Акробат

***** Ветер треплет канат — В карих омутах души Тонет акробат ***** Хуа Чэн натягивал канат между двумя старыми дубами, когда впервые увидел его — молодого человека в белых одеждах, который стоял среди толпы зрителей, но словно существовал в другом измерении. От взгляда медовых глаз, в которых отражались все звёзды кочевого неба, пальцы канатоходца замерли на узле, а сердце пропустило удар. «Красивый», — промелькнула мысль, прежде чем Хуа Чэн успел её отогнать. Он провёл ладонью по канату, проверяя натяжение, но продолжал украдкой наблюдать за незнакомцем. Табор остановился на лугу возле небольшого городка, как делал это уже много лет — кочевники приходили с началом весны, разворачивали свои шатры и фургоны, устраивали представления, торговали диковинами и исчезали с первыми холодами, оставляя лишь примятую траву и воспоминания. — Хуа Чэн! — окрикнул его дядя Хэ Сюань, главарь труппы. — Сколько можно возиться? Народ ждёт! Чёрные волосы развевались на ветру, когда Хуа Чэн поднялся на платформу. Он всегда выступал без страховки — говорил, что это убивает магию. Сегодня же, поймав взгляд того самого незнакомца, он понял: впервые в жизни у него есть причина не упасть. Первые шаги по канату всегда были самыми трудными — нужно было почувствовать вибрацию, найти центр равновесия, слиться с тонкой линией между небом и землёй. Но сегодня канат словно сам нёс его вперёд. — Ох… — тихий выдох снизу заставил Хуа Чэна улыбнуться. Шаг, шаг и еще один. Он начал танцевать. Руки рисовали в воздухе невидимые узоры, тело кружилось и изгибалось, повинуясь только ритму ветра и собственного дыхания. Внизу Се Лянь не мог оторвать взгляда. Он приехал в городок по делам — оценить земли для возможной покупки, встретиться с местными торговцами. Скучные, практичные дела. Но когда друзья потащили его посмотреть на «диких цыган», как они выразились, он не ожидал увидеть… это. Канатоходец двигался с такой грацией, что казалось, будто он не идёт по канату, а канат повинуется его воле. Длинные волосы струились в такт движениям, а тёмные глаза… Се Лянь словно окаменел. Кажется, канатоходец смотрел прямо на него. — Чудесно, правда? — шепнула стоящая рядом пожилая женщина. — Этот мальчик родился на канате. Говорят, мать его была лучшей воздушной гимнасткой во всём таборе. Хуа Чэн услышал шёпот — у него был отличный слух — и вот снова все сжалось в груди. Мать… Он давно не вспоминал о ней. Давно не позволял себе. Резкий порыв ветра качнул канат. Обычно Хуа Чэн компенсировал такие колебания неосознанно, но сегодня на долю секунды потерял концентрацию. Равновесие нарушилось. Время замедлилось. Хуа Чэн почувствовал, как соскальзывает с каната, как земля стремительно приближается. Где-то внизу кто-то вскрикнул. Но больше всего его поразило выражение ужаса в карих глазах незнакомца — словно падал не Хуа Чэн, а он сам. В последний момент канатоходец сумел схватиться за канат руками, повиснув в воздухе под одобрительные крики толпы, которая решила, что это часть номера. — Браво! — кричали зрители. Но Хуа Чэн видел только одно лицо — бледное, словно снег, с едва заметной дрожью губ. Незнакомец не хлопал. Он просто смотрел, и в его взгляде читалось облегчение. «Интересно», — подумал Хуа Чэн, изящно подтянувшись и встав на канат. Он закончил номер сложным прыжком, приземлившись на платформу под восторженные аплодисменты. Спускаясь вниз, он искал глазами того единственного, кто не хлопал. Но белой фигуры в толпе уже не было. ***** Се Лянь ушёл, потому что не мог больше оставаться. Сердце колотилось так, словно это он только что танцевал на канате в десяти метрах над землёй. А когда канатоходец едва не упал… «Что со мной происходит?» — думал он, шагая по пустынной дороге обратно в город. — «Я даже имени его не знаю». Но образ не выходил из головы — гибкое тело, уверенные движения и дикий взгляд чернильных глаз. Се Лянь остановился. Развернулся. Пошёл обратно. Кочевники не спали. Костры