаза. — Ваша лиса, Вадим Юрьевич, — ответила она, обвивая его шею руками. — Несомненно. И навеки, — добавил он, прежде чем накрыть её губы своими. Жгучее прикосновение губ, словно исцеляющее пламя выжгло боль разлуки. Любовь лечила. И будет лечить, то огнем, то нежностью, день за днем, неустанно. Ведь в её животворящем тепле и кроется сокровенный, самый главный смысл, суть бытия, оправдание всего сущего в этом мире, что однажды, в свой час, станет понятным каждому смертному.

***

Никто, как ты, меня не понимает Никто, как ты, меня не обнимает Никто не может так, как ты Меня убить и спасти