golden brown

***

      зеленый мячик, заточённый в четырёх стенах, отбивал такт его скуке. замах, удар, отскок — монотонный ритуал, рождавший иллюзию контроля. двадцатидвухлетний дазай осаму верил, что неправильные мысли ведут по правилам его игры. игра, которую он проиграл, даже не вступив в бой.       за окном висел холодный февраль, бесснежный и колючий. свинцовое небо давило на город, а из щелей в старых рамах его комнаты в общежитии сочился ледяной ветер. дазай, кутаясь в одеяло, сполз на пол. здесь, на прохладном паркете, он и уснёт, чтобы позже, среди ночи, дрожа от беспощадного сквозняка, нащупать телефон и подсчитать часы до ненавистных будильников.       но что-то пошло не по плану, рутинный цикл был разорван: его взгляд, остекленевший и пустой, был прикован к экрану. письмо. официальное, выверенное, отточенное, как лезвие ножа.       «уважаемый... бла-бла... место в исполнительном комитете... бла-бла... шанс увидеться со старыми добрыми коллегами... с надеждой на дальнейшее сотрудничество, м.о.»       по телу пробежала лихорадочная волна, хотя пальцы давно окоченели. он едва попал по экрану, чтобы разблокировать его.       — псих, — сиплый смешок застрял в горле. телефон, мягко отшвырнутый, уплыл в угол, словно неживой. — использовать собственный день рождения как приманку для сделки.       и ведь мастерски получилось. перевернувшись на спину, дазай изгнал из груди тяжкий вздох. жар отступал, оставляя после себя лишь бешеный стук сердца, отдававшийся в висках. сознание, воспалённое и податливое, уже рисовало порочные сценарии, укутывая разум сладким ядом фантазий. тонкие губы, тронутые ухмылкой, глубина лавандово-винных глаз, манящих обратно в ад. или просто в объятия. мимолётные, ничего не значащие. их было бы вполне достаточно, чтобы свести с ума.       с пропущенным сквозь губы сладким вздохом он погрузился в забытье. лесть — вот что он чувствовал. лесть от того, что он всё ещё кому-то нужен, даже если эта нужда — лишь холодный расчёт. он давно смирился на самом деле. смирился и с тем, что оказался глупым подростком, влюбившимся в собственного наставника. принятие далось ему дорогой ценой. всю жизнь он считал любовь басней для слабоумных... а свои кокетливые взгляды и провокации — лишь игрой.       судьба оказалась зла. даже злее самого мори, разгневанного провалом планов. хотя, должно отметить, ругался тот забавно. еще и на немецком. дазай бы многое отдал, чтобы снова услышать эти ругательства и украдкой переглянуться с чуей, который изо всех сил старался не прыснуть со смеху.       но даже эти воспоминания, пропущенные через сито ностальгии, не могли служить оправданием. лучше остаться здесь, в объятиях подушки, и досмотреть сон о том, что никогда не сбудется. утро вечера мудренее.