пылали ярче дневного солнца, где-то звучала дудка и барабаны, а в воздухе висел дурманящий запах трав и благовоний. Се Лянь подошёл к краю лагеря, не решаясь войти, когда его окликнули: — Эй, красавчик из города! Обернувшись, он увидел женщину лет тридцати с золотыми браслетами на запястьях и насмешливым блеском в глазах. — Ищешь нашего акробата? — она кивнула в сторону большого костра, вокруг которого собралась толпа. — Там он. Танцует для местных. Се Лянь пошёл куда сказали, чувствуя, как с каждым новым шагом сердце колотится всё быстрее. Хуа Чэн танцевал вновь. Но это было совсем не то, что Се Лянь видел на канате — здесь больше не было изящества и воздушности. Это был земной, страстный, почти первобытный танец, от которого кровь стучала в висках. Рубашка давно была сброшена, на бронзовой коже играли отблески пламени, а движения… — Боже… — прошептал Се Лянь. Хуа Чэн двигался как существо, созданное из огня. Бёдра перекатывались в гипнотическом ритме, металлические украшения сверкали и звенели, руки рисовали соблазнительные фигуры в воздухе, а когда он откидывал голову назад, открывая длинную линию шеи… Девушки из города визжали и кидали ему цветы и монеты. Хуа Чэн ловил их на лету, посылая воздушные поцелуи, но его взгляд скользил по толпе, словно продолжая кого-то искать. «Наконец-то, нашёл». Тёмные глаза встретились с карими поверх голов зрителей. Хуа Чэн улыбнулся — как кот, увидевший мышку. Его движения стали ещё более откровенными, руки заскользили по собственному телу, показывая то, что приличные люди обычно прятали под одеждой. Се Лянь чувствовал, как пылают его щёки. И не только щёки. То, что делал с ним этот танец, а в частности танцор, было так неприлично, что он незаметно перехватил полы одежды, натягивая ткань на бёдрах, пытаясь прикрыться. — Нравится шоу? — горячий шёпот на ухо заставил его подскочить от неожиданности. Обернувшись, Се Лянь обнаружил, что Хуа Чэн каким-то образом оказался рядом. «Когда он успел подойти?» — Я… — голос предательски охрип. — Пойдём. — Хуа Чэн взял его за руку. Еще мгновение и Хуа Чэн уже тащил его прочь от костра, мимо фургонов и шатров, к небольшой роще на краю лагеря. Там, между деревьями, стоял отдельный шатёр, украшенный серебряными колокольчиками и развевающимися красными лентами. — Моё пристанище, — пояснил Хуа Чэн, раздвигая полог. — Прошу, входи. Внутри было совсем не то, что ожидал Се Лянь. Вместо походной скромности — роскошь восточного дворца. Ковры, подушки, низкий столик с фруктами и вином, курильница с благовониями. И зеркала. Много зеркал в резных рамах, отражающих его в пламени масляных ламп бесчисленное количество раз. — Присаживайся, Гэгэ — Хуа Чэн энергично плюхнулся на подушки, потянулся за кувшином. — Будешь вино? — Извини, я не пью. — Кто знает, может сегодня начнёшь… — Канатоходец подмигнул и налил два бокала тёмно-красной жидкости. — За встречу. Се Лянь взял бокал, но не пил. Вместо этого он смотрел на Хуа Чэна — на растрёпанные волосы, влажную от пота кожу, на то, как сначала губы, а потом и кончик языка касаются края бокала… Он пил медленно, с наслаждением, позволяя капле вина скатиться по подбородку. И только когда язык лениво вернулся на место, Се Лянь понял, что смотрел слишком долго и почти забыл, как дышать. — Перестань, — хрипло сказал он. — Что перестать? — Хуа Чэн игриво облизнул губы, собирая капельку вина, и глаза Се Ляня невольно проследили за движением. — Дразнить меня. — А я дразню? — Хуа Чэн подался ближе. Так близко, что Се Лянь уловил тонкий аромат его тела. — Или просто веду себя так, как мне свойственно? — В городе так не поступают. — Тем лучше, что мы не в городе. — Хуа Чэн отставил бокал, и мгновение спустя их разделяло лишь дыхание. — Знаешь, о чём я подумал, когда увидел тебя в толпе? — О чём же? — Се Лянь с трудом выдавил слова. — Что теперь хочу танцевать лишь для тебя одного. Се Лянь отвёл взгляд, будто это могло спасти его от жара чужих слов.